ибо много званых, а мало избранных

— Пих… — Пих? — Ага, ну пихта женского рода, а пих мужского. — Максим, какой пих, ну, какой пих?? У тебя один пих на уме! “День выборов” - Максимушка,- Сергей Викторович нежно, но крепко взял Транькова за локоть и настойчиво повел какими-то закоулками “Юбилейного”. Ничто на лице Дудакова не обещало приятного продолжения дня. Отстояв пять произвольных, нападение плюшевых тигров и интервью, техтренер “Хрустального” был сосредоточен и неподоброму настойчив. - Дуд, куда ты меня тащишь?- удивился Траньков. В этот момент за второй локоть его взяла еще одна мужская рука. И по запаху одеколона Макс понял - Глейхенгауз. - Мы поговорить с тобой хотим по-мужски, Максим Леонидович,- зловеще проговорил Глейх и вдвоем с коллегой они разве что не поволокли Транькова к выходу, продолжая увещевать. - Ты, Макс, конечно, еще молодой и даже перспективный тренер, но в нашем коллективе есть совершенно недопустимые вещи. И сегодня ты его правила нарушил. Мужчины были совершенно серьезны, сосредоточены и, если не злы, то явно и не благорасположены к Максу. У самой двери выхода Дудаков внезапно заломил руку сопровождаемого олимпийского чемпиона за спину, а Глейхенгауз ловко защелкнул на запястьях наручники. Пока мужчина пытался опомниться и раздумывал, не поднять ли ему крик, рот ловко заклеили скотчем и на голову натянули мешок, едва пропускавший свет. Остались только ощущения. В четыре руки его проволокли по снегу, пригнули голову и затолкали в салон автомобиля. Кто-то, судя по тому же запаху одеколона, Глейхенгауз, упал рядом с Максом, захлопнул дверь. Следом закрылась вторая дверь, видимо, Дудаков сел на переднее пассажирское сидение, так как о стороны водительского послышался голос Шветского: - Ну что, мужики, везем учить идиота? - Само собой,- совершенно беззлобно отозвался Дуд. Мотор заворчал, и автомобиль тронулся с места. Так страшно Максу никогда не было, даже не из-за самой ситуации, хотя ничего хорошего из скованных рук, кляпа и мешка на голове не вырисовывалось в перспективе, а потому что ни от кого из троих он не ожидал ничего плохого. Разве мог улыбчивый и балагурящий при своих Дуд, который прячется от камеры как от огня, выкручивать ему руки? А Данька? Этот метросексуал в кашне и понтовх пальто! Разве кто-то ожидал от него пластырь на рот и мешок на голову? И главное - Шветский? Он же врач! Он клятву Гиппократа давал! Или что там в России врачи дают? И Филя был среди них самым страшным. Этот и правда мог убить так, что комар носа не подточит. Один укол - и утром новости: труп великого фигуриста, отца двоих детей, счастливого мужа с признаками сердечной недостаточности обнаружен в подворотне Питера. Господи! Лика, Тео, Танечка! Как же я вас любил! Максим активно заерзал на сидении, делая безуспешные попытки освободиться и тут же получил несильный тычок кулаком в бок: - Успокойся, потаскун-насильник!- тихо рыкнул Глейхенгауз.- Ты свое же относил и оттаскал и языком отбрякал! Не суетись в финале! Сквозь пластырь раздались жалобные звуки. Захваченный явно хотел что-то сказать. - Глейх, распечатай ем рот, да и мешок сними,- неожиданно приказал Шветский.- Не хватало, чтобы он у нас и правда задохнулся раньше времени. Реанимируй его еще потом. Да и ДПСнику может не понравится, что у меня на заднем сидении какой-то хрен в мешке на голове дергается. Макс аж взвыл, когда пластырь одним движением оторвали от губ, вырвав по ощущениям половину усов и бороды. - Заткнись,- поморщился Даниил,- А то своим шарфом тебе рот заткну. Хоть и жалко. - Дань! А что происходит?- жалобно поинтересовался Траньков. - Видишь ли, Макс, ты нарушил главное правило нашей команды,- непонятно пояснил Глейхенгауз. - Какое правило?- округлил глаза похищенный.- Ребят, я же всегда за вас и с вами! Это из-за того, что я с Плющенко работать согласился?- недоверчиво спросил мужчина.- Так вы же были не против?! - Плющенко - это ерунда, не оборачиваясь,- произнес Дудаков.- Все гораздо серьезнее. Ты допустил оскорбление и неуважение! - Ребят,- снова заерзал на сидении Макс,- да вы что! Да я никогда! Да я ж вам благодарен всем за своих: и тебе Данька, за проги, и тебе, Серега, за прыжки, а уж Этери… И тут ему снова прилетело кулаком в бок от Глейха. - Не смей даже упоминать Этери! После всего, что было!.. - Твою ж мать!- резко вдохнул от ощутимого тычка Траньков.