Глава 1. Герань под колёсами.

Иногда дорога выбирает путника сама. И тогда тень становится спутником,

а случайность — судьбой.

Ночь, когда Гарри обнаружил, что Дурсли не оставили ему ни крошки еды, выдалась одной из самых ненавистных в его жизни. Холодный пол под коленями, пустое бурчание желудка и звенящая тишина чулана под лестницей – всё слилось воедино, превратив каждый час в мучительное ожидание рассвета. Таких ночей, пропитанных горечью голода и беспросветным одиночеством, в его короткой биографии было немало, но именно эта врезалась в память с пугающей четкостью. Даже годы спустя, когда тьма снова накрывала с головой, он вспоминал ту ночь: как скрип досок, будто дразнящий его беспомощность, как влажный воздух, пробирающийся сквозь щели, и как собственное отражение в запотевшем оконном стекле, напоминает призрака. Время должно было стереть эти воспоминания, но они застыли, словно лёд, оставив в душе неизгладимый след.

│ fames │

Холодильник скрипнул дверцей долгим, жалобным звуком, словно смеялся над чужим голодом. Гарри, в свои девять лет, уже знал: этот звук был хуже, чем скрежет вилки по тарелке в соседней комнате, даже хуже чем грохот дяди Вернона, пинающего дверь чулана. Последний хотя бы предсказывал боль. Знакомую, почти привычную. А этот скрип обжигал иначе: он напоминал, что мир вокруг него тёплый, сытый, равнодушный. Дурсли уехали днём раньше на торжественный ужин, так тётя Петунья, кривя губы, назвала их побег от соседей, устроивших «адский» ремонт. Гарри порой думал, что люди за забором решили снести дом и собрать заново. Гулкие удары, визг пилы, чей-то крик «держи крепче, идиот!», потом хруст чего-то явно не предназначенного для ремонта. Когда шум окончательно вытряхнул из них терпение, тётя и дядя подхватили Дадли, пару комплектов одежды «для официальных встреч» и скрылись, точно не стыдясь собственного поступка. На прощание тётя оставила крошечную записку, прилепленную к двери магнитом в форме поросёнка: «Не высовывайся! Соседям не показывайся! Никому не открывай!» Гарри усмехнулся. Особенно последнему пункту, учитывая, что открывать всё равно было некому. Из еды не оставили ничего. Ну, почти. Где-то в глубине холодильника, за банкой с прокисшим солёным огурцом, зияла пустая консервная банка. Та самая, в которой ещё вчера была фасоль. Кто-то аккуратно выскоблил её до блеска, оставив лишь коричневый след на жести.  Гарри прижал банку к ладони, ощущая, как края впиваются в кожу. Ему вдруг страшно захотелось швырнуть её в стену, чтобы грохот разнёсся по всему дому, чтобы Дурсли вздрогнули за тридцать миль от него. Но он только поставил банку на место.  Они победили. Всегда побеждали. И он ненавидел себя за то, что это всё ещё больно. Однажды, когда ему было около семи, к Дурслям приехал их более состоятельный родственник. Кузен дяди Вернона, Мистер Виломас, как он однажды торжественно представился детям, был человеком добродушным. При знакомстве мужчина крепко пожал руку маленького Гарри и вручил целый кулек разных сладостей, возмущаясь на его худобу. — Кровь – не виски, чтобы разбавлять её вермутом, — всегда говорил Мистер Виломас, поглаживая свои длинные усы. — И уж тем более не дешёвый бурбон. За всю свою короткую и полную лишений жизнь Гарри не встречал взрослого, кто относился бы к нему с таким странным, но настоящим сочувствием. Тогда так хотелось верить в большую и дружную семью. Теперь же эта семья не оставила даже куриного бульона, который вечно варила тетя Петунья. И тогда он решился. Дрожащие пальцы нащупали в шкафчике холодный металл консервного ножа. Этого хватит. Гарри вцепился в замок буфета, не зная, как его взломать, но готовый оторвать его зубами, вырвать с мясом – лишь бы добраться до еды. Глупая, бесполезная идея, но другой у него просто не было. Он поддел остриём дужку замка, чувствуя, как трясутся руки. Сейчас, прямо сейчас... Стеклянный дождь барабанной дробью рассыпался по полу. На мгновение Гарри впился ногтями в дверцу буфета, парализованный, а затем инстинкт пересилил вой желудка. Он рванул с места и заперся в чулане, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет. Он