Part IV. (NC-21)

      Pov Elizaveta Volkova.       2025 год. Февраль.       Москва.       Москва встретила нас серым, низким небом и мелким, нудным дождём, который словно впитывался в одежду и настроение. Всё вокруг казалось вымытым до полупрозрачности: асфальт блестел от влаги, стекла машин отражали размытые огни улиц, а прохожие спешили спрятаться под зонтами, будто пытаясь убежать от самой Москвы. Но, как ни странно, даже эта промозглая, хмурая погода не смогла вытеснить из нас то тёплое, пряное послевкусие Парижа. Мы словно всё ещё не до конца вернулись — только физически переступили границу, а душой продолжали бродить по мокрым брусчатым улочкам Монмартра, сидеть на террасах с чашкой кофе и чувствовать, как пахнет дождём по-французски.       Прошло всего два дня, но Москва, казалось, уже успела по нам соскучиться. Или, может быть, это мы скучали по ней — по её громкому сердцебиению, вечной суете, разноголосым улицам и родным, знакомым до боли силуэтам. Здесь всё по-прежнему — шумно, быстро, немного грубовато, но родное. Здесь наша жизнь.       И вот — сегодня концерт. Первый после возвращения.       Он долго к нему готовился. В его глазах это событие было как вторая точка отсчёта — новая глава, открытая прямо здесь, под этим серым небом. А я, конечно, не могла остаться в стороне. Я пришла. Открыто, не прячась, не таясь — потому что теперь можно. Потому что теперь всё иначе.       За кулисами царил привычный хаос: техники бегали с проводами, звукорежиссёр что-то кричал в рацию, артисты разминались перед выходом. Всё пахло потом, металлом и сладковатым дымом от одноразок, которые кто-то курил в углу.       Я стояла в стороне рядом с Камиллой, прислонившись к стене. В руках — стаканчик с кофе. Менеджер Жоры бежала туда-сюда проверяя последние штрихи. Как раз, когда Камилла отошла, дверь в гримёрку распахнулась, и он вышел.       В чёрной футболке, обтягивающей каждый мускул, с наушниками в ушах. Его лицо было сосредоточено, брови сведены, губы плотно сжаты. Он не просто готовился к выходу — он уже жил им. Но когда его взгляд упал на меня, что-то в нём дрогнуло.       — Ты здесь, — сказал он, подходя ближе. Голос низкий, только для меня. — Я думал, ты со своими друзьями на балкончике.       — А куда я денусь? — улыбнулась я, поднимая глаза на него. — С ними я буду весь концерт. — Он не ответил. Просто притянул меня к себе одной рукой, обнял так крепко, что кофе чуть не расплескался. Его запах — парфюм, смешанный с чем-то сугубо его — на секунду затмил всё вокруг. — Не волнуйся, — прошептала я ему в ухо. — Ты же король этой сцены.       Он усмехнулся, отстранился, провёл большим пальцем по моей нижней губе: — Королю нужна королева в зале. Чтобы смотрела.       — Я всегда смотрю на тебя, — ответила я, и в голосе прозвучало больше, чем просто поддержка. — Только и только на тебя.       Его глаза вспыхнули, но тут же кто-то окликнул его — пора выходить. Жора обернулся на голос, но не сразу отпустил меня. Его рука всё ещё лежала на моей талии, крепко, будто он не хотел отпускать. В его глазах вспыхнуло напряжение — не от страха сцены, а от чего-то личного, интимного, того, что нельзя было выразить словами перед всеми этими людьми и камерами.       Он склонился ко мне ближе, и я почти почувствовала, как дрогнуло его дыхание, прежде чем его губы мягко коснулись моих. Горячий, влажный, с привкусом ментола от жвачки поцелуй. Его зубы слегка задели мою нижнюю губу, оставив после себя лёгкое жжение.       — Не своди с меня глаз, — прошептал он, отстраняясь, и в его голосе звучала та самая хрипотца, от которой у меня до сих пор ёкало в груди.       Я кивнула, не в силах скрыть улыбку. Он развернулся и скрылся за чёрным кулисным занавесом, в ту сторону, где уже гудел зал, нарастала вибрация от басов, и публика начинала шуметь, предчувствуя его выход.       