Арестовать луну

Мы сидели молча, плечом к плечу, и я чувствовала, как в груди нарастает спокойная решимость. Не тревога, не паника — нет. Просто ясность. Та, что приходит, когда ты понимаешь: пора быть начеку. Пора смотреть глубже. Пора защищать своё. — Она слишком быстро нашла подход к ним, — сказала Адэль, нарушая тишину. — К ученикам. Словно знала, кто что любит, кто на что реагирует. Финни она похвалила за “яркость мышления”, Юне сказала, что “восхищается её дисциплиной”, Крису — что “редко встречала такую наблюдательность”. Всё точно. Всё в цель. Словно заранее прочитала их досье. — А может, и прочитала, — тихо сказала я. — Или просто умеет читать людей. Но не для того, чтобы понять. А чтобы использовать. Адэль кивнула. Её лицо было серьёзным, взгляд — сосредоточенным. — Я не хочу, чтобы они ей доверяли, — сказала она. — Не потому что ревную. А потому что она не настоящая. Она говорит правильные вещи, но в ней нет корня. Нет основы. Только фасад. Я снова посмотрела вниз, на лагерь. На окна, где ещё горел свет. На дорожки, по которым они ходят — наши дети. Наши ученики. Те, кого мы знаем не по анкетам, а по взглядам, по срывам, по победам и страхам. Те, кого мы не просто учим — мы их держим. Мы за них стоим. — Она не должна стать для них авторитетом, — сказала я. — Не потому что я против новых лиц. А потому что она не из тех, кто держит, когда тяжело. Она из тех, кто улыбается, пока удобно. А потом исчезает. — Или делает хуже, — добавила Адэль. — Тихо. Без следов. Я сжала пальцы. Не от злости. От решимости. — Я поговорю с Джеком, — сказала я. — И с Фаррином. Мы будем наблюдать. Не давить. Не вмешиваться. Пока. Но если она начнёт влиять — по-настоящему влиять — я не позволю. — Я знала, что ты так скажешь, — усмехнулась Адэль. — Вот почему я пришла к тебе. Я посмотрела на неё. На свою младшую сестру. Мою любимую. Мою самую упрямую, самую прямую, самую настоящую часть жизни. И кивнула. — Спасибо, что сказала. Раньше, чем стало поздно. — Я всегда скажу, — ответила она. — Даже если ты не готова. Потому что ты — моя старшая. А я — твоя младшая. И мы держим друг друга. Всегда. Я улыбнулась. И мы снова замолчали. Под звёздами. На крыше. В тишине, в которой уже зреет буря. Мы сидели в тишине, в той самой, что бывает только между людьми, которые знают друг друга до костей. Я чувствовала, как внутри всё выравнивается — не успокаивается, нет, но становится чётким. Я знала, что делать. Знала, с кем говорить. Знала, кого держать ближе. И кого держать под наблюдением. И, конечно, именно в этот момент, когда всё было почти кинематографично серьёзно, по всем законам жанра, в нашу сторону подкрались двое взрослых, которые вели себя как подростки на перемене. — Псс, — раздалось сзади. — Только не оборачивайтесь. Мы — тень. Мы — ветер. Мы — ночной дозор. Я закрыла глаза и медленно выдохнула. — Фаррин, — сказала я, не поворачиваясь, — если ты сейчас вылезешь из-за трубы с палкой, изображая шпионскую антенну, я тебя сброшу с крыши. — А если я с флагом? — раздался второй голос. Спокойный. Ровный. Джек. — Тогда ты пойдёшь следом, — добавила Адэль, уже с улыбкой. Из-за угла, пригибаясь, будто они пробирались по вражеской территории, вынырнули Фаррин и Джек. Первый — с какой-то веткой в руках, второй — с абсолютно серьёзным лицом, будто всё происходящее имело стратегическое значение. — Мы наблюдали, — сказал Фаррин, присаживаясь рядом. — С расстояния. С уважением. С биноклем. — У тебя не было бинокля, — заметил Джек. — Но была вера, — парировал Фаррин. — А это важнее. — Что вы здесь делаете? — спросила я, глядя на них с лёгким недоверием. — Мы почувствовали, что вы слишком долго молчите, — сказал Фаррин. — А это подозрительно. Обычно, когда вы с Адэль молчите вместе, либо кто-то уже мёртв, либо скоро будет. — Мы просто разговаривали, — сказала я. — По делу. — Вот именно, — кивнул Джек. — А когда вы говорите “по делу”, это значит, что кто-то в беде. Или будет. — Вы следили за нами? — спросила Адэль, приподняв бровь. — Мы патрулировали, — поправил Фаррин. — Это другое. Мы — ночная смена. Защитники лагеря. Стражи спокойствия. — Вы — два взрослых человека, которые крадутся по крыше, — сказала я. — И если кто-нибудь из учеников вас увидит, нам придётся объяснять, почему у мистера Гарсии в руках ветка, а у мистера Кристалла — выражение лица, как будто он собирается арестовать луну. — Это не просто ветка, — возразил Фаррин. — Это символ. Это… ладно, это просто ветка. Я не выдержала и рассмеялась. Адэль тоже. Джек, как всегда, остался невозмутим, но я видела, как у него дрогнули губы. — Мы серьёзно, — сказала я, когда смех немного утих. — У нас есть повод для беспокойства. И он касается Элеоноры Вест. Фаррин сразу стал серьёзнее. Джек тоже. Вся их дурашливость исчезла, как будто её и не было. Они сели ближе, и я поняла — они слушают. По-настоящему. И в этот момент я почувствовала, что мы — команда. Странная, шумная, несовершенная. Но настоящая. И если буря действительно надвигается — мы встретим её вместе.