снег в окне

Мой снег угрюмо в окнах развевается, не мой бронхит стоит ко мне впритык. И щит оконный чуть не разбивается. Немой осадой ломится старик с седыми, длинными и блядскими кудрями, весь в сизых синяках и с бородой, покрытый чёрными спокойными угрями, изрытый горестных морщин волной. Этот старик не раз уже ломился. В тот раз — когда меня рвало всю ночь. А раньше, когда в школе я учился, привёл ко мне свою блудницу-дочь, такую же седую, с рваной шубой с такими синяками и таким лицом, смотрели они оба белозубой улыбкой, выжидая за окном. Мне кто-то говорил, ко мне приходит какой-то проклятый покойный дух, меня галлюцинации изводят, и сбито напрочь зрение и слух. Иные думают, что это бес бушует, насилует сознание за грех. Но мне не важно, и один сижу я, смотрю в лицо иссохшее, и дела нет до всех. ... Не страшно мне. Но почему-то странно. Наверно, потому что не привык. Хоть это было и неоднократно, страх иногда бывает не двулик. Когда-нибудь, наверно, и привыкну — по полю белому пойду я в темноте, туда, куда старик из дома выгнал, где не тот в горле гной и лёгкие не те. И будут руки узловатые с морщинами преследовать меня и лезть сквозь сны, пока, с улыбкой чёрными лощинами, сугробы не растопит дух весны. Оставлю спящие под снегом морги — забуду всех, кто ходит сквозь метель, дождусь весны — и будут таять корки, дождусь, как будет радостно орать капель. и всё равно седые лица не покинут, что про здоровье врач ни говорит. И будет так же всё почти: окна щит сдвинут. Метель моя. Старик тот. Мой бронхит.