Я осталась на секунду, всё ещё чувствуя прикосновение его губ к своим, тепло его тела, тяжесть взгляда. Сделала глоток остывшего кофе — он уже казался безвкусным. Сердце всё ещё гудело, как динамики за сценой.       Потом развернулась и пошла по коридору, в сторону лестницы, ведущей к зрительским местам. Камилла уже ждала меня у входа — с телефоном в руках.       Мы поднялись на балкон, где уже сидели наши ребята. Кто-то махнул рукой, кто-то подвинулся, освобождая место. Я устроилась ближе к перилам, откуда открывался идеальный вид на сцену.       Зал уже гудел, как раскалённый котёл. Я пробиралась к VIP-ложе, где меня ждали Андрей, Рина, Леша и Саша с Каей.       — Ну наконец-то! — Рина тут же схватила меня за руку и усадила рядом. — Где ты пропадала?       — Да так, — ухмыльнулась я, поправляя цепочку на шее.       Леха фыркнул, протягивая мне бокал с чем-то игристым: — Ну что, готовы к шоу?       Я взяла бокал, но не успела ответить — в этот момент свет в зале погас, и толпа взорвалась рёвом. На сцене, окутанной дымом, чётко вырисовывался его силуэт. И вот уже первые аккорды оглушили зал, а я, прижав бокал к груди, не сводила с него глаз. Как он и просил.       Свет в зале начал гаснуть, толпа зашевелилась, воздух стал плотнее. И когда всё погрузилось в полумрак, я положила руку на холодный поручень, и в сердце кольнуло: вот сейчас он выйдет.

***

      Жора сидел, развалившись в кресле перед зеркалом, окружённый ореолом снятых с него микрофонов и наушников. Его торс, покрытый тонкой плёнкой пота, блестел под тусклым светом ламп. Мышцы живота всё ещё напрягались при каждом вдохе — тело не могло успокоиться после адреналина сцены.       Я подошла сзади, мои пальцы коснулись его плеч — горячих, твёрдых, будто высеченных из камня. Кожа под ладонями была влажной, живой.       — Ну как? — его голос звучал хрипло, с той особенной хрипотцой, которая появлялась только после концертов.       Мои пальцы начали медленно разминать зажатые мышцы, чувствуя под кожей каждую вену, каждый узел напряжения.       — Ты был… невероятен, — прошептала я, наклоняясь ближе, чтобы губы почти касались его уха.       Он усмехнулся, всё ещё не открывая глаз: — Охх, только и всего?       Его рука поднялась, поймала мою, прижала ладонь к своим губам. Губы были сухие, потрескавшиеся от напряжения, но по-прежнему мягкие. Он поцеловал центр ладони — медленно, намеренно.       Внезапным движением он развернулся в кресле, одной сильной рукой потянув меня к себе. Я потеряла равновесие и осела ему на колени, чувствуя сквозь тонкую ткань юбки жар его тела.       — Ты же обещала смотреть только на меня, — его шёпот обжёг кожу, когда губы скользнули по моей шее.       Я закинула руки ему за голову, пальцы запутались в мокрых от пота волосах: - Я и смотрела.       — Врёшь, — его зубы слегка сжали мочку уха. — Ты ещё улыбалась Лехе.       Я рассмеялась, чувствуя, как его руки скользят под мой топ: — Ревнуешь?       — Да, — внезапно серьёзный ответ заставил меня замереть. Его глаза, наконец открывшиеся, были тёмными, почти чёрными. — Каждый раз, когда ты смотришь не на меня.       За дверью раздались шаги, чей-то смех, голос Камиллы, спрашивающей где мы. Но его руки уже расстёгивали шнуровку моего топа, а губы находили мои в поцелуе, который не оставлял места для мыслей о чём-то ещё.       Жора притянул меня ближе, его пальцы уже расстегнули шнуровку топа, и прохладный воздух гримёрки коснулся обнажённой кожи. Я вздрогнула, но не от холода — от его взгляда, тяжёлого, голодного, в котором смешались усталость после концерта и то самое, давно знакомое напряжение.       — Ты знаешь, что сводишь меня с ума? — прошептал он, и его голос звучал как грубый шёпот, пропитанный адреналином и чем-то ещё — темным, ненасытным.       Его руки скользнули под ткань, ладони обхватили мою талию, пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые завтра будут синеть. Я прикусила губу, чувствуя, как его дыхание становится тяжелее, горячее.       — А ты… уверен, что хочешь именно сейчас? — мои пальцы сжали его волосы, потянули, заставив его слегка запрокинуть голову. — За дверью твои друзья, твоя команда. Они могут зайти.       Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то дикое, первобытное: — Пусть заходят.       Его губы снова нашли мои, но теперь поцелуй был не просто страстным — он был жадным. Его язык вторгся в мой рот, заполнил его, лишил дыхания. Я почувствовала, как его зубы царапают мои губы, как его руки опускаются ниже, сжимают мои бёдра, заставляя меня прижаться к нему ещё сильнее.       Я услышала, как где-то за дверью кто-то громко засмеялся, шаги приблизились, но тут же удалились. Жора не останавливался. Его пальцы уже скользили под юбкой, грубые, настойчивые, и я застонала ему в рот, чувствуя, как всё внутри сжимается от предвкушения.       — Ты мокрая, — прошептал он, и в его голосе звучало торжество. — Уже.       Я не стала отрицать. Зачем? Он всегда чувствовал меня лучше, чем я сама.       Его руки раздвинули мои бёдра, пальцы вошли в меня резко, без предупреждения, и я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи.       — Тише, — он прикрыл мой рот своей ладонью, но сам дышал так, будто только что пробежал марафон. — А то услышат.       Мои зубы впились в его плечо, в солоноватую кожу, пропитанную потом и запахом его парфюма. Я сжала челюсти, стараясь заглушить предательские стоны, но они всё равно вырывались наружу — хриплые, сдавленные, будто рвущиеся сквозь преграду.       Его пальцы внутри меня двигались с жестокой точностью, зная каждый изгиб, каждую точку, которая сводила меня с ума. Больше, глубже, невыносимее. Я задыхалась, цепляясь за его футболку, чувствуя, как моё тело сжимается вокруг его руки, как волна нарастает где-то внизу живота, готовая разорвать меня на части.       — Кончай, — его голос был низким, хриплым, как будто пропущенным через горячий песок. Его губы вонзились мне в шею, и это стало последней каплей.       Я вскрикнула, но он тут же прикрыл мой рот ладонью, заглушая звук. Тело выгнулось, мышцы свело судорогой, мир на секунду распался на белые вспышки. Я держалась за него, как за якорь, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу, как сердце бьётся где-то в горле. Он не останавливался. Его пальцы продолжали двигаться, выжимая из меня последние капли, пока я не застонала от переизбытка, не попыталась отстраниться.       — Хватит… — прошептала я, но голос звучал больше как мольба.       Жора усмехнулся, медленно вынул пальцы, поднёс их к своим губам и облизал, не сводя с меня тёмных, горящих глаз: — Вкусно.       Я хрипло рассмеялась, всё ещё не в силах отдышаться. Грудь вздымалась, кожа горела.       — Ты… ненасытный, — говорю я.       Он резко приподнял меня, развернул и поставил на колени перед креслом. Пол паркетный, холодный, но я его почти не чувствовала — только жар его тела, только напряжённую тишину, в которой слышалось наше прерывистое дыхание.       Его пальцы вцепились мне в волосы, сжали их в кулак и потянули назад, заставляя запрокинуть голову. Я увидела его лицо — распухшие от поцелуев губы, тёмные, почти чёрные зрачки, капли пота на лбу.       — Ты знаешь, что делать.       Я знала. Мои пальцы потянулись к его поясу, дрожа от нетерпения. А за дверью всё так же смеялись люди, не подозревая, что в этой гримёрке происходит нечто грешное, жаркое, не предназначенное для чужих глаз.       Мои пальцы дрожали, расстегивая ремень, торопливые и нетерпеливые. Металлическая пряжка со звоном упала на пол, но этот звук потонул в гуле крови в висках. Он не помогал мне — только наблюдал, как его дыхание становится все тяжелее, а в глазах разгорается тот самый огонь, который я знала слишком хорошо.       — Не торопись, — прошептал он, но его голос звучал хрипло, выдавая собственное нетерпение.       