♱

.⋆༺♱༻⋆.       Душа никак не хотела примиряться с тем, в какую пользу сделал выбор разум. Это было нужно — сосредоточиться на работе, досконально изучить каждый символ в этой чертовой книге, которая может спасти мир, но… вместе с этим очень хотелось с тем же рвением отдаться во власть генерала. Жаждущего, освободившегося от принципов и правил ради нее одной.       Одним взмахом она на ходу разрубила его вышедшую из глубин нутра страсть, долго ожидающей своего череда. Дмитрий точно говорил без упрека, но девушка, почти чувствуя укол вины за содеянное, мысленно согласилась с его словами:       — Ты жестока.       Лэйн очень свежо помнит, как его крепкие руки гладили ее бедра, чувственно сжимая полушария ягодиц; никак не получалось оставаться равнодушной, когда мужчина так собственнически и жадно помечал тонкую шею багровыми засосами и слабыми укусами, от которых вздрагивало все тело целиком. Она не думала, что подобное может вызывать у тела настолько бурную реакцию; не ожидала, что в ней будут нуждаться так…       Вчитываться в символы становилось все сложнее: они расплывались перед глазами, словно вот-вот с ее щек скатятся слезы из-за перевозбуждения, а руки не слушались и периодически подрагивали, пачкая листы блокнота несуразными кляксами посреди аккуратно выведенных слов.       Лэйн отложила ручку на край стола и откинула голову, стараясь собраться с мыслями. Все они концентрировались лишь на одном: как сейчас Дмитрий стоит под потоком холодной освежающей воды в попытке отрезвить голову и снять наваждение; как он думает о ней и, может быть, представляет рядом с собой…       Она отчетливо чувствовала его возбуждение, прикасаясь к ширинке его штанов бедром. Плотная натянутая ткань не скрывала за собой твердости и позволяла воображению расширить собственные границы, ранее утаивающиеся где-то в глубине. Желание вспыхнуло в ней неожиданно и так не вовремя — тогда, когда разгадка прямо плыла ей в руки, — потому криптограф не посмела оборвать появившуюся связь с переведенными фразами, за которыми скрывался долгожданный смысл.       Генерал никогда не терпел возражений. Его слово — приказ. Они, подобные холодному острию ножа, застревали в ушах и заставляли беспрекословно подчиняться.       Ему было подвластно все. Кроме нее.       Глядя в серые, как пепел от сгоревших его надежд, глаза, он не разглядел и толики издевки или отстраненности. Ему только начало казаться, что в кои-то веки контроль был в его руках, как только он оказался беспощадно раздавлен в щепки всего несколькими словами:       — Давай не сейчас.       Несколько секунд мужчина в забытии разглядывал ее покрасневшее от жара лицо: не переставал любоваться мягкими чертами лица, которые завораживали за одно мгновение, в очередной раз подмечал полюбившуюся родинку под глазом, почти намереваясь наклониться ближе и поцеловать ее. Осознание такого жалкого исхода ситуации приходило постепенно, и генералу за несколько секунд пришлось пережить все стадии принятия.       Он не смел ей переходить дорогу, мешать ее планам. Даже мысль о подобном вызывала неприятные ощущения, словно совершенное несомненно наказуемо расстрелом.       Генерал впервые подчинился чужому приказу, пренебрегая своими желаниями.       Было бы глупо спорить, что Дмитрию нисколько не нравится такое своеобразное увлечение работой: уж слишком соблазнительно и привлекательно криптограф выглядит, когда вовсю поглощена переводом книги… однако сейчас больше всего ему хотелось бы видеть, что центром ее жизни был он. Он желал видеть ее страсть и податливость, которую сумел увидеть за те скоротечные минуты, когда она так покорно извивалась под ним и, определенно, чувствовала то же самое.       Из груди Дмитрия вырвалась грустная усмешка, заглушенная шумом воды в четырех стенах, обделанных мелкой плиткой. Вместе с разрастающимся отчаянием он почувствовал теплую гордость за Лэйн, не отрекшейся от своих принципов, ведь этого не смог сделать он сам.       