1.

Когда-то давно он был человеком. Когда-то давно у него была семья. У него было всё. Но всему приходит конец. *** Испокон веков народу Кореи угрожали демоны, похищавшие души для своего короля преисподней Гви-Ма. Людей защищали охотницы на демонов, певицы, чьи песни создавали и укрепляли ханмун. Охотницы передавали свои знания через поколения, спасая людей. И вот неожиданно, одной из хранительниц становится она. Та, что всегда поддерживала его. Она была его семьей. Из-за всей свалившейся ответственности она начала отдалятся. И у него напротив сердца начало извиваться желание просто исчезнуть. Просто уйти в никуда, как делал всегда, до ее появления, слиться с вереницей уходящих дней и стать лишь сомнительным воспоминанием. Он не хотел барахтаться в тени чужой славы, с обещанием никогда не покидать. Ему бы уйти только, правда. Уйти, не оборачиваться, не разбираться. «Не уходи» — умоляет она, а в итоге уходит сама. И он исчез. О нем помнили немногие, и лишь единицы держали цветные расплывшиеся картинки с его участием поближе к сердцу. Ему было достаточно и этого. Большего он требовать не мог. Сбегают многие. Каждый - по-своему. У Бейби это «по-своему» глотку подпирает молчанием и скребется изнутри. Так больно скребется, что откашляться хочется, выплюнуть, а потом заорать. Потому что не по-своему. Она говорила: «Живи моментом». Но это не для него. У него все эти моменты вывернулись спиралью и задушили друг друга, потому что жить ими нельзя, если знаешь, что совсем скоро они просто исчезнут и сгинут в воспоминаниях, которые поблекнут со временем. Он не хочет просто помнить. Он хочет, чтобы так всегда было и чтобы не надо было забывать и отдавать в руки глупой памяти, которая с годами картинки в голове делает черно-белыми. Ему говорят: «Пользуйся моментом». Бейби не может. Не может использовать то, что ему дано, потому что знает, что это сделает больно всем - не только ему. Потому что это будет мазать по щекам соленой горечью, драть горло надрывным молчанием и клубиться сигаретным дымом в давно черных легких. Есть ли смысл быть счастливым минуту, если знаешь, что потом до конца своих дней будешь дышать только спертым воздухом, который порвет тебя изнутри на ошметки? Сидя у реки к нему приходит Гви-Ма. Он предложил заключить договор на славу и вечную молодость. Бейби хочет спросить: какой смысл? Он хочет спросить: для чего? Он не глуп, но в нем слов вдруг много настолько, что ими можно засорить легкие каждого, кто в деревне живет. И… Он согласился. Он не почувствовал своего облегченного выдоха - он видит его в своем отражении. Он там своей жизнью живет, выдох этот. Внутренности скручивает в такой тугой узел, что наружу начинают сочиться густые капли крови. Или это не кровь? Он ждет её у реки. Смотрит на свое расплывающееся отражение, не поднимая головы, все больше погружаясь в себя, путаясь мыслями в звучании голоса в своей голове. Голоса, который не слышал много-много лет. Он похож на что-то, голос этот. На цветы гибискуса, что все еще ярко цветут на пути к мосту Шелкопряда, но в то же время стремительно увядают. На небо голубое похож, которое теперь красное и тонет. Вверх смотреть страшно. Там памяти звезд не видно, но видно его самого. Потерянного до самой сути. Он чувствует, как щиплет уголки глаз, ощущая на своем плече тепло чужой ладони — как тогда, — и вдруг понимает, что-пиздец. Они никогда не должны были сближаться. Это ошибка. Одна огромная, необъятная, немыслимая. Ошибка. — Что? — она хмурит брови, не понимает. От слов еще никогда не было так больно. От них еще никогда так глотку не резало. От них еще никогда во рту привкус крови не чувствовался. Бейби сглатывает. — Я и Гви-Ма — он поднимает взгляд — Мы заключили договор. — Что? Взгляд напротив грустный слишком. От него сквозит чем-то из прошлой жизни. Там ушедшие годы оживают и снова умирают в тот же миг. — В какой-то момент… — он тянет уголок губ в усмешке, чувствует горечь на выдохе. — Я не захотел вернуться обратно. Если бы ты только знала, если бы ты только знала. «Нет, не знаю» — говорит взгляд напротив. Он много чего говорит. Он видит все. Она глядит на Бейби с немым вопросом в глазах. Вроде бы и так ясно, что имеет в виду, но в то же время... Он не понимает. Он в принципе мало что понимает в этой жизни, как оказывается. Вдруг неожиданно темнеет. Он смотрит на сгустившиеся тучи на небе и облизывает потрескавшиеся губы. — Ты хочешь что-то