~❤️~

Быстро стуча каблуками, Гермиона мчалась по переполненным коридорам Министерства, на ходу кивая приветствия и активно стараясь не думать обо всех предстоящих делах. Среди событий, которые, по ее мнению, могли разрушить ее жизнь, точно не значилась интрижка Эрни Макмиллана с Иоландой из бухгалтерии. За годы своего существования Министерство пережило немало потрясений — Фадж, Волдеморт, Амбридж, — и вот теперь блудный член Эрни Макмиллана. Два месяца назад Эрни изменил своей невесте, которая, узнав об этом, уволилась. Она также послала ему записку, после чего засранец покрылся болезненными фурункулами и начал источать резкий запах, вызывающий рвотный рефлекс у всех в радиусе полумили. Будучи напыщенным выродком, Эрни свалил вину за случившееся на отсутствие должной безопасности в здании. Поэтому Министерство запретило зачарованные записки и заменило их новой и до невозможности медлительной системой внутренней почты с ненужными защитными протоколами. Идея полной перестройки коммуникаций в масштабах всего Министерства из-за одного гребаного изменщика сначала позабавила Гермиону, но это было до того, как самые простые задачи стали занимать у нее в три раза больше времени, чем обычно. Она застонала, свернув к почтовому отделению. Очередь уже собралась по крайней мере вдвое больше вчерашней. Следующие десять минут Гермиона игнорировала попытки Кормака Маклаггена завязать светскую беседу, а потом еще пять молилась, чтобы слухи о том, что Эрни все еще смердит на три крыла больницы святого Мунго, оказались правдой. Через какое-то время она наконец вышла со своими записками и поспешила по коридору, роясь в сумке. Она только сосредоточила свое внимание на конверте от Кингсли, когда ее остановил недовольный голос. — Грейнджер. Гермиона резко затормозила, едва не споткнувшись. Из своего кабинета на нее смотрел Драко Малфой. Она взглянула на него, прищурившись. Она и забыла, что тут совсем рядом отдел бюджета и планирования. И если подумать, Гермиона никогда не видела его дверь открытой… Он кашлянул, прочищая горло, и она вздрогнула, вцепившись в ремешки своей сумки. — Эмм… да? — В моей ячейке оставили что-то твое, — Малфой протянул какую-то брошюру, держа ее двумя пальцами, как будто боялся, что может испачкаться. Нахмурившись, Гермиона приказала своим ногам двигаться вперед. Малфой переключил внимание на свои документы. У него в руке был глянцевый буклет о недвижимости — один из тех, что она заказывала на этой неделе. Гермиона осторожно взяла свою почту. — Спасибо. На миг возникло неловкое молчание, пока она пыталась придумать, что сказать. — Закрой за собой дверь, когда будешь уходить. — Конечно, — Гермиона пересекла кабинет так быстро, как только могла. — Всего хорошего. Малфой лишь раздраженно махнул рукой. ~*~ На следующее утро Гермиона основательно подготовилась. Она вышла на работу на полчаса раньше, аппарировала на два квартала ближе своего обычного места и прибыла в Атриум задолго до начала утренней суеты. Она с радостью обнаружила, что людей, ожидающих почту, гораздо меньше, чем было накануне в десять утра. Но она также с недовольством заметила, что из-за более раннего часа персонал работает вдвое медленнее. У нее заняло двадцать минут, чтобы добраться до входа, и единственным развлечением служили перебранки с теми, кто пытался влезть без очереди. Поджимая губы и практически выдыхая пар из ушей, Гермиона наконец вошла в почтовое отделение, забрала свои записки и сунула их в сумку. Перед тем как уйти, она обратила внимание на ящичек прямо под ее. Д. Малфой. Это объясняло ошибочную доставку. Гермиона обвела взглядом соседние ячейки, запоминая другие фамилии. Да уж, расположение и впрямь было крайне неудачным. Малфой проработал в Министерстве почти столько же, сколько и она, и единственное, что, казалось, увлекало его больше, чем создание прочной репутации, — это игнорирование ее существования. Сортировщик почты громко лопнул пузырь из жвачки, вернув Гермиону в настоящее. Пожав плечами, она поправила сумку и ушла. ~*~ — Грейнджер. По спине пробежал