замер, ловя каждый шорох, каждый звук, ожидая, что сейчас начнется нечто страшное, как в тех криминальных хрониках, что обожала смотреть тетя Петунья. В щель между дверью и косяком пробивался лишь узкий луч света, выхватывая обрывки теней, но слышно было всё. — Блядь, да ладно... тут даже телевизор допотопный, — прохрипел низкий голос. Чей-то ботинок пнул кресло с прохода, с грохотом опрокинув его. — Я уже вижу, что мы тут нихринашеньки не найдем. Второй грабитель, тощий, с лицом, напоминающим барсука, молча копался в ящиках и задвижках, игнорируя напарника. — Ну что, Шэмбелс, где твой «богатый дом»? — упитанный грабитель развел руками, оглядывая пустую кухню. При лунном свете его презрительная усмешка была отлично видна. — Ни тебе серебряных ложек, ни хрусталя. Одна лишь тоска зелёная. Он подошёл к столу, сгрёб в охапку пачку лежавших на видном месте счетов и с силой швырнул их об пол. — Смотри, долги за электричество! Неделю следили за этой дырой и что в итоге? Его рука полезла в карман куртки и вытащила смятый полусендвич в салфетке. — Поздравляю нас с пиздатейшим джекпотом. Привет твоей мамаше, вечная память ей, — это он уже сказал тощему, с ненавистью глядя на бутерброд. Он откусил, лицо его перекосилось, и он с силой выплюнул пережёванную массу на пол, а остаток швырнул в сторону коридора. — Вот и весь улов. Позор, а не дело. — А тебя не задолбало с первой же минуты ныть? — тощий даже не поднял головы от самого нижнего ящика, который обшаривал. — Мы даже до второго этажа не добрались. И при чём тут моя покойная мать, я тебя спрашиваю? Гарри застыл в чулане, не сводя глаз с упавшей еды. Пока воры перебрасывались колкостями, он, движимый голодным инстинктом, на миллиметр приоткрыл дверь, чтобы лучше видеть заветный кусок. В этот миг скрипнула половица под его ногой. Грабители замолчали на полуслове, как по команде развернувшись к звуку. В проёме кухни чётко чернел силуэт приоткрытой двери. Упитанный мужчина прищурился и тут же выхватил фонарь. Свет ударил в лицо Гарри, выделяя из темноты его худое, испуганное лицо. — Опа... — упитанный медленно провел лучом фонаря по фигуре Гарри, от босых ног до испуганного лица. — Да тут целый крысёнок. Тощий, стоявший сзади, резко дёрнул его за плечо, шипя вполголоса: — Харли, давай валить. Ребёнок – это проблемы. Нас и так в каждом участке по фотке знают. — Погоди. — Харли присел на корточки, светя фонарём под лестницу. — Эй, пацан, ты че, тут спишь? Тебя вообще кормят? Ты в курсе, что похож на пугало? Я знатно обоср- Напарник Харли пнул того в голень, прерывая, видимо, слова не предназначенные для ушей ребенка. Гарри не ответил ни на один вопрос грузного мужчины. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда взгляд приклеился к сэндвичу, уже развалившемуся от удара об пол, но всё ещё дразнящему кусками сыра, ветчины и даже листа салата. Слюна предательски наполнила рот. Он сделал шаг вперёд, словно в трансе. Рука машинально потянулась к еде. Харли щёлкнул пальцами перед самым носом Гарри, заставив того моргнуть, затем неожиданно потрепал его по волосам. Жёстко, но без злобы. — Глянь ты на него, — Харли фыркнул, но в его голосе проскользнуло нечто похожее на уважение. — Совсем не боитcя. Мужчина наклонился ближе, и внезапно его бровь дёрнулась, только сейчас он разглядел синяк и какую-то царапину на лбу, прикрытую чёлкой. Пальцы грубо впились в подбородок Гарри, поворачивая лицо на свет. Свежий синяк под глазом отливал желто-лиловым. — Эй, Бран, у него синяк под глазом, — его голос внезапно утратил всю насмешку. — Да и щёки впалые какие-то. — И что? — Бран перевёл фонарь на Харли, потом обратно на Гарри. — Не наша забота. — Как это не забота? — Харли всплеснул руками, напугав ребенка перед собой. — А если он потом копов наведёт? Мы вообще чудом еще не попались! — Харли вдруг нагнулся, его позвоночник хрустнул, и неуклюже собрал рассыпавшийся сэндвич в подобие целого нечто (сыр все равно остался на полу, а салат торчал боком) и сунул его в руки Гарри. Тот схватил сэндвич, но не стал есть, а просто прижал к груди. — И вообще... — Харли понизил