- Что я не так сделал с Этери-то? Я на нее дышать лишний раз боюсь, чтобы мы без льда не остались! Да и вообще, ну что я мог плохого сказать такой женщине?! Автомобиль паркуется в каких-то дворах. На голову тренеру бронзовых призеров в парном катании снова натягивают мешок и выволакивают из автомобиля. Ногами опять чувствуется снег и наледь. Под локти его крепко держат, чтобы не свалился и не вздумал устроить побег. В конце пути чуть ли не приподнимают над землей и, кажется стаскивают в подвал. Жестко приземляют на стул. - Значит ты на нашу Королеву даже дышать боишься?- медленно произносит Глейхенгауз.- А пошлости говорить в ее присутствии и в присутствии дев про нее не боишься? - Ребята!- Траньков разве что не подвывает.- Какие пошлости? Тем более при девочках?! - Значит не понимаешь?- совсем понижает голос Даниил Маркович.- Серег, у нас тут жутко непонятливый пассажир. Объяснить? - Объясним, конечно,- спокойно раздается голосом Дудакова.- Если мама с папой не объяснили, то мы обязательно восполним этот пробел в парном катании. Мы ж педагоги! В помещении какой-то непонятный шум, что-то двигается, стукает, позвякивает. Каждый звук кажется страшным, тем более, когда ничего не видишь. Молчание троих мужчин - еще страшнее. - Ну что же, Максимушка, голос Дудакова совсем близко.- Придется тебе напомнить, как ты сегодня позволил себе скабрезные намеки в отношении Этери Георгиевны! Это что за помыслы про давать и не давать Первому каналу? Это кого, Максимушка, ты конкретно имел в виду? Крепкая ладонь Дуда ложится на плечо Макса. Сначала Траньков выдыхает, а потом напрягается с новой силой. Это что же его из-за такой ерунды в наручниках и с завязанными глазами приволокли непонятно куда и, судя по звукам, пытать собираются? Вот и не верь после этого в грузинскую мафию, которая Тутберидзе прикрывает. Хотя, кто тут грузин-то? Дуд или Шветский? - Мужики!- голос практически срывается на фальцет.- Я ничего такого не имел в виду! Я уважаю Этери Георгиевну никогда бы… Она же всем как мать! Кто же пошлит про мать?! Просто оговорка! - Зря вы лицо ему спрятали,- в грудном голосе безошибочно узнается старший тренер “Хрустального”.- В таки случаях в глаза надо смотреть человеку. Макс чувствует тонкие пальцы, проводящие по шву свитера и обводящие горловину, сердце падает в желудок, когда женская лаонь подхватывают край мешка. - Значит говоришь, уважаешь как мать?- голос Тутберидзе у самого уха, тихий, полушепчущий, напевный.- А можно было подумать, что не как мать… Возле шеи чувствуются женские ухоженные ноготки. - Этери Георгиевна! Честное слово! Я жену люблю! Никаких мыслей дурных! Только уважение! - Ну, если так… Мешок одним движением срывают с головы. Комнату заливает яркий свет. Проморгавшись, Траньков видит ресторанные интерьеры, большой стол с закусками и вином. Веселые лица коллег, включая, гада Слюсаренко, не произнесшего ни одного слова. Откровенно ржущего Глейхенгауза и деловито орудующего штопором Дудакова. - С первым Чемпионатом России в нашей команде!- вразнобой приветствуют нового тренера коллеги. Такого количества пермского пролетарского штаб Тутберидзе, наверное не знал до и вряд ли углубит познания после. Все внимательно выслушали тираду после чего Этери сказала: - Мужики, развяжите его! Кажется, все, высказался!- на ее губах блуждала легкая улыбка. Пока Макс растирал затекшие руки, блондинка склонилась и попросила: - Максим Леонидович, законспектируйте мне все этажи той вязи, которую сейчас выдали,- смущенно опустила глаза.- Иногда хочется, знаете ли, витиевато и по делу. Выучу у вас, буду пользоваться. - Вы, конечно…- все, что нашел в словарном запасе Траньков, отстрелявшись матерно. - Да ты не переживай,- хмыкнул Даня,- знал бы ты, как они меня посвящали в команду. - Не припомню, чтобы вы жаловались, Даниил Маркович,- прищурилась Тутберидзе. - А я не жаловался,- пожал плечами Глейхенгауз,- я в двадцать пять лет чуть инфаркт не выхватил, но жаловаться не жаловался. Макс опрокинул первую стопку сорокоградусной в себя и, взглянув на хореографа поинтересовался: - Расскажешь? - Потом, может быть,- отмахнулся Даня.- Если достаточно выпью и раскрепощусь. Этери подняла бокал с красным вином и произнесла тост: - За то, чтобы Первый нас всегда хотел, а мы ему без веского повода не давали! Под звон бокалов они отпустили первую половину сезона. Впереди был короткий отдых и новый бег за птицей счастья завтрашнего дня.