спросить? — Бейби опускает голову и смотрит на неё из под ресниц на удивление открыто, так, как делал это слишком давно. Он устал чувствовать на себе этот тяжелый взгляд, сплетенный из недосказанности. — Теперь мне жизни не хватит. — Она упирается подбородком в свои сложенные руки. Бейби только и успевает, что сдавленно икнуть, прежде чем его увлекают в крепкие объятия. Он вытягивается струной, задерживает дыхание, боясь вздохнуть. Его хватает ровно на три секунды, и легкие заполняет запах персиков. Из другой жизни словно. Такой близкий и далекий одновременно. Забытый будто, но в то же время под сердцем выжженный. Он позволяет себе прижаться ближе. Обнять в ответ, осторожно положив руки на спину. Позволяет себе побыть предельно слабым сейчас. Вскрытым вдоль и поперек так, что каждый уголок души видно. Пускай — думает Бейби. Всего раз. Один-единственный раз. — Я скучал — тихо говорит он. Хочет сказать еще что-нибудь, но не может. Чувствует, как глаза жжет. Он не должен плакать сейчас. — Я тоже — говорит она отстраняясь. Проводит рукой по его волосам. Он через ее плечо смотрит на реку, всматриваясь в свое лицо, понимая что на его глазах кто-то умирает. При смерти находится и вот-вот последний вздох испустит. Он опускает голову и упирается лбом в чужое плечо. В последний раз. Обещает он себе. Один единственный раз. *** Они все разные, они мало чем похожи, они жили разными столетиями под разными небесами, но есть красная нить, что уходит от одного к другому, оставляя за собой яркий след. Бейби думал так. Думал, а теперь понять не может. Стоя на балконе и пытаясь разглядеть внизу два силуэта рядом с остановкой, Бейби Саджа думает неожиданно, что нет ничего плохого в том, что судьба свела Джину с этой девушкой. Они никогда не станут близки, они даже не успеют попробовать это сделать, потому что совсем скоро Джину вернется туда, откуда пришел. Но все в порядке. Смысла никогда не было и будет ноль. Особенно в том, что он сблизился с этими ребятами, которые спустя столько лет стали ему новой семьей. Это продолжится же, правда? Гви-Ма нужен представитель, который огласит его волю. И Джину идеально подходит на эту роль. Он собрал вокруг себя таких же как и он, с разбитым прошлым, но готовые сделать все ради малюсенького шанса на будущее без сожалений. Они встали на путь творения и снимут все ограничения, чтобы создать новое измерение своей "жизни". Кто-то сказал, что люди чаще тянутся к «повседневному и обыденному», чем к «трансцендентному и чудесному». Поэтому теперь харизма и манипуляция являются основными частями личности Бейби Саджи. Он стал использовать свою миловидность чтобы обмануть других. Ему пришлось стать хитрым и саркастичным. Его трудно понять. Хотя он выглядит невинным и по-детски на сцене, он эмоционально отстранен. Он выглядит преувеличенно мило. "Детское" лицо изображенное для фанатов. Для его семьи если человек хоть немного отличается, значит, он чужой. Весьма распространённое явление. А они… Им известно, что Бейби Саджа - искусственно созданный человек. Даже среди демонов он сильно отличался. Его не понимали. Не понимали все, кроме одного. Джину единственный кто понимал его. Понимал лучше остальных, ведь его прошлое, не сильно то и отличалось от него самого. «Когда нет любви, чтобы песни слагать, в мире становится нечем дышать. Судьба жестокая штука, мой друг. Когда остановиться замкнутый круг?» Скорее всего, большинство людей согласится с тем, что Бейби Саджа сдержан, умён, образован и неизменно дружелюбен. Кроме того, нельзя не отметить его проницательность. И когда его приняли в Saja Boys, некоторые «люди» не особо оценили это решение. Это предложил Джину. Он сказал, что нужен известный демон с безупречной репутацией. До сих пор Бейби вёл себя нормально и никогда не проявлял враждебности к людям. Даже контракт с Гви-Ма не смог по-настоящему уничтожить его сердце, оно продолжает биться, с каждым днём возвращая себе «жизнь». Он всё еще стоит на балконе, мёртвой хваткой вцепившись в резную балюстраду. Смотрит вниз, на них. На таких счастливых и несчастных одновременно. А у него внутри нет ничего - большая зловонная воронка. Глаза застилает пелена. Её фантомная твёрдая рука на его худом плече заставляет стоять и смотреть. Бейби видит руины: сокрытые под грешной землёй — и кровь, и боль, и припорошенные трупным пеплом мечты и желания. Он видит свой дом — перекошенный, растерзанный, изувеченный. Когда