голос. — Помнишь пса у Майки? Оставили на цепи, вернулись, а он сдох. Меня потом три месяца кошмары мучили... — Ребенок не пес! — Бран прошипел с такой силой, что его хриплый голос сорвался на шепот. Фонарь, точно такой же, как у напарника, в его руке дрогнул. — Откуда ты знаешь, что его родители не завтра вернутся? — Он пнул дверцу холодильника. Та отскочила, обнажив пустые полки и открытую банку. — Может, нянька или тетка в магазин завтра... — Ты сам в это веришь?! — Харли размашисто указал на мальчишку. Наступила долгая пауза. Гарри, прижавший к своей груди смятый сэндвич, почувствовал, как по спине бегут мурашки. — Шестёрка ты конченная, Фарилдовски... — Бран плюнул под ноги, но уже без прежней злости. — Ладно. Пацан, если заорешь, запрем в холодильнике или выкинем где-нибудь в лесу. Понял? Гарри стиснул зубы, заставляя себя не трястись. Он не верил в «грехи» или «совесть». Но еда в его руках пахла так настояще, так осязаемо, что слюна предательски наполнила рот. Мысль о возвращении в голодный чулан или о том, что его бросят тут, в этом доме, где его в лучшем случае не замечают, внезапно показалась в тысячу раз страшнее неизвестности. Он сделал шаг вперёд. — Я не заору, — прошептал он. Харли усмехнулся: — Вот и славно. Харли, тяжко вздохнув, ухватил Гарри за растянутый ворот футболки и потащил к разбитому окну. Осколки стекла хрустели под подошвами, но, сделав пару шагов, Гарри вдруг резко вырвался, не для того, чтобы убежать, а чтобы подобрать с пола тот самый выпавший кусок сыра. Он сунул его в рот и замер, быстро пережевывая, словно бросая безмолвный вызов всему этому крохотному миру, который заставлял его голодать. — Охуеть, — прошипел Бран. — Всё-таки ебнутый.

│ fames │

«Бентли» цвета застоявшейся крови, так дядя Вернон учил Дадли называть цвета, обходя простое – темно синий (тетя Петунья называла этот цвет «королевский синий»), рванул с места, едва они втолкнули Гарри на заднее сиденье, раздавив герань в маленьком палисаднике около дома. Фары резали тьму, как нож масло. Гарри впервые чувствовал, чтобы в машине так странно пахло дешёвым одеколоном. Дворники захлёбывались, сгребая с ветрового стекла капли дождя. Большие зеленые глаза мальчика осторожно изучали две фигуры впереди, под светом лампочки в салоне наконец-то можно было рассмотреть этих людей. Слева, сгорбившись, устроился высокий надменный мужчина в черном костюме, плотно обмотав ворсистым шарфом худую шею. Бран, вспомнил Гарри. Рядом с ним сидел водитель, гораздо крупнее напарника, в точно такой же черной одежде, беспокойно постукивающий по рулю пальцами левой руки – Харли. Двое взрослых мужчин, агрессивно кидались словами друг в друга, переходя на нецензурную речь и тяжелые обвинения: — Черт... Кто вообще решил лезть в этот долбанный дом? Ты. Кто сказал «там наверняка есть наличка»? Ты. И где теперь эти деньги, а? Боже, так жаль потраченного времени... Бран резко поворачивается, даже слышно как, наверняка колючий, шарф скрипит по коже: — Заткнись, жирный ублюдок. Это ты проебал последнюю работу, когда тебя «повело» у того ломбарда. Два месяца планировали, а ты не смог пройти двадцать метров без пьяных зигзагов! Харли бьёт ладонью по приборной панели так, что стрелка тахометра дёргается: — О, а кто меня подвез к тому ломбарду? Кто знал, что там камеры, но забыл предупредить?! — Камеры… — Бран оскалился. — Да тебя и слепая бабка опознает! Ты единственный в городе урод с татуировкой «идиот» на шее! — Ты мне ее и набил, придурок! Харли, внезапно снижает голос, опасливо косится на Гарри: — Черт, а теперь у нас ещё и ребёнок в машине. — Спасибо, гений, я ведь не заметил. Какой следующий план? Может, в садик заскочим, раз уж пошли по этой дорожке? — Бран резко дёргает шарф, перетягивая его туже. — Это твой благотворительный порыв и выльется он тебе же на спину. Если пацан сбежит, если настучит! – первым наведаюсь к твоей бывшей. Уверен, она щедро отблагодарит за те фото, где тебя садят на пожизненное. Воцарилась густая тишина, будто воздух в салоне превратился в вязкую кашу. Даже двигатель работал приглушённо, боясь нарушить молчание. Гарри