Жар его поглощенного наваждением тела почти ощутимо испарялся под леденящими каплями; это не успокаивало, а лишь заставляло кожу покрыться крупными мурашками. Вулкан внутри мужчины разгорался и разгорался, не уступая здравому разуму.       Примириться с собственным поражением было крайне сложно и горько.       Выключив воду, Дмитрий спешно обмотал вокруг бедер полотенце и забрал копну одежды, оставленной на тумбочке у зеркала; не повернулся ни на градус, рассматривая человека, стоящего напротив: впалые затуманенные глаза ни на толику не скрывали желания, что до сих пор копилось в нутре, а в их радужке сверкал пламенный огонь.       Он хотел ее. До истошных криков, до ноющей и стреляющей боли. Желал не только обладать ей, но и равноценно отдать всего себя.       Генерал почти испарился, оставляя за собой лишь голую истину, скрывающейся за званием — Дмитрия.       «В этом нет ничего постыдного» — уверял себя он. Почему ему должно быть стыдно за то, что он невероятно хочет свою женщину и готов пасть ей в ноги?       Ведомый жаждой, он без спешки поплелся в спальню, в стенах которой он снова лицезреет уткнувшуюся в блокнот женскую фигуру. Одни лишь обрывки такой картины, представшей перед глазами, вызывали в нем… ревность?       Р-е-в-н-о-с-ть.       Нет, иначе он не смог бы идентифицировать чувства, появившиеся в закоулках души: Дмитрий далеко не новоиспеченный мальчишка, чтобы бежать от собственных ощущений и мыслей, даже если они так издевательски преследовали его по пятам.       Убегать было не в его характере.       Дверь едва скрипнула, стоило мужчине зайти за порог комнаты. Первым же делом его взгляд оказался направлен к рабочему столу, за которым все еще сидела Лэйн.       То, что он увидел, определенно не было похоже на то, что она была занята работой. Дмитрий ожидал того, что ее увлеченность вновь заискрилась яркими вспышками, заставляя забыть обо всем окружающем, что его присутствие останется незамеченным — быть может, она разглядит его сонный силуэт на постели через несколько часов, когда вид неизведанных символов ей окончательно осточертеет.       Как только он оказался в стенах комнаты, непонятным образом давящую на сознание и рассудок, их взгляды встретились. Её взгляд поглощал, забирал душу без остатка и упивался ее расколотостью, которой способствовала она сама. Оставаться безразличным становилось более невозможным.       Лэйн сидела в нескольких десятках сантиметров от стола, что еще раз подтвердило гипотезу о том, что ее мысли были зациклены вовсе не на работе. Она устало откинулась на кресле, устроив руки на подлокотники, а глаза упрямо смотрели на фигуру мужчины в дверях. Пряди густых волос так по-неземному разлеглись на покрасневшем лице, словно она бежала длительный марафон, и это только добавляло к ней очарования.       В ее прикрытых глазах генерал прочитал то, чего жаждал услышать с ее уст; посчитал себя обязанным выжать из себя имеющиеся силы и сделать все, чтобы задуманное точно свершилось. Тело напряглось до невозможности, чуть ли не вздрагивая от истощающей пытки и ожидания неизвестного.       — Ты пришел.       Тихий шепот оглушил комнату, отскакивая от стен и совершенно точно направляясь в сторону генерала. Констатация очевидного факта, вероятно, рассмешила Дмитрия, и он не смог удержаться от усмешки.       — Не отправляться же мне в казармы?       Его существо отчаянно стремилось к ней, вынуждал не отрывать взгляд ни на секунду от соблазнительной фигуры, вальяжно разлегшейся на кресле. Медленными шагами, словно стараясь не спугнуть ее, он подошел к столу, останавливаясь подле девушки лицом к лицу.       Смотреть на нее вблизи было еще большим удовольствием: манящие губы были соблазнительно приоткрыты, приглашая подпустить ближе; расширенные зрачки глаз вытесняли туманную радужку и отражали вскипевший в жилах огонь. Или эта вспышка была ее собственной? Дмитрий предпочел не находить время для рода таких размышлений.       