холодок. Гермиона оторвалась от отчета из ОММС , в который зарылась носом, и увидела Малфоя… снова. Он кивнул на брошюру, лежащую на краю его стола. — Ох, — выдохнула она, поникнув. Малфой не отрывался от бухгалтерской книги перед ним, пока Гермиона подходила к его рабочему месту. — Пардон, не понимаю, как так снова получилось. Я просто… — Гермиона сунула отчет под мышку и взяла брошюру. Его взгляд метнулся к ней. Вопреки здравому смыслу, она замерла. Малфой не часто смотрел на нее. Он утверждал все ее проекты удаленно, хотя с ее коллегами иногда встречался лично. Когда же они были вынуждены увидеться, она всегда чувствовала некую дополнительную дистанцию в его общении с ней — словно к строгому профессионализму прилагалась еще какая-то холодность. Но сейчас он пристально смотрел, вперив в нее серые глаза, и Гермиона не могла вспомнить, когда такое случалось в последний раз. Он приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, и ее грудь сжалась. Но затем он стиснул зубы и снова начал писать, четкими штрихами царапая пером по пергаменту. — Э-э… Спасибо, — она сделала шаг назад, чувствуя легкое головокружение. — Я поговорю с работниками почты, когда буду там в следующий раз. Малфой ничего не сказал, и она развернулась к выходу, спеша уйти еще быстрее, чем накануне. — Я ожидал лучшего. Гермиона похолодела от его тона, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы обернуться. — Прошу прощения? — Ты слышала меня, Грейнджер. — На нее нахлынуло какое-то далекое воспоминание, стоило ей увидеть выражение насмешки на его лице и услышать пропитанный отвращением голос. — Я ожидал лучшего. Ладони, держащие брошюру, вспотели. — Я понятия не имею, о чем ты… — Уже второй день подряд вы с Уизли используете ресурсы Министерства для передачи личных записок. Гермиона уставилась на него, ожидая, когда его слова обретут смысл. — Возможно, мне не следовало ожидать большего, — Малфой склонил голову. — Прожив с Уизли так долго, любой наберется грязных привычек. — Мерзавец, — вырвалось у Гермионы, пока все внутри закипало от злости. — Ты не имеешь никакого права так со мной разговаривать. Она замолчала, грозно прищурившись. — Мои извинения, — Малфой звучал как угодно, но только не раскаянно. Снова склонившись над своим столом, он обмакнул перо в чернильницу. — Занимайся поиском жилья во внерабочее время, пожалуйста. — Ты тут неплохо перед всеми притворяешься, но ты… — у нее вырвался горький смешок, — ты ни капельки не изменился, Малфой. Она выскочила в коридор, захлопнув за собой дверь. ~*~ В среду Грейнджер пришла в Министерство в половине седьмого. На этот раз очередь на почту заняла всего тринадцать минут, и, забрав письма и записки, Гермиона вернулась в свой кабинет длинной дорогой в обход отдела бюджета и планирования. Она пропустила свой обычный послеобеденный забег в почтовое отделение. И поступила так же в четверг. В пятницу она проспала. Сколько бы раз ни звонил будильник, Гермиона не могла заставить себя встать с постели. Она добралась до почтового отделения без четверти девять, а там уже собралась самая длинная очередь за всю неделю. Она была слишком раздражена, чтобы мило болтать с Падмой и Кэти, и через несколько минут те оставили ее играть в гляделки с наручными часами. Уже пробило девять, когда рядом раздались резкие шаги. — У меня одно из твоих писем. Глубоко вдохнув через ноздри, Гермиона подняла голову. Малфой со слегка взъерошенными волосами смотрел на нее холодным взглядом. — Зайди в мой кабинет, когда закончишь. Гермиона только открыла рот, собираясь разразиться тирадой и потребовать, чтобы он соизволил сам принести ей ее письмо, но длинные ноги Малфоя уже уносили его прочь. К тому времени, как она вошла в почтовое отделение, Гермиона полдюжины раз обдумала, стоит ли ей идти в офис Малфоя. Она обратилась к сортировщику почты по поводу всей этой ситуации, но в ответ получила лишь хлопок пузыря жевательной резинки. У Гермионы стучало в висках, когда она, наконец, свернула в отдел бюджета и планирования, но вид ожидающего в дверях Малфоя