Я не послушалась. Как только последняя преграда исчезла, мои пальцы обхватили его, почувствовав, как он напрягся под прикосновением. Горячий, твердый, совершенно не терпящий промедлений.       — Малыш… — его предупреждающий growl оборвался, когда я наклонилась, и мой язык скользнул по его длине, медленно, намеренно. Его пальцы впились в мои волосы, но не направляли — просто держали, сжимали, как будто боясь, что я оторвусь. — Губы, — прошептал он хрипло. — Хочу твои губы. — Я послушалась, но не сразу — сначала провела языком по чувствительному месту у основания, заставив его резко вдохнуть. — Чёрт…       Только тогда я взяла его в рот, медленно, чувствуя, как его тело напрягается подо мной. За дверью кто-то громко засмеялся, чьи-то шаги замерли прямо рядом — казалось, ещё секунда, и они войдут. Но это только добавляло остроты. Его пальцы сжали мои волосы сильнее, когда я опустилась глубже, подавившись, но не останавливаясь.       — Черт, Ли… — его голос был грубым, срывающимся.       Я подняла на него глаза, встречая его горящий взгляд. Он смотрел на меня так, будто хотел запомнить каждую секунду — как его член исчезает между моих губ, как мои ресницы дрожат, как капли пота катятся по моей шее.       — Ты… — он не закончил, потому что дверь дрогнула от чьего-то стука.       — Жора, ты там? — голос Камиллы.       Я замерла, но он не отпустил меня — напротив, его бедра слегка приподнялись, глубже входя в мой рот.       — Игнорируй, — прошептал он, и в его глазах было что-то первобытное, дикое. Камилла постучала ещё раз, потом вздохнула, и её шаги затихли вдали.       Он рассмеялся — низко, глубоко. Его пальцы сильнее впились в мои волосы, направляя ритм, становящийся все более неистовым.       — Так… глубже, — прошептал он, и его голос дрожал от напряжения.       Я послушалась, взяв его еще глубже, чувствуя, как он заполняет мой рот, как его дыхание становится прерывистым. Его пальцы в моих волосах сжались так, что стало больно, но эта боль лишь подстегивала. Он застонал, запрокинув голову.       Я чувствовала, как его тело напрягается, как мышцы живота дрожат под моими ладонями.       — Я сейчас… — он не договорил, резко оттянув меня за волосы.       Его сперма горячими каплями брызнула мне на губы, подбородок, я почувствовала ее вкус — горьковатый, соленый. Он тяжело дышал, все еще держа меня за волосы, не давая отстраниться.       — Глотай, — приказал он хрипло. Я послушалась, не сводя с него глаз. Его взгляд был темным, почти звериным, полным удовлетворения и… чего-то еще. — Хорошая девочка, — прошептал он, наконец отпуская мои волосы.       Я вытерла губы тыльной стороной ладони, все еще чувствуя его вкус на языке. Он потянул меня к себе, его губы грубо прижались к моим, заставляя меня почувствовать собственный вкус во рту.       — Мы сегодня знатно пошалили, — прошептал он, облизывая мои губы.       За дверью снова раздались шаги, на этот раз более решительные.       — Жора, нам надо уходить! — крикнула вновь Камилла. — Все уже ушли.       Он вздохнул, отстранился, но его пальцы все еще сжимали мое бедро.       — Придется продолжать позже, — ухмыльнулся он, поправляя одежду.       Я встала, дрожащими руками поправляя юбку. Мои колени подкашивались, губы горели, а между ног все еще пульсировало.       — Ты даже не представляешь, как вкусно сейчас выглядишь, — прошептал он, подходя ко мне сзади и обнимая за талию. А после прижал губы к моей шее, оставляя еще один след. — И это только начало.       Дверь распахнулась, впуская поток света и шума из коридора.       — Ну наконец-то! — Камилла застыла на пороге, взгляд скользнул по моим распущенным волосам, запыхавшемуся дыханию, его руке на моей талии. Её брови поползли вверх. — Вы… заняты?       Жора лениво ухмыльнулся, не убирая руки: — Нет, просто обсуждали кое-что.       Я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мою талию — собственнически, предупреждающе.       Камилла фыркнула, скрестив руки: — Организаторы хотят сказать пару слов. А потом ты свободен.       — Иду, — он бросил последний взгляд на меня, тёмный, обещающий. Он наклонился, его губы коснулись моего уха. — Жди меня в машине. Через десять минут.       Его дыхание обожгло кожу, заставив меня содрогнуться. Камилла закатила глаза и вышла. Жора повернулся ко мне, медленно провёл большим пальцем по моей нижней губе.       — Я быстро, — прошептал он.       — Надеюсь ты про свое возращение, а не другое, — усмехаюсь я. Он резко прикусил мою губу, заставив вскрикнуть от неожиданности.       — Шутки шутишь? Сейчас? — его голос звучал опасно, но в глазах танцевали искорки.       Я облизнула укушенное место, чувствуя на языке металлический привкус крови: — А что, мне уже нельзя шутить с тобой? Черт, у тебя снова стоит?       Он резко прижал меня к стене, и я почувствовала его возбуждение через тонкую ткань брюк. Губы растянулись в хищной ухмылке, когда он намеренно сильнее прижался бедрами.       — Ты сама виновата, — его голос звучал хрипло, пальцы впились в мои бёдра. — Вечно дразнишься…       За дверью раздались торопливые шаги, но он даже не шелохнулся.       — Жора, блин, ну сколько можно! — Камилла снова появилась в дверях, её терпение явно иссякало.       Он медленно отстранился, не сводя с меня горящего взгляда: — Иду.       Когда дверь захлопнулась, я прислонилась к зеркалу, пытаясь перевести дыхание. В отражении — растрёпанные волосы, распухшие губы, дикий блеск в глазах.       Я быстро поправила юбку, собрала вещи. На пороге обернулась — на полу всё ещё лежал его ремень. Подняла, сунула в его сумку и взяв ключи поспешила к выходу. Предварительно взяв с собой бутылку холодной воды. Вышла в коридор, направляясь к выходу.       Я распахнула дверь черного внедорожника и плюхнулась на кожаном сиденье, выдыхая струю горячего воздуха. Холодная бутылка приятно холодила ладонь, но внутри всё ещё пылало.       Телефон дрогнул в руке: «2 минуты» — сообщение от Жоры.       Я откинула голову на подголовник, прикрыла глаза. Его запах всё ещё витал в ноздрях — смесь дорогого парфюма, пота и чего-то неуловимо своего. Дверь со стороны водителя резко распахнулась.       — Ну что, заждалась? — его голос обжёг сильнее, чем августовский асфальт.       Я даже не успела ответить — его рука вцепилась мне в затылок, губы грубо прижались к моим. Это был не поцелуй — это был захват. Задние двери распахнулись — ввалились Камилла и Саша с Каей, которых мы обещали подбросить до дома, так как они живут рядом и нам по пути.       — Ой, бля, опять! — застонала Камилла.       Жора небрежно откинулся на сиденье, заведя двигатель. Но его левая рука скользнула мне под юбку, пальцы впились в голую кожу бедра.       — Едем, — бросил он через плечо, — надо было оставить вас, добрались бы на такси.       Я прикусила губу, чувствуя, как его пальцы впиваются в кожу. Это было обещание.       — Вы такие добрые, — говорит Кая.       — Вам бы снять напряжение, — в голос с ней говорит Саша, — это помогает.       Внедорожник рванул с места. А пальцы Жоры начали медленный, мучительный путь вверх по внутренней стороне бедра.       — А с вами как будто это возможно, — говорю схватив Жору за руку и не позволяя двигаться дальше.       — Извините, что вмешиваемся в вашу интимную жизнь, но что тогда вы делали, полчаса в гримерке? — спрашивает Камилла.       Внедорожник резко рванул вперед, прижимая меня к кожаному сиденью. Пальцы Жоры, горячие и настойчивые, продолжали свое медленное, мученическое шествие по внутренней стороне бедра, несмотря на мои попытки остановить его. Я сжала его запястье, но он только усмехнулся, слегка увеличив давление.       — Книжку обсуждали, — мой голос прозвучал хрипло, когда его пальцы достигли особенно чувствительного места.       — Так это вы там так громко стонете, когда читаете? — Парадеев не унимался, переваливаясь на заднем сиденье.       