❤❤❤

В небоскребе, который фанаты прозвали башней принцесс, в своей комнате, глядя на ночные огни цветущего города в окне, выходящей на балкон, Руми задумчиво перебирала в уме несколько строк, пришедшие на ум. Зои славно справлялась с написанием текстов песен, только сейчас из Руми выливалась новая она, которая более открытая, но и ранимая тоже. Раньше, скрывая демонические метки на коже за длинными рукавами, она также скрывала и часть себя, отказывая себе во многом, что хотелось. С детства приученная постоянно быть для одних яркой и жизнерадостной, для себя, в зеркале, совсем чужой – наполовину демоном.      Сейчас, после того всего, что произошло, сердце тосковало по незнакомому чувству новой привязанности, которой не должно случиться. Джину нет, да и был ли он таким, каким она запомнила его? Не хотелось себе признаваться, только Руми обещала не лгать больше, и себе в первую очередь. Что она чувствовала к парню, успев узнать его, даже понять, успев за довольно короткое время и несколько встреч – полюбить? Это слово ей знакомо – Руми любила девочек, музыку, любила фанатов, но чувства к Джину нечто другое. Она не могла понять как любовь к тем, кого знает много лет, а некоторых с самого рождения, почти сравнялась с тем чувством бабочек в животе. Справедливо ли, правильно ли вот так видеть человека едва знакомого, но уже на уровень выше многих в ее окружении? И не ей говорить, но демона.      То, что Джину нет – это неизбежность его выбора. Оба знали, что если победит она, ему не будет места рядом. И он сделал выбор спасти ее, вместе бороться, чтобы защитить ее, но и спасти себя. Руми понимала, что скорее себя убеждает, но логика была в ее словах себе: спасти себя, скрыться от своей боли, для Джину изначально стало целью выживания. Но когда ему пришло это сожаление, что бросил своих беспомощных родных, чтобы самому жить в достатке? Он не думал о том, есть ли у них еда, хотя бы рис, когда пил дорогое вино в обществе новоявленных друзей и дам, готовых подливать ему и подкладывать дорогие угощение. Он вспомнил это будто случайно, и не сам, а эта случайность убивала его. Джину не хотел умирать, чтобы раскаяться в своем выборе блага для себя, он хотел стереть себе память о своем предательстве самых родных и близких, буквально бросив их тогда на произвол судьбы, и жить дальше.      А потом он узнал Руми. Мира и Зои расспрашивали ее о Джину и почему она открыла для него сердце, и после в глазах Миры читалось «поделом ему», но она промолчала, видя грусть подруги, утратившей свою первую любовь. Руми жалела Джину как человека; как того, кто столько лет нес в себе боль и сожаление; как демона, похожего на нее. Не могла отвернуться и потому стала замечать, что его улыбка не так надменна, а глаза одинокие и несчастные, она заметила, что ей в какой-то момент было приятно просто стоять рядом, говорить не важно о чем, будто бы случайно касаться руками. Такие мелочи девушка переживала впервые, но осталось чусвство огромной недосказанности. Ее цветок любви не раскрылся до конца, а показался лишь плотный бутон сомкнутых лепестков. Им не хватило времени, чтобы выразить свои чувства и даже то как он пожертвовал собой – в этом столько того, что ей придется додумать.      - Зато песни о настоящей любви будут искренними! – обрадовалась Зои, когда Руми поделилась с девочками и этим. А Зои тут же стухла под суровым зырканьем беспощадной розоволосой Миры.      У всех девочек были влюбленности в тех же айдолов с детства, «Huntrix» поют о любви, общаются с фанатами, любят их, но ни у кого до сих пор не было настоящих отношений. Хотя бы вот таких оборванных. С детства заряженные целью, три разных девушки сосредоточенно и упорно шли выбранной дорогой спасти и защитить своей музыкой мир. Сейчас Зои слишком часто смотрела на Руми оленьим взглядом, сидя со своим блокнотом со стихами: ждала подсказки, как там написать о любовных переживаниях. А что еще могла сказать Руми: как трепещет сердце и как оно же обрывается, раскалывается на кусочки от того, как сначала Джину снова выбрал себя, но все же потом спас ее, не смог видеть как она гибнет и он видимо сам до того момента не понимал, что им двигало, только ее гибель стала хуже, чем собственная?? Ему столько бы предстояло понять в себе, простить в себе. Даже если они начали встречаться, не назвать их любовь радужной и красивой. Зои не объяснить, что с Джину даже приятно было грустить, ненавидеть, все было приятно делать.      Мира казалось больше понимала, но она рассуждала с той точки зрения, что его проступок должен быть наказан. Не за просто так Джину страдал – заслужил. Но не давая шанса, разве можно так? Мире тоже не объяснить свою тоску.      Именно потому Руми старалась час или около того побыть наедине с собой, чтобы с девочками потом быть искренней, а не ходить понуро. Однако наедине посещали разные мысли вроде: если бы я сдалась, если бы он был жив, если бы… Тогда бы ему стерли память и о их зарождающейся симпатии помнила бы только Руми?      Девушка пнула подушку в окно и она лопнула, выкатив из себя шарики из пуха. Она вздохнула и пошла поднимать подушку, ворча, что не дело так измываться над несчастной подушкой, если виновата Руми. Но поднимая мусор, выпрямившись, Руми обнаружила на стекле балконной двери какое-то пятно. Она попробовала его стереть рукавом, но не вышло. Терла и терла, пока не поняла – оно с внешней стороны.      - Хорошо, что никто не видит, какая я дурочка, - печально хмыкнула девушка и пошла стирать с другой стороны, выйдя на балкон и только занесла руку с оттянутым рукавом, как увидела. Это не пятно – это след чьих-то губ…     Посещала ее тут одна птица в шляпе и тигр - осиротевшие животные Джину. Но едва ли это их рук, точнее губ, который нет, дело. Больше: поцелуй на уровне ее губ – и такие знакомые очертания…      Он приходил. Когда? До концерта? До всего этого? Знал ли, что будет, или предчувствовал, прощался, или может еще не думал предавать ее? Расстроенная такой находкой, Руми так и стояла с занесенной рукой с оттянутым рукавом.      Ему хорошо, он уже не страдает. И почему, почему хотя бы этот след ей хочется оставить. Она облизнула губы и потянулась к стеклу и вдруг словно увидела отражение ухмыляющегося Джину. Только обернувшись никого не увидела. А ей так ясно почудилось, что он стоит в ее комнате… Руми вернулась в комнате и долго смотрела на очертания его губ, кусая свои от разочарования и новой волны сожаления. Ей надо попрощаться и отпустить, но она не может, снова обретя частичку первой любви.      Руми смело шагнула и чмокнула стекло, там, где был след от его губ, пусть только с внешней стороны.      - Хочешь настоящего поцелуя, будь мужиком – вернись и потребуй его! – крикнула на несчастное стекло девушка и тут же прыгнула прятаться под одеялом. Почему у нее такое ощущение, что Джину услышал ее и теперь смеется?