застал ее врасплох. — Грейнджер, — он оттолкнулся от косяка и вошел в свой кабинет, приглашая ее следовать за ним. Но она не пошла. Скрестив руки, Гермиона встала на пороге. — Я прошу прощения за вторник, — в его голосе не было резкости, но он все еще звучал отстраненно. — Наверное, из-за этой неразберихи с почтой я на взводе. Гермиона ничего не сказала, когда он взял со стола глянцевый буклет о недвижимости и осторожными шагами подошел к ней. Малфой протянул ей брошюру, и она забрала ее, избегая его взгляда. Между страницами лежала праздничная открытка от Полумны. Во вторник Малфой сделал то же самое с открыткой «Счастливой Хануки» от Голдштейна. Он аккуратно положил ее внутрь брошюры, как будто для того, чтобы она не потерялась. Гермиона взглянула на него, но его лицо было нечитаемым. — Могу я спросить, почему ты получаешь личные письма на работе? — спросил он. — Мы с Роном расстались. Ее прямота ошеломила их обоих. — Прости, — пролепетала она и поспешила прочь, не потрудившись попрощаться. Весь оставшийся день она была погружена в работу, не желая думать о странной эмоции, отразившейся на лице Малфоя, и о том, почему вдруг призналась ему. ~*~ В понедельник Гермиона колебалась, замедлив шаг прямо перед его отделом. И стоило только ей решить развернуться и пойти длинным путем обратно в свой кабинет, как от стен отразился голос Малфоя. — Грейнджер. Поморщившись, Гермиона расправила плечи и направилась за угол. На этот раз у Малфоя было послание от Кингсли. Он внимательно изучал ее, когда она забрала письмо, что никак не помогало ее взволнованному состоянию. — Спасибо, — она сунула конверт в сумку. — Я, пожалуй, пойду… — Это по поводу твоего заявления? — спросил он. Ее брови дернулись. — Что? — Письмо Шеклболта, — он вертел перо между своими длинными пальцами. — Ты собираешься подавать заявление на должность главы Управления магических исследований, не так ли? Нового отдела? — Нет, вообще-то, — Гермиона переступила с ноги на ногу. — Я думаю, что это… очень захватывающая концепция. Но остается все еще много неизвестных, и я не хочу сейчас увеличивать свою нагрузку втрое. Малфой молчал, и у Гермионы все внутри сжалось по причинам, которые она не могла объяснить. Затем он встал. — Чуть не забыл, — он подошел к книжной полке, достал еще один буклет и протянул ей. — Ночуешь в своем кабинете, Грейнджер? Кончики ее ушей горели, когда она выхватила у него брошюру. — Я остановилась в гостинице, да будет тебе известно. — Ах, — он почесал челюсть. — Так это произошло недавно. Расставание. — Нет, уже… какое-то время. Рон жил у Джорджа месяц и собирался снять жилье, но… — Гермиона пожала плечами. — В последнее время дела идут неважно, поэтому я сказала ему, что съеду. Да и наш договор аренды истекает в январе. — И теперь ты живешь в отеле, — медленно произнес Малфой. Раздражение захлестнуло ее. — Ну да. Джинни и Гарри предложили свою свободную комнату, но с Джеймсом и еще одним ребенком на подходе это было не очень удобно. — И это случилось?.. Гермиона откинула в сторону выбившийся локон и засунула брошюру в сумку. — Пять недель назад. — Тогда почему ты не двигаешься дальше? Вопрос выбил воздух из легких, и она уставилась на него, не зная, правильно ли расслышала. — Насчет твоей квартиры… не обижайся, но ты навела кое-какие не совсем корректные справки, — Малфой смотрел куда-то мимо нее, и его щеки слегка порозовели. — Найти жилье в западной части Лондона сейчас невозможно. На твоем месте я бы отказался от Чизика и поискал на севере. Тебе стоит попробовать Камден или Примроуз Хилл . Гермиона с трудом могла думать из-за обуревавших ее эмоций. — Я живу в Хампстеде , на Дауншир-хилл . Не самый доступный вариант, но ты могла бы… попробовать некоторые квартиры на Данбойн-роуд , — его выражение лица было почти страдальческим. — Там есть несколько отличных пабов, и это недалеко от Хита , где я люблю… — он откашлялся. — В общем, оттуда открывается лучший вид на Лондон. Гермиона пыталась представить себе картину: Драко Малфой — живущий с соседями-магглами и делающий