замер, чувствуя, как потные пальцы впиваются в обивку сиденья. Только глаза его бегали от одного взрослого к другому, со странным, почти научным интересом изучая их сжатые челюсти. Он незаметно прижимается к дверце, стараясь быть максимально незаметным. Харли первым не выдержал. Его толстый палец нервно забарабанил по кнопке стеклоподъёмника, но Бран, перегнувшись, резко хлопнул по его руке: — Не еби мозги. Езжай уже шустрей. — Куда едем? У нас три варианта, и все хуёвые. Бран достал сигарету, намеренно медленно прикуривая, прежде чем ответить: — В Борн-Энд, где-то час на дорогу. У Дэвисов связи... Может, Луиса пристроит пацанёнка. — Охуенный план, — Харли фальшиво протянул ха-ха. — То есть, слушай... — он понизил голос, снова бросая взгляд на Гарри. Мужчина прекрасно понимал, чья сентиментальность сыграла с ними в покер, — скажем Лу, что нашли его на улице. Её братец его задобрит, мы придумаем легенду, и – бум – в соцслужбы. Эти нищеброды, — Харли махнул в сторону удаляющегося дома, — судя по их долгам, всё равно скоро сбегут от кредиторов куда-нибудь в дальний уголок Англии. В салоне повисла тяжёлая пауза. Гарри, до этого момента неподвижный, неожиданно крякнул. Это был странный, птичий звук, будто попытка заговорить после долгого молчания. Оба взрослых резко повернулись к нему. — Чё? — Харли дёрнулся так резко, что локтем задел потолочный плафон. Жёлтый свет замигал, бросая на лица нервные тени, будто стробоскоп в дешёвом клубе. Бран медленно выдохнул дым через ноздри, прищурившись на Гарри: — Ну-ка, повтори. Только помедленнее. Гарри сглотнул. Его пальцы левой руки вцепились в сиденье, оставляя вмятины на потёртой ткани. Голос, однако, вышел неожиданно чётким: — Они вернутся через несколько дней. Наверное. Тётя сказала... — он замолчал, увидев, как Бран начинает медленно наклоняться к нему, через переднее кресло. Мужчина практически не моргал, осматривая пацаненка. Через секунду он вернулся в прежнее положение, снова отворачиваясь к окну, прижав сигарету к собственному языку. Шипение кожи смешалось с запахом горелого табака, когда он выкинул окурок в форточку. — И почему ты оказался один? Гарри затараторил, слова вылетали как горох из дырявого пакета: — Ониуехалииззатогочтоусоседейремон....- менятутоставлибезедыну… - Харли фыркнул, разобрав обрывки информации: — Значит, твои дядя и тётя просто уроды, а не банкроты? — он повернулся к Брану. — Мужик, мы подняли панику из-за мажорного семейства? Эти ублюдки просто свалили в отпуск! Эй, пацан, а мамка с папкой где? Укатили в Вегас? Бран молчал. Он долго думал, прежде чем достать новую сигарету. Зажигалка щёлкнула один раз... дважды... В третий раз пламя осветило его перекошенное в усмешке лицо. — Значит, мальчик-который-еле-выжил... Ты говоришь, они могут вернуться в любой момент? Гарри кивнул, не решаясь произнести ещё слово. Вопросы же со стороны Харли заставили его ссутулиться сильнее. Харли, снизил скорость на повороте, продолжал бормотать: — Меня в детстве так же соцработники из семьи забирали, когда кредиторы в третий раз явились. Думали, спасают от людей «неготовых к нормальной заботе». А потом бац, приют, и кому ты там нужен, а? — Харли бросил взгляд на Брана. — Шэмбелс, ты ж помнишь, как в «Чёрном вереске» крысы жирнее нас были. — Ладно, — пробормотал он, зная, как Харли ненавидел вспоминать то место. И как он же, до смешного часто, говорил о нем. — Борн-Энд и Луиса. А там придумаем что-нибудь. Гарри знал, кто такие кредиторы, и по тону Харли понял: это что-то страшнее дяди Вернона в некоторых случаях. Но он не понимал, почему этот «план Б» не осуществить сразу же. Странные люди. Но не страшные. Гарри притих, разглядывая свои носки – один с дыркой, другой в полоску. Он даже не подумал обуться. Его все равно никто не спрашивал. Футболка «West Ham» сползла на одно плечо, обнажая фиолетовый синяк (подарок дяди Вернона за «попытку украсть печенье»). Гарри сжал остаток сэндвича так, что майонез вылез на пальцы. В ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое июля, Гарри Поттер был похищен двумя незнакомцами. Дом номер четыре таял как леденец на языке.