Джину возвращается в квартиру, все уже спят. Вдруг из-за угла выходит Бейби Саджа. — Я все видел. — он царапает кожу Джину грубым голосом, режущий сухой ветер, пробивающийся из-за открытой двери балкона, вторит рычащим ноткам в его голосе. Джину не отвечает на вопрос. Бейби этого и не требуется. Он прожигает его взглядом безумца. — Ты - наш шанс на спасение. Ты же понимаешь? Джину не мог забыть, не имел на это право. Глаза макне — золотая радужка на чёрной склере — вечное напоминание о его предназначении: память о холоде алтаря, о сияющих в темноте лаборатории алхимических знаках, об обжигающих болью прикосновениях чужих рук к его телу. Хриплый шепот мудреца — о прошлом и будущем, о заговорах и бунтах, об истине и лжи. Джину знает, что у старых грехов длинные тени. Они оба знали, что грехи смываются кровью. Её было пролито сполна, той крови: реки тёмной вязкой крови, неумолимо несущиеся вниз, к воронке, реки крови. Небо окрашивается в красный. Земля становится красной. — Я понимаю. — шепчет Джину. Он закрывает глаза, глубоко, оглушительно громко, вздыхает. Это не помогает: картина разрухи навечно отпечаталась на внутренней стороне век. Каменные копья. Каменный курган. Обглоданные кости, выброшенные оголодавшим псам. Горы искореженного, заржавелого металла. Приторный сладковатый запах разложения. Прах. — Я хочу… — голос Джину становится тише, серьёзнее; шипение ядовитой змеи перед тем, как её сочащиеся ядом клыки вонзятся в жертву. — чтобы ты понял меня. — А ты должен оставаться верен нашей цели. — Бейби хотел уйти. Джину замолкает, и сказанные слова оседают липкой скверной. Он нажимом обхватывает запястье - в том месте, где Бейби несколько столетий назад оставил на руке следы острым лезвием, которые никогда не исчезнут уже. Даже став он демоном. Глупо так было. До чего же глупо. Так хотел перекрыть одну боль другой. Так хотел заштриховать красными полосами кожу там, где ее сдавливали пальцы человека, который умирал. Который умер давно. Так хотел надломить это ощущение, вывернуть его наизнанку, заменить другим. Красные полосы не помогли - глупо было надеяться, глупо было позволять себе эту слабость. Сейчас Бейби не чувствует ничего. Джину разворачивает его к себе и до боли всматривается в его лицо, запоминает, выжигает в памяти: бледная кожа, горящие безумным огнём надежды глаза — зеркальное отражение его собственных. — Тебе надо это сделать. — говорит Бейби и Джину вдруг ощущает себя ничтожно маленьким рядом с ним. — Ты понимаешь, насколько это важно? Он понимает. — Джину… — голос ломается, срывается на истеричные высокие нотки. За этим кроется невысказанное, по-отчаянному детское желание, самая сокровенная мечта. Робкая надежда на то, что он, изнуренный и испуганный, придавленный неподъемной тяжестью ответственности, не останется один на один со своим прошлым. Ещё до того, как Джину открывает рот, Бейби уже знает, какой будет ответ. Какая-то часть него — слабая, ничтожная, отвратительная — жаждет услышать ложь. Он воображает себе небо, покрытое россыпью звёзд, поле цветов и Её, зовущую его к себе. — Ты не можешь так поступить. — отрезает Бейби, и мир Джину, и без того шаткий и изувеченный, рассыпается прахом. Бейби - брошенный. Оставленный. Одинокий. В этот момент Джину слышит зов — плачь и вой, скрежет клинков, металлический лязг, треск всепожирающего огня, завывание режущих ветров, оглушающий грохот молний, стоны агонии, крики — мольбы — о пощаде. Эхо той бойни нагоняет и Бейби, и он не может сдержать слез. Он походил на презабавную зверушку, которая слишком забавно корчится в муках для того, чтобы даровать освобождение. Бейби тогда был слишком мал: только и мог, что цепляться за рукав Джину и смотреть. Когда Бейби пожирает тьма, он вдруг льнет к Джину, цепляется тонкими длинными пальцами за его футболку с такой силой, что ткань трещит под его цепкой хваткой. Он закрывает глаза и представляет, будто он снова ничтожно маленький, а надёжные руки и её бережные объятия укрывают его от всего. — Эй… — окликает его Джину и он осмеливается открыть глаза, отгоняет прочь лживый мираж. — Пойдем спать. Они садятся на кровать, и Бейби тут же сворачивается клубком, укладывая голову на его колени. — Джину — жалобно тянет он, и голос его предательски дрожит. Он не боится разреветься — при Джину можно, — Не оставляй меня. Прошу. И они ломаются. Рассыпаются маленькими, несоединимыми осколками. Сломаные, раненые и преданные.