покупки в маггловских бакалейных лавках — гуляет по маггловским улочкам и посещает маггловские пабы. — Ты живешь в маггловском районе? — спросила она. — Да, — ответил он. — Так выбор намного шире. Удивленный смешок вырвался у Гермионы прежде, чем она смогла себя остановить. Малфой взглянул на нее, и она прикусила губу. — Прости, это… это просто неожиданно, вот и все. Ты излагаешь мне факты о маггловской недвижимости. Он слегка ухмыльнулся. — И почему же? — Ну, ты не… в смысле, ты же… — она замолчала и громко сглотнула. Наступила пауза. Малфой посмотрел на свои ботинки. — Мне лучше вернуться к работе. Гермиона с болезненно сжимающимся сердцем наблюдала, как он развернулся, подошел к своему столу и достал бухгалтерскую книгу. Она нервно переплетала пальцы. — Малфой, прости, если я… — Закрой за собой дверь, когда будешь уходить. Она хотела было что-то добавить, но, подождав еще мгновение, вышла из кабинета, снедаемая чувством вины. ~*~ Дверь Малфоя была закрыта во вторник и в среду. Гермиона попробовала постучать в четверг утром, и под дверью появилось несколько ее писем. К полудню четверга она отбросила мысли о том, что это к лучшему. Грейнджер не могла вспомнить, когда в последний раз ей хотелось чего-то так сильно, как этой странной, зарождающейся дружбы с Малфоем, и она намеревалась спасти ее, если сможет. Было глупо и безответственно зацикливаться на том, чего она не понимала, но эти несколько ночей она почти не спала, и причиной тому была запертая дверь Малфоя. После работы она аппарировала на Данбойн-роуд, побродила по улицам и заглянула в местные пабы. Бармен-маггл порекомендовал ей хорошую пивную лавку за углом, где Гермиона позволила кассиру выбрать его любимые сорта, а после убедила, что сможет прекрасно довезти ящик на метро. На следующее утро, пока сортировщик не смотрел, она подсунула уменьшенный ящик пива в ячейку Малфоя вместе с запиской: Извини, я вела себя как бестактная дрянь. Наслаждайся маггловским пивом. Грейнджер. В понедельник утром дверь его кабинета была открыта. ~*~ Они продолжали общаться всю следующую неделю. Иногда их разговоры касались работы, но в основном — поиска новой квартиры. Гермиона могла бы оскорбиться на самомнение Малфоя, если бы не была так впечатлена тем, как хорошо он знает окрестности маггловского Лондона: рестораны, парки, пабы. Они спорили о метро, которое Малфой назвал «плохо спроектированным», и о том, где лучше крепкий алкоголь — в маггловском или волшебном мире (Гермиона отдавала предпочтение последнему, но только из-за бузинного вина). Она недоумевала, как Малфой нашел время на изучение всего этого, но однажды утром, когда она увидела красочные праздничные открытки во всех ячейках, кроме малфоевской, ответ сам пришел ей в голову, и грудь сдавило печалью. Гермиона вдруг поняла, что хочет узнать о его родителях. Все, что ей было известно из «Пророка», — это их переезд в Россию несколько лет назад. Что еще опаснее, ей захотелось рассказать ему о своих. В пятницу они так долго говорили о квартире, которую она только что осмотрела, что Гермиона присела на край его стола, чтобы ее ноги отдохнули. Малфой выглядел смущенным, поэтому она быстро встала, оправдываясь какой-то встречей в десять. Но в следующий понедельник Гермиона увидела уютное кресло для посетителей у его стола. Ни один из них ничего не сказал, когда она заняла его, закрыв за собой дверь взмахом палочки. ~*~ К двадцати шести годам Гермиона поняла, что все, что она делает и к чему прикасается, недолговечно. У людей, как и у любви, срок годности казался большим, но война тоже могла сделать их хрупкими и мимолетными. Что же придавало жизни смысл, по мнению Гермионы, так это смаковать моменты радости между бедствиями и душевными страданиями. Она старалась ценить вещи именно такими, как есть — ни больше, ни меньше. Да, у ее родителей сильно подпорчена память, и они считают ее магглой, но они по-прежнему помнят наизусть все рецепты ее любимых блюд. Может быть, они с Роном и потратили семь лет впустую, но они наконец-то освободили друг друга. Ближе