│ fames │

Дождь барабанил по крыше "Бентли", будто пытался пробить металл. Гарри прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как его бледное отражение плывет сквозь размытые огни незнакомых улиц. Руки все еще пахли едой. Его живот предательски урчал, напоминая, что это была первая еда за сутки. — Эй, пацан, ты там как? — голос Харли прорвался сквозь шум двигателя. Они уже час ехали практически в тишине. Гарри не ответил. Он чувствовал себя той самой консервной банкой: пустой, помятой, брошенной в пустой холодильник. Адреналин, раннее захвативший его тело, наконец-то спал. Сосредоточившись на пространстве вокруг, он стал вспоминать, как запоминается дорога, ориентиры: левый поворот (два люка вместе), затем два правых поворота (чья-то игрушка на заборе), длинная прямая, мимо мусорного бака с полосатой крышкой... Если вдруг придется бежать, нужно запомнить все. Однажды он мельком увидел мультфильм, который Дадли пересматривал по кругу уже какой день. Там часто повторялась фраза запоминай дорогу обратно. Гарри не хотел обратно. Борн-Энд встретил их ржавой вывеской "Welcome to Nowhere", где отвалившаяся буква "о" превратила надпись в зловещее "Welc me to N where". На кирпичной стене первого здания чьей-то небрежной рукой было выведено: здесь был Том. — Мрачно тут, да? — Бран щёлкнул пальцами и посмотрел в зеркало заднего вида, встречаясь взглядом с Гарри. Харли сразу же включил радио. The Clash запели о лондонских беспорядках. Гарри никогда не слышал такую музыку. У Дурслей в доме звучали только оперные арии и нытье тети Петуньи о плохих манерах. Трубы фабрик Борн-Энда, похожие на скелеты великанов завораживали, Гарри впервые видит что-то столь огромное. — Ты вообще говоришь больше двух слов? — Хмурится Бран. — А долго еще ехать? — Бормочет Гарри, гладя синяк на руке. — Оно живое! — Хохочет Харли. — Минут двадцать еще, если не собьем кого-нибудь по дороге. — Пипец ты странный, — прокомментировал поведение ребенка Бран, не расставаясь с сигаретой в зубах. Интересно, сколько у него сигарет? – подумал Гарри, перепрыгивая с мысли на мысль. Двадцать минут. Столько нужно, чтобы Дадли сожрал три порции мороженого. Или чтобы дядя Вернон проучил его ремнём. Гарри закрыл глаза, и в темноте вспыхнули зелёные искры. Такие же, как тогда, когда он случайно поджёг занавески в школе... Странно, но сейчас они пульсировали в такт мотору. — В семидесятых я до Бирмингема за два часа домчал от другой части страны, а тут еле ползем, — послышался голос Брана. — Да, а потом ты, в семидесятых, три месяца от полиции прятался, —  фыркнул Харли. Пепел от его самокрутки, которую он еле как скрутил за рулем, упал на потертый кожаный пиджак, оставив еще одно пятно среди множества других. Гарри открыл глаза. Дождь хлестал по стеклу, оставляя извилистые следы, за которыми мелькали фабричные трубы. Гигантские, как в тех книжках про промышленную революцию, что они проходили недавно на уроке истории. Вода искажала очертания, делая их то длиннее, то короче. — В семьдесят пятом я вломился в один особняк, — неожиданно, для самого себя, подхватил ностальгические воспоминания Харли, поворачиваясь к Брану, но иногда бросая взгляды на мальчишку. — Там даже собака была... Доберман! С меня ростом. Знаешь, как я его обхитрил? — Кинул сосиску с сонным порошком, — вздохнул Бран. — Ты думаешь, что все вокруг тебя жрут столько же, сколько ты. — Эй, пацан, — Харли ткнул пальцем в зеркало, указывая на Гарри. — Не верь ему. У меня был план. Поверь собаки любят, когда их отвлекают. В салоне снова повисла тишина. Возможно, каждый по своему ощущал неловкость от всей ситуации. Ну или Гарри так казалось. Он вообще не понимал, почему так легко и так быстро все произошло. — Держи, малой, — Что-то холодное упало ему на колени. Это оказалась монетка, один фунт стерлингов, Гарри хорошо знал как выглядят деньги, которые никогда не попадали ему в руки. — На удачу. Бран тут однажды палец профукал, когда выкинул мой счастливый подарок. Бран