Не телепат

      Он совсем не телепат, но, кажется, что он абсолютно ясно видит мысли. Мысли этой девчонки, Теи, он видит на её лице, совершенно не скрываемые. Максвелл закрывает глаза, на мгновенье ощущая её в своих руках, её губы на своих.       Она влюблена в него, он видит это. Знает, чувствует. Не может описать словами этого всепоглощающего, сжигающего адским пламенем бесконтрольного чувства, но ощущает его полностью.       Но тут же всё стирается, рассыпается в пепел, в голове возникает его бедная жена и ребёнок. И дело совсем не в той, кому он клялся в вечной любви и верности, в его сыне, в его плоти и крови, в том, кому он не клялся вслух, но ежедневно в мыслях клялся в том, что никогда его не бросит.       Ему нравится Тея. Ему безумно нравится Тея. Её робкое «Мистер Джонс», обращённое к нему, выбивает из колеи, выжигает пол под ногами. К горлу подкатывает ком, его тошнит от собственных желаний. Фантомное предательство семьи тяготит больше, чем что-либо. И стоило бы отказаться от самого себя, от эгоистичного желания обладать той, другой женщиной во имя самого святого.       Он смотрит на своих подчинённых — никто не ропщет перед ним, но каждый уважает. А Максвелл видит в зеркале лишь замученного, рано поседевшего мужчину, которого не то чтобы стоило уважать…       Тея снова проходит мимо, смущённо отводя взгляд, а в его груди всё пылает, рвётся на части. Долг и любовь, честь и совесть… Ведь можно было бы плюнуть на всё и запросто, как иные, отдаться страсти и своим желаниям.       Максвелл совсем не железный, а Тея, пришедшая отпроситься, снова предстаёт в его воображении сидящей на его столе и мягкими губами касаясь его, утыкаясь в его шею, жарко выпрашивает позволения уйти пораньше. Он готов разрешить ей всё, особенно, когда видит отражение своих темнеющих с каждой секундой её присутствия голубых глаз в её серых.       Они о чём-то болтают в курилке, и Максвелл, слушая её доводы вполуха, думает о том, как мог бы сладко засыпать под её голос, представляет её тонкие пальцы, перебирающие его волосы. Он приходит в себя лишь когда осознаёт, что улыбается словно придурок, а Тея внимательно смотрит на него.       — Всё в порядке, мистер Джонс? — спрашивает Тея, крайне взволнованно, а он лишь мягко, одними лишь кончиками пальцев, касается её запястья, вообще впервые касается её намеренно, не случайно.       — В полном, Тея. Просто задумался насчёт квартального отчёта, там цифры не сходятся.       Она снисходительно улыбается, а когда отворачивается, Максвелл смотрит на свои пальцы, будто на чужие — они горят, так же, как пылает его сердце.       К чёрту квартальный отчёт! Он сжимает виски, массируя, с силой надавливая пальцами. Он сходит с ума. Чувствует себя беспомощным влюблённым мальчишкой.       Он думает, что мог бы предложить Тее быть его любовницей. Вот только она, милая и нежная, не_его Тея достойна быть единственной, чего он себе позволить не может.       Максвелл закрывает глаза, и снова проносятся воображаемые сцены, одна за другой. И так до самого конца рабочего дня, пока он не садится в машину и не едет за город, в то место, что зовёт своим домом.       Он возвращается как всегда вовремя, не задерживаясь. Обнимает свою семью, на время забывая о Тее. А когда желает добрых снов своему сыну, то впервые слышит от него самый закономерный и самый горький вопрос:       — Папа, ты никогда от нас не уйдёшь? — спрашивает болезненный мальчик восьми лет, а на глаза Максвелла наворачиваются слёзы.       Он яростно машет головой, крепче прижимает сына к себе и почти сквозь зубы шепчет:       — Никогда.       Но целуя жену перед сном, чувствуя её дыхание на своём плече, он знает, точно знает, кто приснится ему снова.       Он снова горит от её эфемерной близости и чувствует, что сам себя загнал в этот ад. И даже шепча во сне беспокойное «никогда», Максвелл признает, что отказаться от этого адского пламени не готов. Всё ещё нет.       Жизнь продолжается, внушает он себе, и уже ничего изменить нельзя. Вот только когда он снова встречает Тею в широком офисном коридоре, Максвелл наконец улыбается ей, впервые встречая её ответную улыбку здесь, не в курилке.       — Тея, зайди ко мне, как освободишься.       Жизнь продолжается. Ведь так?