Я почувствовала, как пальцы Жоры резко впиваются мне в бедро. Машина резко свернула к подъезду их ЖК, шины визгнули по асфальту.       — Всё, выходите, — Жора даже не обернулся, его пальцы всё ещё сжимали моё бедро под юбкой.       Камилла хлопнула дверью так, что машина дрогнула: — Наконец-то! Даже не звоните мне до утра!       Саша с Каей вышли следом, переглядываясь: — Только не разбейте машину по дороге… в смысле, будьте осторожны! — Кая криво улыбнулась, явно намекая.       Я хотела что-то ответить, но в этот момент пальцы Жоры впились в кожу так, что я ахнула. Он наклонился к открытому окну: — Спокойной ночи.       Двери захлопнулись. Тишина. Только тяжелое дыхание Жоры и тихий стук моего сердца, готового вырваться из груди. Он резко развернул машину, педаль газа в пол, и мы рванули в ночь. Его рука крепко сжимала руль, а другая… наконец продолжила то, что начала.       — Так… какая там страница была? — его голос звучал хрипло, опасно.       Я закусила губу, чувствуя, как его пальцы скользят выше, выше…       — Пять… пятьдесят восьмая… — еле выдавила я.       Он резко свернул на пустынную дорогу вдоль набережной и заглушил двигатель выключая фары. Город горел огнями где-то внизу, а в машине было темно, жарко. В следующий момент его сидение полностью отодвигается и он тянет меня на себя.       Темнота в салоне сгустилась, лишь отблески городских огней скользили по его лицу, подчеркивая резкие скулы, сжатые челюсти. Он резко потянул меня за талию, и я очутилась верхом на нем, чувствуя сквозь тонкую ткань юбки его жесткое возбуждение.       — Покажи мне эту страницу, — прошептал он, и его голос звучал как грубый шепот, смешанный с хрипотой желания.       Его руки скользнули под мою юбку, грубые пальцы впились в голую кожу бедер, заставляя меня податься вперед. Я почувствовала, как его горячее дыхание обжигает шею, как зубы слегка сжимают чувствительную кожу.       — Жора… — мой голос дрогнул, когда его ладонь резко шлепнула по моей заднице, заставив вскрикнуть.       — Тише, — он прикрыл мой рот своей рукой, но сам дышал так, будто бежал марафон. — Хочешь, чтобы нас кто-то услышал?       Я отрицательно замотала головой, но он уже не ждал ответа. Его пальцы нашли резинку моих трусиков и резко дернули вниз. Холодный воздух кондиционера обжег обнаженную кожу, но тут же его ладонь прижалась ко мне, горячая, влажная от моего же возбуждения.       — Боже… ты вся мокрая, — он усмехнулся, проводя пальцем по моей щелке, заставляя меня содрогнуться.       Я вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу сквозь тонкую ткань футболки. Он не торопился, мучая меня медленными, едва ощутимыми движениями, зная, что это сводит меня с ума.       — Проси, — приказал он, внезапно останавливаясь.       — Д-давай уже… — я застонала, пытаясь подвинуть бедрами, но он крепко держал меня за талию. — Черт!       — Не так, — его голос звучал жестко. — Я сказал — проси.       Я закрыла глаза, чувствуя, как жар разливается по всему телу: — Пожалуйста… мне нужно…       Он не дал договорить. Одним резким движением его брюки расстегнулись, и он ввел меня на себя, заполнив полностью. Я вскрикнула, но звук потерялся в его поцелуе — жадном, влажном, с привкусом ментола от жвачки.       Он не дал опомниться, сразу начав жесткий, безжалостный ритм. Его руки держали мои бедра, направляя каждое движение, заставляя принимать его глубже, чем я думала возможно. Спина упиралась в руль, холодное стекло давило на лопатки, но я не могла думать ни о чем, кроме как о нем, о его теле, о его губах, которые снова нашли мои.       Его движения были яростными, неистовыми — каждый толчок заставлял меня вскрикивать, но он тут же заглушал мои стоны поцелуем, жадным и влажным. Его пальцы впились в мои бёдра так, что завтра останутся синяки, но боль только подстёгивала, смешиваясь с нарастающим удовольствием.       — Смотри на меня, — прохрипел он, и я открыла глаза, увидев его лицо — губы оскалены, брови сведены, на лбу блестели капли пота. Он выглядел дико, первобытно, как зверь, добивающий свою добычу.       