резко дернул ручник, заставив Харли нервно вцепится в руль. Машина вздрогнула, вырывая Гарри из задумчивого рассматривания монеты. — Поболтали и хватит. Все, выметайтесь. Пацан, не вздумай делать глупостей, Луиса не зверь, но и не ангел, — бросил Бран, вылезая из машины. «Я Гарри», - хотел сказать он, устав от безликих пацан или малой, но дверь машины резко распахнулась, и в лицо ударил влажный порыв ветра, поднимая табун неприятных мурашек. Горы битого кирпича, увенчанные острыми осколками стекла, приветствовали гостей. Чтобы не лазили, понял он. Полуразрушенную трубу с едва заметной надписью FrostFlow 1962. И странные, будто выцветшие на стенах граффити (то ли птицы, то ли драконы). — Познакомишься с нашей королевой, — Харли грубо, но не особо сильно, толкнул его к старым деревянным воротам, не обращая внимание на намокшие носки ребенка. Внутри фабрики было тепло. Не так, как в доме Дурслей, где батареи включали только зимой, а летом кухня превращалась в сауну. Гарри споткнулся о порог, и холодный дождь на спине сменился липким потом. Он замер, цепляясь взглядом за детали, что бы не потеряться в сумбурности происходящего. Потолок с облупившейся краской, откуда свисали провода в чёрной изоленте, словно змеи без глаз. Стены, испещрённые детскими рисунками (лошади с крыльями, дома с глазами). А в центре комнаты, за столом, заваленным блестящими безделушками, сидела она – Луиса Дэвис. Королева фабрики, как раннее ее назвал Харли. Она сидела в кресле с высоко поднятыми ногами, стоптанные бархатные туфли небрежно валялись под столом. Ее фиолетовые волосы, у корней уже выцветшие до грязно-розового, были собраны в небрежный пучок, откуда выбивались пряди. Луиса была костлявой, с острыми скулами, которые делали её лицо похожим на лису. Длинные пальцы с облупившимся черным лаком перебирали часы с треснутым стеклом. Казалось, она не чинила механизм, а вела с ним переговоры (иногда резко встряхивала, иногда нежно поглаживала пальцем по циферблату). Ее руки двигались быстро и точно, показывая странный танец. Рядом лежали кольца с тусклыми камнями, одно с треснувшим рубином, будто кто-то пытался его раздавить. Гарри замер у порога, чувствуя, как потные ладони прилипают к швам джинсов. Он насчитал семь шагов до стола, но почему-то боялся сделать даже один. Он снова почувствовал, как Харли толкает его в спину. — Ну же, иди, — прошипел тот, но Луиса, казалось, не замечала их. Она что-то напевала себе под нос. Бран кашлянул. Луиса не подняла головы. — Лу, у нас тут... — начал Бран, но она резко подняла руку, заставив его замолчать. — Тише, — сказала она, и её голос звучал так, будто приходил эхом, издалека. — Я почти закончила. Гарри увидел, что она собирает крошечные шестерёнки в форме звёзд. Они блестели в свете лампы. Луиса вдруг резко дернула головой, смахнув со лба прядь: — Я слышу, как у кого-то в животе урчит. Раз в три секунды. Как плохо заведенные часы. Тик-так, тик-так, — ее серые, такие же тусклые как волосы, глаза встретились с Гарри. Она сумасшедшая, — подумал он, но затем отпустил эту мысль. Он не в том жутком фильме, что смотрит дядя Вернон и не разыскиваемый мальчик из новостей, сейчас будет что-то совершенно другое. Луиса медленно обвела взглядом Гарри с ног до головы, остановившись на шраме (как бы Гарри не старался спрятать его за челкой, он все равно первый бросался в глаза, стоило кому-то задержать на нем внимание). Ее губы искривились в чем-то среднем между улыбкой и оскалом. — Ну и рожа, — наконец сказала она. Гарри моргнул. — Спасибо? Уголок её рта дёрнулся. Она наклонилась вперёд, и тень от лампы размазала её черты, превратив лицо в нечто среднее между маской и призраком. — Ты... — Луиса внезапно замолчала, будто передумала заканчивать фразу. Её глаза снова скользнули по синяку на лице Гарри, по дырке на носке, по дрожащим пальцам, вцепившимся в подол футболки. Что-то мелькнуло в её взгляде. Не жалость, конечно же, не жалость. Гарри удивился бы, если бы хоть один взрослый его