Ему так надоели все предостережения и убеждения, которых он раньше придерживался. Держать себя в узде раньше было совершенной обыденностью, но с появлением в его жизни Лэйн все устои перевернулись с ног до головы: все начиналось с прикосновений, которые он инициировал как бы невзначай, случайно, и они обязательно сопровождались пожирающими мыслями о том, какого черта он делает и почему.       Поначалу генерал списывал подобные стремления приблизиться к лаборанту на попытки прорваться за ее ледяную броню, дабы рассекретить такую одинокую и отстраненную девушку, за которой наверняка таилось множество секретов — это было точной необходимостью во имя безопасности остальных приближенных людей. Все пошло не по плану тогда, когда она же начала сближаться с остальными членами отряда: заговаривала первой с кем-то за завтраком, обменивалась шутками, даже в редкие моменты позволяла себе так очаровательно улыбаться…       Дмитрий осознал, что его раздражает то, что не только он питает интерес к ней. Тот же Грег не упускал возможности завести с ней легкий, непринужденный диалог и общаться так, словно они знают друг друга целую вечность. Совместные времяпровождения на кухне с Ноа также сопровождались разными шутками и подколами. Нет, этого генерал точно не планировал…       С ней всегда все было по-другому.       Вопреки появившейся симпатии остальных к его лаборанту он не переставал пробираться ближе к ней и замечать каждую мелочь, связанную с ней: когда она сосредоточена, то невероятно чарующе заправляла пряди волос за ухо и прищуривала миндалевидные глаза, отчего они становились хищными, хитрыми; ее зрачки сужались, будто бы она и вправду охотилась на долгожданную добычу. Ее припухлые, покрасневшие от периодических кусаний во время кропотливой работы губы вынуждали остановить взор на них, запечатлеть этот вид, как на кинопленке.       Такое рвение к знаниям крайне восхищало генерала до тех пор, пока это не обернулось ему же боком.       Сейчас же контроль вновь медленно возвращался к его рукам, но почему же они так дрожали, стоило мужчине мягко коснуться хрупких плеч?       Ее кожа такая бархатная и нежная, что Дмитрий боится надломить эту будто фарфоровую поверхность своими руками. Лэйн с ним так ласкова и бережна, как ни с кем другим: массирующими движениями поглаживает затылок — да так приятно, что Дмитрий чуть ли не мурчит от удовольствия, — не торопит, не заставляет быть иным, а лишь с полуприкрытыми глазами, полными теплоты, наблюдает за скромной неспешностью генерала, который совсем недавно вжимал ее в постель и ласкал горячо и уверенно, будто бы ждал этого момента всю свою жизнь.       Дмитрий прижался носом к женской шее, вдыхая родной сладкий аромат; чуть игриво провел кончиком от сонной артерии до ключиц, ведь теперь он понимал: он может быть не серьезным, он не обязан прирастать намертво к стальной броне, что сковалась за долгие годы учений. Он — Дмитрий, а не генерал Ллойд. И какое же удовольствие и нескончаемую любовь ему принесло то, что эти мысли взращивались в нем именно благодаря Лэйн.       Прикосновения становились более несдержанными, а горячий воздух, оставляющий подобие ожогов на шее, раскалился еще больше и чередовался с чуткими поцелуями. Душа благоговела от того, что девушка лишь сильнее льнет к теплу его рук. Кажется, она даже что-то шептала, но в сумасшедшем бреду от давления в голове и штанах он разобрал всего несколько слов, будучи околдованным ласковым шепотом:       — Дмитрий… Пожалуйста…       Приподняв голову и оказавшись на таком опасном расстоянии от лица до лица, он наблюдал, как Лэйн хищно облизывает губы — так соблазняюще и чертовки привлекательно, что у генерала снесло крышу.       Может быть, она делала это не специально: не осознавала то, как пленительно, бесконечно прелестно выглядит со стороны, даже когда со сморщенным лицом пробует очередной кулинарный шедевр Ноа, но вопреки всем возможным предрассудкам эти действия возымели на Дмитрия бешеный эффект.       