Я чувствовала, как его член заполняет меня до предела, буквально растягивая изнутри, каждый раз достигая той точки, от которой сводило живот.       — Жора… — я не могла говорить, слова превращались в бессвязные стоны. Внезапно он замедлил темп, заставив меня застонать от неудовлетворённости. — Нет, нет, пожалуйста… — я закусила губу, пытаясь подвинуть бёдрами, но он крепко держал меня, не давая контроля.       — Проси красиво, — его голос звучал хрипло, а пальцы одной руки вдруг сжали мой клитор, заставив выгнуться в дугу.       — П-пожалуйста! Мне нужен ты… я не могу… — еле-еле говорю я.       Он усмехнулся и резко вошёл снова, на этот раз ещё глубже, так что я почувствовала, как что-то внутри напряглось до предела.       — Кончай, малышка, — приказал он, и его пальцы заиграли с моим клитором, быстрые, точные, безжалостные. Это было слишком. Мир взорвался белыми вспышками, тело свело судорогой, я вцепилась в него, чувствуя, как внутри всё пульсирует вокруг него.       Он не остановился. Продолжал двигаться, даже когда я уже закинула голову и вскрикнула, переживая один из самых сильных оргазмов в жизни.       — Ты… такая… тугая… — он рычал, его движения стали резче, хаотичнее.       И тогда он вонзил зубы мне в плечо, сжал бёдра так, что я вскрикнула от боли, и вошёл в меня в последний раз, заполнив до краёв. Я чувствовала, как он пульсирует внутри, как его тело дрожит в экстазе, как горячее семя заливает меня изнутри.       В машине только наше тяжёлое дыхание и стук сердец. Он медленно откинулся на сиденье, но не отпустил меня, а прижал к себе, его руки дрожали от напряжения.       — Вот и повторили страницу пятьдесят восемь, — прошептал он хрипло, проводя пальцем по моей потной спине.       Я только кивнула, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из меня.       Его пальцы медленно скользнули между моих бёдер, собирая капли нашей смешанной влаги. Он поднёс их к моим губам, и я автоматически облизала, всё ещё не пришедшая в себя. Солоноватый вкус, смесь нас обоих, заставил меня содрогнуться.       — Чистоплотная девочка, — он усмехнулся. Его глаза в полумраке салона блестели как у хищника. — Но мы ещё не закончили. — Его левая рука осталась на моём бедре, пальцы впивались в кожу, словно напоминая — это только начало. — Дома я перечитаю тебе всю книгу, — его голос звучал тёмно и обещающе. — От корки до корки.       Городские огни за окном превратились в размытые полосы, когда машина рванула вперед. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим — быстро, неровно, будто мы только что пробежали марафон.       — Пристегнись, — его голос прозвучал хрипло, но в нем уже не было той дикой жажды, что была минуту назад. Теперь в нем читалась усталость, смешанная с глубоким удовлетворением.       Я послушно щелкнула ремнем, а он одной рукой провел по моей щеке, смахивая несуществующую пылинку. Тело дрожало, как после удара током, а между ног все еще пульсировало.       Он завел двигатель, и внедорожник плавно тронулся с места. В салоне пахло нами — сексом, потом, его дорогим парфюмом и чем-то еще, что нельзя было описать словами.       — Домой? — спросил он, но это не было вопросом.       Я кивнула, закрывая глаза и оставляя поцелуй на его подбородке. В голове проносились обрывки мыслей — его пальцы на моей коже, его губы, его голос, приказывающий мне кончить…       Машина мягко качалась на поворотах, а его рука лежала на моем колене, пальцы время от времени сжимались, будто напоминая — это еще не конец.       — Спи, — прошептал он. — Я разбужу тебя, когда будем на месте.       Но я не хотела спать. Я хотела запомнить этот момент — темную дорогу, тишину в салоне, его профиль, освещенный неоновыми огнями города. Машина свернула на знакомую улицу, и я улыбнулась, чувствуя, как его пальцы переплелись с моими.