Конфеты

Спустя неделю Спустя неделю дом снова стал тихим. Слишком тихим. Без чужих голосов. Без шагов по ночам. Без резких звуков, от которых я вздрагивала раньше. Но тишина не означала покой. Зейн был ранен. Плечо. Пуля прошла навылет — врачи сказали, что ему повезло. Он отшутился сухо, почти равнодушно, будто речь шла не о нём. Будто боль — это не то, к чему он привык слишком хорошо. Он не жаловался. Это пугало больше всего. Я вошла в спальню с подносом. Чашка чая слегка дрожала в моих руках, и я злилась на себя за это. Он сидел на краю кровати, спиной ко мне. Рубашка была расстёгнута, повязка на плече — свежая, белая, слишком чистая для того, что она скрывала. — Тебе нельзя напрягать руку, — сказала я тише, чем собиралась. Он повернул голову. — Я не напрягаю. — Ты опять врёшь. Уголок его губ дёрнулся. — Это профессионально. Я поставила поднос и подошла ближе. Слишком близко. Я чувствовала тепло его кожи, даже не прикасаясь. Чувствовала, как он напрягается — не от боли, а от моего присутствия. — Я помогу, — сказала я. — Ясмин… — Не спорь. Он вздохнул и позволил мне дотронуться. Мои пальцы коснулись края бинта, и я замерла. Под ними — твёрдые мышцы, горячая кожа. Я начала медленно развязывать повязку. Он молчал. Слишком тихо. — Больно? — спросила я, не поднимая глаз. — Терпимо. Я фыркнула. — Ты говоришь так, будто боль — это мебель. Стоит, мешает, но можно не замечать. Он усмехнулся. — Иногда проще. Я аккуратно сняла бинт. Рана была аккуратной, но всё равно выглядела страшно — красная, жёсткая, слишком реальная. Моё горло сжалось. — Зейн… — вырвалось у меня. Он посмотрел на меня. Впервые за долгое время — не сверху вниз. Не как хозяин ситуации. А просто… мужчина, который устал держать контроль. — Я здесь, — сказал он спокойно. Я промокнула кожу, стараясь не причинить боль. Он резко втянул воздух. Моя рука замерла. — Прости. — Не надо. Он повернулся ко мне лицом. Слишком близко. Слишком интимно. — Ты не должна этим заниматься. — Почему? — Потому что ты начинаешь заботиться, — сказал он прямо. — А это опаснее, чем пуля. Я подняла взгляд. — Для кого? Он долго молчал. — Для меня. Между нами повисло напряжение — тонкое, живое, дрожащее. Моя рука всё ещё лежала на его плече. Я чувствовала, как под пальцами бьётся пульс. — Ты можешь оттолкнуть меня, — тихо сказала я. — Но ты этого не делаешь. Он смотрел на мои губы. Не скрываясь. — Потому что если я оттолкну… — он наклонился ближе, его лоб почти коснулся моего, — ты больше не подойдёшь так близко.- его голос казался так интимно,что мои щёчки загорелись,мне даже хотелось чтобы он сейчас поцеловал меня. Моё сердце сбилось. Будто сейчас выпрыгнет из груди. — А ты этого боишься? Он не ответил. Я закончила перевязку и отступила на шаг. Воздух словно вернулся в комнату. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала я. — Ты останешься? Вопрос был тихим. Почти неслышным. Не приказ. Не требование. Я кивнула. — Да. Он впервые за неделю закрыл глаза не как человек, который контролирует мир. А как мужчина, который доверил его мне. Я внимательно смотрела на него,не знаю почему,но мне нравилось наблюдать за ним, он был слишком красив, да, у нас большая разница в возрасте, я помню его еще будучи совсем маленькой,он любил скрытно от отца давать мне сладости. Вспоминая все эти моменты на моем лица всегда сияет улыбка. — küçük kız, ты хочешь сжечь меня своим взглядом?- он усмехнулся не раскрывая глаз. Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки теплеют. — Я просто… — я пожала плечами. — Ты всегда так делаешь. Чувствуешь, когда на тебя смотрят. Он медленно открыл глаза. Взгляд был ленивым, усталым, но всё таким же цепким. Таким, от которого внутри что-то сжималось, даже сейчас, когда он был ранен и не должен был быть опасным. — Привычка, — ответил он тихо. — Выживание. Я усмехнулась. — Раньше ты был другим. — Раньше ты была меньше, — он скользнул взглядом по моему лицу. — И смотрела на меня без этих мыслей в глазах. Я задержала дыхание. — А ты… — я запнулась, — ты всегда смотрел так? Он приподнял бровь. — Я старался не смотреть вообще. Эти слова прозвучали почти как признание. Я подошла ближе и села на край кровати. Матрас чуть прогнулся, и он напрягся — не телом, а вниманием. — Ты помнишь, как прятал конфеты в кармане? — тихо спросила я. — И говорил, что если отец узнает, то тебя казнят. Он усмехнулся, закрывая глаза. — И ты каждый раз верила. — Я была маленькая. — А я — глупый, — сказал он спокойно. — Думал, что смогу уберечь тебя просто тем, что буду рядом. Я посмотрела на его плечо, на повязку, на следы боли, которые он всё ещё пытался не замечать. — Ты и сейчас так думаешь? Он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. — Сейчас я знаю, что это ложь. — Почему? Он наклонился чуть ближе, ровно настолько, насколько позволяла рана. — Потому что ты больше не маленькая девочка. Между нами повисла тишина. Не неловкая — напряжённая, взрослая. Я почувствовала, как внутри что-то меняется, будто старая память переплетается с настоящим. — Тогда не называй меня так, — тихо сказала я. — Я больше не küçük kız. Он задержал взгляд на моих губах. — Тогда перестань смотреть на меня так. — Как? Он выдохнул. — Как на мужчину, который может принадлежать тебе. Моё сердце пропустило удар. Я не отодвинулась. И он это заметил. — А если я хочу чтобы этот мужчина принадлежал мне?