Один взгляд в глубину серых глаз — последнее его желание перед тем, как позволить животному возвыситься над холодным рассудком, — и он больше сам не свой.       Генерал обрушился губами на ее губы так резко, стремительно, не ожидая этого от самого себя. Жадно сминал каждую из них поочередно, не сумев определиться, и не переставал дивиться тому, как они были податливы сейчас. Облегающая одежда почти точь-в-точь воссоздавала реальные прикосновения к плавным изгибам нагого женского тела, и Дмитрий прикрыл глаза, в очередной раз представляя ее такой: затуманенной, жаждущей, с горящими глазами… От этих мыслей генерал стал грубее, настойчивее; углубил поцелуй так, что девушка застонала ему в рот, со всей силой ухватываясь за широкие плечи, служащие опорой помимо кресла.       Так долго он протянуть не смог: спустя всего несколько секунд вновь приоткрыл веки и поймал на себе ее взгляд — точно такой же, какой он и воображал в своих самых смелых фантазиях. Чуть не захлебнувшись стоном, он заставил себя вернуть подобие контроля, расположив ладони на мягких бедрах; не удержался от того, чтобы провести по ним ниже, почти ненавистно сжимая ткань поверх них. Пусть одежда и мешала желаемому контакту, но не было ничего лучше, чем осознавать, что ты касаешься своей женщины именно таким образом, каким желаешь ты и в первую очередь она — ему было невообразимо лестно слушать сдержанные стоны и нашептывание его имени таким нежным голосом, словно он — ее спасение.       Каждое соприкосновение друг с другом — разряд тока. Каждый взгляд глаза в глаза — возрастающая с новой силой искорка огня.       Он умело вел ее за собой, раскрывая для девушки новые границы удовольствия, о которых ранее не подозревала. Кто бы мог подумать, что даже малейшее прикосновение его грубых рук может так хорошо сводить с ума и заставлять выгибаться, как кошка?       Дмитрий неспеша потянулся к ее губам, сминая их в поцелуе так чувственно, так смакующе, будто он вкусил долгожданный нектар, и подходил к дегустации с внимательнейшим интересом. Лэйн все больше тонула в его ласках и погружалась в страстную негу, не переставая гладить генерала по плечам, а в моменты, когда поцелуй становился ненасытнее и напористее, сжимала их и беззастенчиво стонала прямо ему в губы.       Генерал с трудом, но оторвался от девушки и прильнул к ее щеке, очерчивая короткими мокрыми касаниями мягкость кожи, и плавно переместился к уху. Лэйн замерла, почти задержав дыхание, ощущая так близко опаляющее дыхание, от которого по телу бегали мурашки.       Его руки тем временем сместились на узкую женскую талию, ненастойчиво проводя пальцами по складкам на платье, шикарно облизывающем каждую удачную округлость фигуры. Ненароком разглядывая девушку сверху вниз, Дмитрий даже не знал, какой из них стоит больше уделить внимания: она была прекрасна вся, с головы до ног.       Как же ей чертовки шло это платье.       Лэйн и сама сознавала, что внешне выглядит недурно и подобные наряды смотрятся на ее аккуратной фигуре довольно выигрышно, но было особенно непривычно видеть то, каким взглядом смотрит на нее генерал: уже не такой сдержанный, холодный взгляд, но все еще противящийся и опасающийся, словно он не имел права делать всего того, что успело случиться по его же инициативе; за морозным льдом хладнокровия сдерживалась кипящая страсть, удерживаемая им наверняка не первый год.       Этому забытому чувству удалось пробраться наружу сквозь крепкую броню, и генерал больше не стал препираться с ней, а позволил облечься ей в словах:       — Позволь мне сделать тебе приятно.       Лэйн ехидно улыбнулась сквозь затуманенную дымку удовольствия:       — Ты уже делаешь мне приятно.       