всего к счастью Гермиона находилась в настоящем — смакуя то, что перед ней, и позволяя остальному ускользать между пальцами, как песку. Именно поэтому она не позволяла себе слишком много думать ни о кресле, ни об открытках, ни о том, как взгляд Малфоя иногда задерживался на ее губах. Именно поэтому она отодвинула на задний план свой разговор с Джастином и Перси на прошлой неделе, когда спросила их, как часто их почта оказывается не на месте, и они ответили: «Один или два раза». ~*~ — Я вчера разговаривал с Кингсли. Ухмылка Гермионы по поводу только что выигранного ею спора по географии Лондона сошла с лица. — О чем? — О должности в Управлении магических исследований. Гермиона поджала губы, постукивая пальцами по креслу. — И? — Он сказал, что у них было несколько многообещающих кандидатов, но они еще воздерживаются. Странное облегчение смешалось со страхом. — Почему? — Из-за тебя, я полагаю. Моргнув, Гермиона посмотрела на свои наручные часы. — Я же говорила, что не буду подавать заявление. — А стоило бы. — Это вот вообще не твое дело. Ее голос прозвучал резче, чем она предполагала, но Гермиона и не думала сожалеть об этом, увидев, с какой решимостью Малфой смотрит на нее. Он развел ноги и наклонился вперед. — Кингсли создал эту должность для тебя. Он выступил за образование совершенно нового отдела… — Так он говорит, — заявила Гермиона, хватая свою сумку. — К сожалению, я никогда не просила об этом. — Да ладно, Грейнджер. Я читаю твои проектные предложения и отчеты уже пять лет. Ни один аналитик ОМП не настаивал на проведении разведывательных исследований так часто. Ты сто раз говорила, что нам нужно больше ресурсов на изучение защитной магии, и ты права — именно поэтому и была создана эта должность. Мысли Гермионы закружились в голове, во рту пересохло. — У меня есть свои причины, Малфой. — Тогда я с удовольствием их выслушаю, — он положил перо в папку и демонстративно захлопнул ее. — Просвети меня, почему ты не хочешь получить должность, которая словно под заказ создана в соответствии с твоими интересами и пристрастиями. Ножки стула Гермионы скрипнули о пол, когда она оттолкнулась назад. — Ты рисуешь чрезвычайно радужную картину совершенно нового подразделения Министерства без четких операционных процедур и структуры отчетности… — И ты станешь его главой. Так что ты будешь устанавливать правила, и если тебе что-то не понравится, то ты это изменишь. Малфой поднялся со своего места, как и она. — Я больше, чем моя работа. Если я ввяжусь в это, то не смогу делать ничего другого. — Вот что тебе говорил Уизли? Гермиона отшатнулась, как от пощечины. По выражению его лица было видно, что он понял, что попал в цель. — Значит, все еще думаешь о нем? Ты лучше этого, Грейнджер… — Пошел ты, — ее голос дрожал, а руки сжались в кулаки. — Ты ничего обо мне не знаешь… — Ты будешь удивлена, — он скользнул по ней взглядом, темным и опасным. — Почему бы тебе не найти меня, когда надоест врать самой себе о том, чего ты хочешь? — Не тешь себя надеждой! Я не хочу тебя больше видеть. Пораженное лицо Малфоя начало расплываться в глазах Гермионы, и она, вихрем развернувшись, бросилась в коридор. Ей удавалось держать себя в руках, пока она не нашла пустой кабинет, стены которого заглушили ее рыдания. ~*~ Выбор в пользу квартиры на Данбойн-роуд оказался достаточно легким. Комнаты были просторными, стоимость — приемлемой, но ее убедила близость к парку Хампстед-Хит. Когда Гермиона впервые посетила это место, она сразу поднялась на Парламентский холм и просидела там на скамейке несколько часов, наблюдая за снегопадом на фоне лондонского горизонта и безуспешно пытаясь не думать о Драко Малфое. Гермиона переехала в свою новую квартиру в пятницу. В офисе она пробыла полдня, задержавшись ровно настолько, чтобы услышать по громкоговорителям объявление. Новая почтовая система значительно снизила производительность, и ее немедленно закрывали. Зачарованные записки вновь станут основным методом внутренней коммуникации Министерства, хотя и будут подвергаться дополнительным проверкам