действительно пожалел. Это было скорее... раздражение. Или узнавание? Она резко откинулась назад, швырнув часы на стол. Они проскользили по краю, едва не упав, но Луиса ловко подхватила их одним движением, разыгрывая непонятный для усталого сознания ребенка. Её губы дрогнули в едва заметной усмешке. Хватит уже ухмыляться. — Ну что, цыпленок, в интересную ситуацию ты попал... — Луиса нарочито медленно начала раскручивать часы в руке, будто маятник. Гарри знал, что некоторые «вечные часы» заряжаются от покачиваний. — Вопрос на засыпку: что дороже — золото или время? Гарри молчал. Он не знал, чего от него ждут. Луиса цокнула языком, видимо, разочаровываясь в нежелании мальчишки вступать в этот странный, странный, странный разговор. — Золото можно украсть. — Она подбросила ему часы с таким расчётом, чтобы они перевернулись в воздухе, блеснув треснутым стеклом. Гарри инстинктивно сложил ладони лодочкой. Холодный металл шлёпнулся в них, отдаваясь болью в запястьях. Он замер, боясь пошевелиться: механизм тикал у него в ладонях, как пойманная птица. Луиса наблюдала за этим, облокотившись на стол, и тень от её ресниц скользила по щеке в такт тиканью. — А вот время утекает, хоть плачь. Особенно когда его пытаешься удержать. — Она провела пальцем по собственному запястью, где когда-то тоже, видимо, были часы: там остался лишь бледный след от ремешка и две параллельные царапины, как от когтей. — Они же сломаны, — пробормотал он. — Нет. Они просто ждут, — Луиса улыбнулась, показывая кривые, но небезобразные зубы, тесные, как клавиши расстроенного пианино. Её взгляд снова скользнул к его шраму на лбу, потом обратно к глазам. — Как и ты, наверное. Хотя... — она внезапно щёлкнула пальцами, — может, ты уже сдался и просто не знаешь об этом. Как зовут-то? — Гарри... — он машинально поправил очки, хотя они не съезжали. Голос звучал хрипло. — Просто-Гарри? Ладно, здесь у всех фамилии как у собак – только если повезёт. — Она хмыкнула, будто это было смешно. При этом наклонилась так низко, что её фиолетовые пряди коснулись стола. Гарри подумалось, что Луиса подражала часам в его руках, как маятник раскачиваясь на стуле. — А вот клички... клички у нас настоящие. Как думаешь, почему меня зовут "Королевой"? Луиса откинулась назад, давая ему понять, что ответа не ждёт. В углу комнаты упала капля воды. Голова Гарри гудела от усталости, а странные вопросы и тягучие паузы Луисы казались ему бесконечной, изматывающей игрой, правил которой он не знал. — А у вас есть собака? — вырвалось у него невпопад, голос прозвучал глухо и устало. Луиса замерла, непонимающе моргнув, а затем громко, по-настоящему рассмеялась. В этом смехе не было ни капли прежней театральности, лишь искренность, будто она на секунду сбросила с плеч тяжёлое, неудобное пальто. — Была когда-то. Да вот сбежала. Умнее нас всех, видимо. Харли, все это время напряженно слушающий диалог, пихнул напарника локтем, намекая, что нужно начать говорить. — Нашли его в особняке, — выступил вперед Бран, чуть отпихнув Гарри в сторону. — Да, там какие-то мудаки оставили его без еды, одного, — добавил Харли, тыкая перемотанным пальцем в Гарри. Луиса медленно опустила ноги на пол. Босые ступни были покрыты старыми шрамами и, видимо, свежей царапиной. Она взяла со стола кольцо с треснувшим рубином и начала его крутить так же, как раннее часы. На какое-то время в комнате повисла гнетущая тишина, окутывая Гарри все большей неизвестностью и поселяя страх во всем теле «Что, если его сейчас выбросят? Куда ему тогда бежать?». Луиса внезапно указала пальцем в синяк на плеча Гарри. — Кто сделал? Гарри вздрогнул, губы его дрогнули, прежде чем он выдавил: — Д-дядя. — И что? Ты просто стоял и терпел? Не попытался даже дать сдачи? — Луиса прищурилась, изучая его лицо. — Нет, — хрипло выдохнул он. — Слабак, — женщина скривила губы. — Настоящие мужики бьют в ответ. — Она, покопалась у себя в столе, затем резко швырнула ему бинт и какую-то маленькую баночку с зеленой