Истинная правда: сладость его губ возобновлялась на языке, когда она видела то, как он бережно касался ее и совершенно осторожно, сосредоточенно исследовал каждый уголок ее бархатной кожи, периметр которой с каждой минутой освобождался и представал перед мужским поедающим взором. Это зрелище завораживало и создавало непривычную теплоту в грудной клетке — она разрасталась в самом сердце, плавно перетекая ниже…       Решетчатые прутья, закрывающие от посторонних людей сломленную душу, окончательно сломились, а за ребрами что-то так неистово и нуждающе заколотило, стоило девушке услышать хриплый смешок Дмитрия:       — Я покажу тебе, как могу делать по-настоящему приятно. Даже если ты не собираешься вылезать из этого чертового кресла.       От сказанных мужчиной слов у Лэйн перехватило дыхание, и не только от них: генерал сразу же припал губами к выступающим ключицам и оставил на них абсолютно невинный поцелуй, будто бы фраза, проступившая в диалоге ранее, не имела к нему никакого отношения; пальцы уверенными движениями скользнули к округлым грудям, оценивающе размещая их в ладонях и с удовлетворением сжимая.       Полная капитуляция.       Лэйн окончательно расслабилась под натиском его рук, позволяя платью задраться куда больше прежнего. Это движение, сопровождающееся таким желанным шелестом ткани, не осталось незамеченным Дмитрием — он действительно старался не торопиться на этот раз, чтобы прочувствовать каждое прикосновение, каждый стон, совершенно случайно выходящий из груди слишком громким, но с нетерпением сжал привлекательные круглые бедра, о которых грезил не одну ночь.       — Ты должна наконец снять это платье.       Генерал приподнял голову, чтобы взглянуть ей в глаза, и Лэйн была готова поклясться, что не видела более приятного зрелища за всю свою жизнь. Его взгляд исподлобья притягивал, чаровал, заставлял подчиняться без задней мысли.       Однако Лэйн была настроена играть по-своему.       — Так сними его с меня.       Дмитрий, казалось, вовсе не изменился в лице, услышав такой открытый призыв к действиям, но реакция его тела говорила за себя: он едва ощутимо вздрогнул, не переставая прожигать дыру в серых глазах, которые смотрели на него в ответ.       Она не протестовала, но бросала ему вызов. И Дмитрий был готов слепо действовать, согласно ее малейшему мановению.       В первую очередь он все-таки пал к ее ногам. Опустившись на колени, поддел пальцами подол платья и потянул наверх, оголяя и без того полуоткрытые ноги, поднимая до живота и еще выше… на секундное мгновение замер, словно не ожидал того, что под платьем не было ничего, что прикрывало бы грудь, но остепенился и принялся закончить начатое, а Лэйн подняла руки, помогая в кои-то веки избавиться от одежды.        Она осталась перед ним в одних хлопковых трусиках, выглядящих совершенно непрезентабельно и, более того, далеко не сексуально. Эти негативные эпитеты, как и остальные, еще не успевшие образоваться в ее голове, испарились в воздухе, стоило ей увидеть медленно бегающий взгляд Дмитрия — его дыхание участилось, а мышцы окаменели и напряглись до невозможности, несмотря на то, что выпрямленные массивные плечи вздымались с каждым вдохом размеренно и обыденно, будто он не видел перед собой произведение искусства.       Ощущение мокрых губ на животе было куда более приятным без преграды в виде платья. Дмитрий, кажется, позаботился и о том, чтобы отметить некоторые места багровыми пятнами, но Лэйн совсем затерялась в переполняющей ее гамме чувств и лишь отдавалась во власть его напора.       Мужские ладони с привычной твердостью расположились на бедрах, едва задевая их внутреннюю часть, и безмолвно потребовал их раздвинуть, желая приникнуть к женскому телу ближе. Девушка с томным выдохом поддалась молчаливому указанию и в следующую же секунду удивилась, задаваясь вопросом: «Почему я раньше не подпускала генерала так близко?».       