и досмотру. Когда коллеги разразились аплодисментами, Гермионе едва удалось не расплакаться. ~*~ В субботу она занялась обустройством нового жилья. Приятно отужинав с Гарри и Джинни, она поболтала с родителями, но после того, как забралась под одеяло, не могла уснуть. Гермиону не покидало ощущение, что ее решимость сосредоточиться на том, что у нее есть, а не на том, что могло бы быть — ее отказ рисковать или выводить себя из равновесия, — закрыла для нее другие жизни, другие возможности. Одно дело жить настоящим, но совсем другое — лишать будущую себя того, что она могла бы сделать. Мест, которые могла бы увидеть, и людей, которых могла бы полюбить. Перед тем как заснуть, она думала о серых глазах и светлых волосах, слегка растрепанных длинными пальцами. К моменту пробуждения Гермиона была полна решимости. Она не спала до двенадцати часов ночи, работая над своим заявлением на должность главы Управления магических исследований, собирая портфолио с изложением своих взглядов и прошлыми работами. Кингсли почти сразу же прислал ей ответ, назначив собеседование на вторник. Гермиона получила предложение вступить в должность в четверг утром. Сообщив новость Гарри, она несколько минут смотрела на длинный коридор, ведущий в отдел бюджета и планирования, прежде чем вернуться в свой кабинет. ~*~ В последний день перед рождественскими каникулами в кабинете Гермиону ждали бутылка бузинного вина и красивая открытка с изображением падающего снега над Лондоном, а внутри было написано одно слово: Поздравляю. Мысли о бутылке преследовали ее весь день, даже после того, как Гермиона собрала свои вещи и приготовилась уходить. Она была уверена, что вино стоило целое состояние, и открыть его — значит взять на себя обязательство. Это означало, что в ближайшие день-два она должна будет допить его, хоть и не знала с кем. Она смотрела на бутылку полчаса, но наконец откупорила ее, наколдовала бокал и сделала глоток. Вино было изысканным — нежным и насыщенным, но без тяжелого послевкусия. Эфемерное, но от этого не менее прекрасное. Она не пожалела, что открыла его. Гермиона осушила бокал, наблюдая, как тикают минуты на наручных часах ее матери, и споря с собой о том, что хуже: быть дураком или трусом. Без десяти семь она приняла решение о возможностях, которые не могла больше откладывать. Отправив письмо Кингсли и заперев свой кабинет, она наконец спустилась в отдел бюджета и планирования. Коридор перед ней тусклый и пустой: никакого света под дверями кабинетов, мимо которых стучали ее каблуки, — большинство сотрудников уже разошлись по домам к своим семьям. Однако дверь Малфоя была освещена и распахнулась после первого же стука. Он поднял голову, как будто ждал ее. У Гермионы сжалось сердце при виде него с щетиной и тенями под глазами. — Не стоит меня благодарить, — отрезал он и опустил взгляд к пергаменту. — Это заслуженно, независимо от того, приняла ты его или нет. — Я здесь не из-за вина, — Гермиона наблюдала, как он сглотнул и снова посмотрел на нее. — Или нового назначения, на которое, кстати, я только что согласилась. Малфой на мгновение задумался, а затем отложил перо и, закрыв бухгалтерскую книгу, медленно встал. — Тогда зачем ты здесь? — Моя почта. Она уперла руку в бедро, когда Малфой вопросительно склонил голову. — Не прикидывайся дурачком, Малфой. Я знаю, что ты брал ее намеренно. — Большинство, да. И? — он начал обходить свой стол, и у Гермионы все внутри затрепетало. — И я бы хотела, чтобы ты объяснился. — Ты умная девочка, Грейнджер. Разберись сама. Ее колени, казалось, вот-вот подкосятся. — Ты не имеешь права вот так вмешиваться в мою жизнь. — Верно, — он придвинулся еще ближе, и пульс Гермионы участился. — Ты не имеешь права предполагать, что я захочу твоей дружбы… — Я не хочу быть твоим другом, — он остановился перед ней лишь на расстоянии дыхания. — И никогда не хотел. Ни в Хогвартсе, ни когда только начал работать в Министерстве. И уж точно не сейчас. Она облизнула губы, ошеломленная его заявлением. — Идиот ты этакий. Если бы ты только… — Ой, заткнись, Грейнджер. Малфой