Свадьба

Финни подошла ближе, уже без той напускной строгости, с которой она только что отчитывала весь зал. Теперь в её глазах было что-то другое — забота, тревога, и, может быть, даже немного вины, которая всё ещё не отпускала. — Мисс Уайт… — тихо сказала она. — А как вы себя чувствуете? Ну… правда? Я посмотрела на неё. На девочку, которая ещё месяц назад кричала, что я — чудовище. А теперь стояла передо мной, как человек, которому действительно не всё равно. Я вздохнула. Медленно. Глубоко. Настолько, насколько позволяло одно лёгкое. — Ну, знаешь, Финни… — начала я, откидываясь на спинку стула, — если бы не мои несносные, упрямые, вечно спорящие ученики… Я прищурилась, глядя на неё с лёгкой улыбкой. — …я бы, возможно, до сих пор жила себе спокойно. С двумя лёгкими. Без дыр в груди. Без театральных падений в актовом зале. Без необходимости доказывать, что я не монстр. Финни опустила глаза, но я продолжила, уже мягче: — Но, увы. Пришлось. Потому что вы — упрямые. Потому что вы — верите в то, что видите. Потому что вы — дети. Я сделала паузу. — И потому что я вас люблю. Всех. Даже когда вы не верите мне. Даже когда вы ошибаетесь. Финни подняла взгляд. Глаза блестели. — Мы… мы правда вам дороги? Я усмехнулась. — Финни, я потеряла лёгкое, чтобы доказать вам, что я не враг. Думаешь, я бы пошла на это ради кого-то, кто мне безразличен? Она рассмеялась сквозь слёзы. — Ну, когда вы так говорите, это даже звучит как комплимент. — Это и есть комплимент, — сказала я. — Просто в моём стиле. И в этот момент — всё стало на свои места. Не идеально. Не без шрамов. Но по-настоящему. Юна стояла чуть в стороне, с подносом в руках, но глаза её были прикованы ко мне. Она выглядела так, будто боролась с чем-то внутри — с вопросом, который боялась задать. Но всё же сделала шаг вперёд. Голос её дрожал, и в нём уже звучали слёзы: — Мисс Уайт… это… правда всё из-за нас? — То, что вы… потеряли лёгкое? Я посмотрела на неё. Такая маленькая, хрупкая, с глазами, полными вины. И я сразу поняла: если сейчас не сказать правду — она будет носить это в себе всю жизнь. Я покачала головой. — Конечно нет, Юна. — Это не ваша вина. Не чья-то из вас. Она всхлипнула. Я продолжила, мягко, спокойно: — Повреждение было слишком серьёзным. Пуля прошла через ткань, которая уже не подлежала восстановлению. — Это был снайпер. Профессионал. — Его наняла мисс Вест. Тишина. Гул в столовой стих. Даже те, кто не слышал начала разговора, теперь слушали. — Она знала, куда целиться, — добавила я. — Это не было случайностью. Это было частью её плана. Юна опустила голову, вытирая глаза рукавом. Финни, стоявшая рядом, вдруг фыркнула, пытаясь разрядить обстановку: — Ну, конечно. Мисс Уайт не могла просто взять и потерять лёгкое из-за нас. — Если уж терять орган — то только по драматичному сценарию. Снайпер, заговор, предательство. Всё как она любит. Я приподняла бровь. — Ты сейчас извиняешься или снова нарываешься на внеурочные? Финни ухмыльнулась: — А можно и то, и другое? Смех прокатился по учительскому столу. Даже Юна слабо улыбнулась сквозь слёзы. И в этот момент я поняла: они не просто услышали правду. Они приняли её. И приняли меня. Такую, какая я есть — с одним лёгким, с острым языком и с сердцем, которое, несмотря ни на что, всё ещё билось ради них. Когда смех немного утих, я перевела взгляд на Джека. Он сидел напротив, с чашкой кофе в руках, и, кажется, уже чувствовал, что я собираюсь сказать. Он всегда чувствовал. Я вздохнула и, не отводя взгляда, произнесла: — Джек… мне нужно кое-что сказать. Он поставил чашку. — Звучит так, будто ты собираешься уволиться. — Почти, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Я не смогу больше вести «Борьбу и выживание». Наступила пауза. Фаррин поднял бровь. Джек нахмурился. — Это из-за…? Я кивнула. — Врачи запретили серьёзную физическую нагрузку. С одним лёгким — это слишком рискованно. Даже демонстрационные приёмы. Даже спарринги. — Мне придётся передать курс кому-то другому. Джек кивнул, медленно, с пониманием. — Жаль. Ты была лучшей в этом. — Я и осталась лучшей, — парировала я. — Просто теперь — в теории. Фаррин откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Ну что ж, — сказал он, — теперь у нас будет курс «Выживание без физической активности». — Первый урок: как выстоять в школьной столовой в день, когда подают рыбные котлеты. Финни прыснула со своего места: — Второй урок: как выжить под взглядом мисс Уайт, если забыл домашку. Крис добавил, не отрываясь от подноса: — А третий — как не умереть от стыда, когда она говорит: «Разочарованно, но не удивлена». Я закатила глаза. — Вы, похоже, слишком хорошо меня знаете. — Мы просто адаптируемся, — сказал Джек, уже с лёгкой улыбкой. — Как и ты. Я кивнула. Да. Теперь всё будет иначе. Но это не значит — хуже. Просто… по-новому. И я была готова. Адэль как раз отпивала чай, когда, не глядя на меня, с самым невинным тоном произнесла: — Ну что, Алиша, может, теперь ты наконец займёшься чем-то спокойным? Например, вязанием. Или… чтением лекций о дыхательной гимнастике? — Или откроешь кружок «Как выжить с одним лёгким и острым языком», — добавил Фаррин, ухмыляясь. — Думаю, ты соберёшь аншлаг. Я прищурилась, поставила чашку и, не меняя выражения лица, произнесла: — А вы, двое, лучше бы занялись подготовкой к свадьбе. А то я смотрю, подкалывать меня у вас времени хватает, а вот кольца до сих пор не выбраны. Фаррин поперхнулся. — Подожди, что? — О, не делай вид, что ты не в курсе, — сказала я, облокотившись на стол. — Я лежала в больнице, а слухи, знаешь ли, доходят даже сквозь стены. Особенно когда медсестра — бывшая ученица. Адэль покраснела, но глаза её сверкнули. — Это… неофициально. Пока. — Ага, — кивнула я. — Только вот ты уже третий день носишь кольцо на цепочке под рубашкой. Думаешь, я не замечу? Фаррин посмотрел на неё, потом на меня. — Ты… ты правда всё видишь, да? — Конечно, — усмехнулась я. — Я же учитель. И, между прочим, с одним лёгким. У меня теперь обострилось шестое чувство — свадебное. Финни прыснула со своего места: — Мисс Уайт, вы точно не потеряли чувство юмора вместе с лёгким? — Оно, в отличие от лёгкого, было слишком крепким, чтобы его выбить, — ответила я. — В отличие от некоторых ваших аргументов на контрольной. Крис тихо добавил: — Если вы будете вести курс по сарказму, я запишусь первым. А я просто улыбнулась. Потому что в этой лёгкой перепалке, в этих подколах и смехе — было всё, что я любила. Жизнь. Школа. И люди, ради которых стоило вернуться.