Если бы она раньше узнала, какими жадными и головокружительными являются его голодные ласки, тогда непременно позволила бы сотворить что-то подобное давным-давно. Пусть Лэйн и грезила о том, как бы он вел себя в таком ключе, то уж точно не переплюнула бы все собственные ожидания, потому что сногсшибательная реальность поражала ее до глубины души.       Наплевав на стеснение и стыд, девушка непрерывно наблюдала за генералом, положение которого в этот момент было таким уязвимым и открытым: с каждой принесенной лаской и нежным поцелуем он отдавал по частичке себя, отдаваясь ей в подчинение и повиновение до остатка. Лэйн зарделась, но не хотела как-либо скрывать следы своего смущения.       Пусть смотрит. Пусть видит. Она также открыта для него.       Поцелуи неспеша — Дмитрий явно старался не перегнуть палку — спустились ниже живота, обводя изгибы бедер, останавливаясь около колена. Ладонью он огладил ее, проходясь вниз по голени, и наконец-то поднял взгляд на нее.       — Ты совершенна. Кажется, что точно мне снишься.       Очередной выстрел в сердце. Может быть, в этот раз уже на поражение?.. Ведь каждый раз, когда она все больше чувствовала себя нужной и желанной в его руках, то ей казалось, что это край, но Дмитрий превосходил все ожидания и обескураживал криптографа всякий раз, когда повышал ставки.       Жар в теле дал о себе знать, когда Дмитрий прервался, вглядываясь в ее лицо так, словно желал испепелить все вокруг, кроме него. Лэйн развела ноги еще шире, подпуская мужчину вплотную, и со стоном произнесла, чувствуя крепость его мышц:       — Не снюсь. Пожалуйста… Не останавливайся.       Ее голос так ослабел, что невзначай она перешла на шепот, изнемогая без нужных ей касаний. Она хотела, чтобы это никогда не заканчивалось; чтобы все происходящее всегда затмевалось им, прямо как сейчас — возвышаясь над всеми «нужно» и «необходимо».       К черту все обязанности и дела, когда генерал так покорно расположился между ее бедрами и по-издевательски медленно стягивает нижнее белье вниз; наслаждается женскими нетерпеливыми стонами вперемешку с шумным дыханием, вдыхает чуть сладковатый запах тела и почти на ментальном уровне чувствует ее возбуждение. Лэйн чутко ловила необъятное желание и трепетную любовь, предназначенные одной ей, на каждом его вдохе и выдохе.       Язык дерзко, проворно очертил мокрой дорожкой внутреннюю сторону бедра, отчего девушка подавилась стоном, разомкнув сжатые от нестерпимого вожделения губы. Стоило ей глубоко вдохнуть заканчивающийся в легких воздух, чтобы избежать лишнего головокружения, то Дмитрий бесцеремонно нырнул глубже и мазнул прямо поверх половых губ. В стенах комнаты разнесся высокий громкий стон — растворяющийся в пространстве, но надолго сохраняющийся в памяти. Генерала это заводило пуще прежнего и его ласки стали более твердыми, более уверенными, и только тогда криптограф поняла: воздуха больше уже не будет хватать никогда.       Каждая мысль о нем заставит девушку замирать и задерживать дыхание, а любое воспоминание о прошедшей ночи окрасит мягкую, чувствительную кожу крапинками смущения. Это не пугало, а пробуждало внутри новую волну оживления: ей не нужен воздух, потому что она дышит Дмитрием. Вдыхает в самые глубины сознания его редкий, но бархатный и звучный смех; вбирает из крепкого тела частички тепла, чтобы передать их ему же в моменты, когда он будет нуждаться в этом. В этом была вся Лэйн: молчаливая и порой чертовски опустошенная, но всегда готовая заботливо, ласково подставить свое плечо.       Сейчас плечо подставлял Дмитрий, позволив женской ноге расположиться на нем, чтобы уменьшить расстояние и увеличить наслаждение благодаря более открытому положению. Лишь слегка проникнув языком внутрь влажных складок, он метнулся выше, обвивая круги около набухшего от возбуждения клитора; в момент, когда Лэйн того не ожидала, вобрал его в рот, активно посасывая, чем вызвал в женском теле краткую судорогу. Никто из них не волновался и не задумывался на счет того, насколько толстые в здании стены и хорошо ли слышно громкие вздохи и приглушенные стоны: Лэйн двигало лишь желание получить удовольствие, а Дмитрием — его подарить.       