схватил ее за подбородок и поцеловал. Одновременно требовательно и мягко, словно спрашивая и давая обещание. Гермиона со вздохом приоткрыла рот, и Драко скользнул языком по ее губам, одной рукой запутавшись в ее волосах, а другой притянув ближе, и она полностью растворилась в нем. Между ними прорвало плотину, высвободив месяцы желания, надежды и нужды. Гермиона не могла найти ни крупицы здравомыслия, за которую можно было держаться, пока Малфой поглощал все остальные чувства, с неистовой страстью касаясь ее лица, груди, бедер, вынуждая ее, задыхаясь, выгибаться в его руках. Он застонал ей в шею и в два шага вернул их к столу, наложив быстрое Заглушающее заклинание, прежде чем снова приникнуть к ней губами, как будто у них не оставалось больше ни минуты. Гермиона дернула его за рубашку, и он ответил тем же, потянув следом чашечки ее лифчика вниз и проведя большими пальцами по затвердевшим соскам. — Блядь… — Пожалуйста… От этой мольбы его движения стали еще более неистовыми, и Гермионе оставалось только прижаться к Малфою, пока он, приподняв ее бедро, терся членом о ее промежность и целовал так, что кружилась голова. Она громко и протяжно застонала, а потребность чувствовать его внутри себя поглотила все ее существо. Любые мысли о том, чтобы замедлиться, испарились, и она начала хныкать, цепляясь за его плечи и впиваясь в его губы, словно он заставил ее ждать целую вечность. Драко выругался, когда она прикусила мочку его уха, и усадил ее на стол, срывая с себя ремень, а Гермиона потянулась к его брюкам. Он убрал ее руки, толкнул обратно на деревянную поверхность и, прежде чем она успела сообразить, что он собирается сделать, задрал ее юбку до талии, срывая с нее трусики. Гермиона всхлипнула, но не успела приподняться, как Малфой уже стоял перед ней на коленях, целуя и оставляя засосы на ее бедрах. Его рот доводил ее до безумия, дразня и покусывая, его горячий язык проникал в нее, вызывая одобрительные стоны. Она резко оттолкнулась от стола, когда Драко наконец закружил по клитору, и покачала головой, увидев, что он смотрит на нее. — Потом. Внутри… Я хочу тебя внутри… — Да. Блядь… Он пополз вверх по ее телу, прижимая ее руки к столешнице и целуя до исступления. А потом толкнулся в нее, растягивая и полностью заполняя, и Гермиона резко втянула воздух и захныкала, ощутив всю его немалую длину. Малфой тихо застонал, и этот звук гулко отдался в ее животе, наполняя теплом. Ее ресницы затрепетали, а соски напряглись. — Идеальна, — шептал он. — Ты идеальна. Ее губы разошлись, чтобы сказать ему то же самое, но тут он начал двигаться. Малфой трахал ее целеустремленно, как будто все, чем они были и будут, сводилось к этому моменту. Он стонал и рычал, а его удары были глубокими и быстрыми, словно он всегда принадлежал ей, словно им не хватало только этого. Его рот не покидал ее губ и груди, за исключением тех моментов, когда он смотрел на нее как на неземное создание, как на мечту, которая может разбиться в его руках. Гермионе просто невозможно было не достичь разрядки в тот вечер. Не с тем пристальным вниманием, которое Малфой уделял ее лицу и звукам, и не с тем, как он ритмично вращал бедрами. Его большой палец тоже оказался греховно искусен, и Гермионе понадобилось шесть надавливаний, чтобы закричать от оргазма, закатив глаза, пока по ней прокатывались волны наслаждения, каждая сильнее предыдущей. Драко быстро последовал за ней, толкаясь невозможно глубоко и выкрикивая проклятия ей на ухо, выжимая все до последней капли удовольствия из их тел. ~*~ После они прижались друг к другу, остывая и выравнивая дыхание. — К тебе или ко мне? — его голос звучал хрипло и отдавался вибрацией в ее груди. Малфой приподнял голову, и Гермиона улыбнулась ему. — Ко мне, — она потянулась к его свободной руке и переплела их пальцы, наблюдая, как его взгляд вспыхнул, а затем опустился к ее губам. — Чтобы встретить восход. Говорят, в моем новом районе лучшие виды в Лондоне. Он поцеловал ее, и под закрытыми веками, мерцая, пронеслась целая бесконечность жизней.