***

За распахнутым окном начинался день, начиналось лето, орали птицы и воняла почти отцветшая сирень; Небо, даже не голубое, а какое-то бирюзовое, не закрывали облака, и солнце не лезло в глаза – с этой стороны дома оно садилось, а не вставало. Словом, идиллия, которую не нарушал даже дорожный шум – поблизости, в общем-то, дороги как таковой и не было. Валера приоткрыл близорукие глаза, хотя ещё не проснулся до конца; хотел было сесть в постели, но ему помешала тяжесть на груди: рыжая растрёпанная макушка. Настя не почувствовала толчка: судя по полуулыбке, она смотрела какой-то приятный сон. Парень тоже улыбнулся и откинулся на подушки. Он лежал, аккуратно перебирая её кудряшки, пытаясь подстроиться под свистящее дыхание; в конце концов ему это удалось, однако ненадолго: Валера чихнул, так громко, что Настя вскочила, а воробьи с куста сирени под окном мгновенно ретировались в разных направлениях, на прощанье огласив пространство возмущённым криком. Настя смотрела на него, хлопая большими, как у оленёнка, глазами; на бледном после пробуждения личике сильней обычного выделялись веснушки, а торчащие кудри сверкали, будто нимб, как бы преображая весь ее тонкий стан. Валера её божественный облик скорее представил, чем увидел; одной рукой он сгрёб девушку в объятия, а второй нашарил на прикроватной тумбочке очки. Настя не сопротивлялась, даже наоборот: она обвила его шею своими тонкими ручками, уткнувшись в плечо острым носиком; на правой руке блеснуло кольцо. -Та-а-ак, – протянул Валера, поднеся ее ладонь почти вплотную к очкам. – Мадам, как вы это объясните? Объяснять Настя не собиралась – она лишь сильнее прижалась к мужу, так что стук их сердец слился в единый пульс; Впрочем, он и так задавал этот вопрос почти каждое утро. Валера одновременно и шутил, и говорил серьёзно: раньше он пытался считать, сколько дней они провели вместе, сколько раз проснулись в одной постели, но уже в который раз сбился со счёта... А счётчик приближался к году. Правильно говорят, что счастливые часов не наблюдают: он уже давно жил ощущением полёта, тихим дыханием в свою шею... Это дыхание – смысл его жизни. А крепкие руки на тонкой талии – смысл её жизни. И ещё ни один год пролетит, пока они будут смыслом жизни друг для друга... Пусть будет так.