Руками мужчина пробрался под соблазняющие взор ягодицы, и, крепко, с хриплым стоном обхватив их ладонями, двинул таз возлюбленной ближе, зарываясь лицом между ее ног глубже. Он издавал в процессе непотребные хлюпающие звуки и наслаждался ими, ведь знал, что они точно заставляют Лэйн полыхать в смущении. Метнул взгляд наверх, намереваясь подтвердить свою догадку, и чуть не сбился с поставленного ритма, когда увидел над собой искаженное в блаженстве лицо: пряди волос чуть распушились от духоты и лезли на лицо, с которого скатывались еле уловимые глазами капельки пота; глаза прикрыты, открывая тем самым вид на пышные ресницы, а губы приоткрыты в немом стоне. От этого вида в штанах генерала стало куда более тесно и неудобно, но он продолжал доставлять девушке удовольствие так, что у нее периодически вздрагивали ноги.       Лэйн, больше не сдерживаемая стеснением и освобожденная от скованности, опустила руку на макушку смолистых волос и, сжав в кулаке их часть, придвинула мужчину к себе. Дмитрий в ту же секунду принял правила игры, давая ей возможность выстроить собственный ритм, который вот-вот доведет ее до конечной точки. Поступательные движения языка, распределяющего влагу промежности и ласкающего разборчиво, сосредоточенно с каждой секундой приближали ее к долгожданной разрядке.       Когда он вошел в нее глубже предыдущего, она позволила себе раствориться в наслаждении и откинула голову, едва держась за подлокотник кресла, утопая в ярком оргазме. Вспышки перед глазами назойливо преследовали ее все это мгновение, потому криптограф блаженно прикрыла веки и обмякла, ощущая, как стенки влагалища чуть сжимали проникающий в него язык, доставляющий невообразимое послеоргазменное наслаждение.       Дмитрий не спешил отстраняться от нее, а лишь продлевал миг ее окончательного расслабления, лениво двигая языком сначала внутри, а после — вверх-вниз по внешним половым губам, лишь слегка задевая полускрытую горошину клитора, являющуюся на данный момент особенно чувствительной.       Девушка не вовремя уловила момент, когда генерал отстранился и приподнялся, но резко распахнула глаза в неведении, когда липкое от влаги кресло сменилось надежными, заботливыми руками. Дмитрий ловко подхватил ее на руки, направляясь к постели, а она, в свою очередь, плотнее примкнула лицом в мужскую шею, подобно маленькому котенку.       Оказавшись на прохладной от долгого отсутствия хозяев постели, ей пришлось на недолгое время отстраниться от защитного купола в виде тела Дмитрия, но тот быстро скомпенсировал секунды разлуки и улегся рядом, сгреб в охапку и ткнулся носом в густые волосы, стараясь их преодолеть по пути к тонкой шее. Чуть не потерпев поражение длинной копне, все же добрался до желанной цели и шумно вдохнул родной аромат, что вызвало усмешку у Лэйн.       — Отставить смешки. Спи. — Полушепотом произнес генерал, устраиваясь удобнее под одеялом и удостоверяясь в том, что девушка точно накрыта им с головы до ног; прижался своими ступнями к ее, уже не удивляясь тому, что они были прохладными.       — А ты?.. — не договорила криптограф, внезапно смутившейся от осознания того, что Дмитрий был все так же напряжен, но вынуждал ее расслабиться и уснуть.       — А ты? Вижу, что устала и хочешь спать.       — Я не так хрупка, как ты думаешь, генерал, — уверенно заявила Лэйн, но секундой после не смогла сдержать выдающий ее зевок.       — Верю. Докажешь это завтра. Засыпай, моя неугомонная.       Вырвавшееся из его губ прозвище застало врасплох, и она не нашла, что сказать, а генерал это воспринял как повиновение его словам и крепче обнял ее, тихо выдыхая в бархатную шею и опаляя ее горячим дыханием. Лэйн старательно противилась подкрадывающемуся сну, чтобы через время доказать Дмитрию, что она вовсе не устала, но не заметила, как скоро уснула в греющих объятиях любимых рук.