жидкостью. — Значит, так. Ты, — она указала своим полу-кривым пальцем на Гарри, пока тот рассматривал баночку, — здесь временно. Луиса щёлкнула пальцами. Где-то в углу, за грудой ржавых механизмов, звякнул колокольчик. Высокий, дребезжащий звук, будто его тронула невидимая рука. — Не шуми. Не ной. Не воруй у своих. — Её голос стал тише, но каждое слово било точно в цель. — Если захочешь сбежать – сделай это нормально, а не как последний идиот. Перед сном намочи бинт в этой мази и тщательно протри все синяки, понял? Гарри кивнул, но его взгляд упёрся в кольцо на её руке. Усталость брала верх, заставляя его чаще терять внимание. Трещина в рубине казалась глубже при этом свете. Мысли путались. — Почему кольцо треснуло? Воздух в комнате застыл. Даже Бран, до этого делающий вид, что изучает свои ногти, резко поднял голову. Луиса замерла. Потом – медленно, слишком медленно – подняла кольцо к свету. Рубин вспыхнул алым, и на секунду Гарри показалось, что трещина пульсирует, как живая. — Потому что настоящие вещи, — она повернула камень к Гарри, — всегда несут следы жизни. Гарри потянулся к кольцу, неосознанно, будто загипнотизированный. Луиса резко сжала кулак. Рубин исчез в её ладони. — Сначала докажешь, что стоил всего этого. Она дёрнула головой в сторону лестницы, резко, как марионетка: — Первая лестница. Второй этаж. Матрас у дальнего окна. — Луиса провела языком по зубам, будто пробуя на вкус свои слова. — Завтра найдём что-то пристойнее... если не передумаешь. Её губы растянулись в улыбку, слишком широкой, чтобы быть искренней. В свете керосиновой лампы её зубы казались желтоватыми и чуть заострёнными. — До завтра, Гарри. Он медленно поднялся по лестнице. Каждая ступень издавала разный звук под его босыми (не считая дырявых носков) ногами. В стенах что-то шевелилось. Ритмичные постукивания, будто кто-то осторожно водил костяшками пальцев по обратной стороне досок. Гарри замер, прислушиваясь. В тот же миг стук прекратился. Вместо него донесся тихий смешок, мгновенно растворившийся в скрипе дерева. Комнату, про которую сказала Луиса, было легко найти. Дверь, буквально единственная среди других, была раскрыта, приглашая. Матрас на ощупь был набит песком. Когда он лег, под ним что-то шевельнулось. Гарри повернулся к окну, усталость уже брала вверх над его разумом. На секунду показалось, что в отражении кто-то стоит у входа. Но, обернувшись, в комнате никого не было. Только тени на стене шевелились, размеренно дыша.

│ fames │

Луиса дождалась, пока шаги Гарри окончательно растворятся в скрипучем эхе лестницы, затем резко повернулась к ворам. Ее пальцы сомкнулись вокруг кольца с треснувшим рубином так сильно, что камень впился в кожу, оставляя багровый отпечаток. — Вы совсем ебнулись? — её голос был тихим, но Бран невольно отпрянул к двери. — Тащить сюда ребёнка? Это даже для вас новый уровень идиотизма. — Это не я, — Бран ткнул пальцем в сторону Харли, который стоял у окна, затягиваясь сигаретой так, будто пытался выкурить всю за один раз. — Это Фарилдовски нашёл пацана. — Он бы там сдох, Лу. — Голос Харли прозвучал сквозь стиснутые зубы. Он затянулся сигаретой, дым клубился перед лицом, скрывая выражение глаз. — Холодильник пустой, синяки свежие… — Пуговица пальто то застёгивалась, то расстёгивалась под его пальцами. Механически, нервно, будто он сам не замечал этого движения. — Ты ж только что сама сказала: «Настоящие вещи несут следы». Ну вот он, весь в следах. В последних словах прорвалась горькая усмешка, но взгляд так и не поднялся на Луису. Вместо этого он швырнул окурок на землю, раздавил его каблуком с лишней силой. — И что? Теперь мы приют для брошенных и обездоленных? — Луиса яростно пнула бутылку под столом. Та покатилась, звякнув осколками по полу. — Напомните, сколько лет прошло с тех пор, как мы договорились не таскать сюда детей? Бран нервно провёл рукой по щетине, закуривая. Он уже знал, Луиса сдалась. Просто ей нужно было изобразить ярость, чтобы не признать: этот мальчишка ей понравился. — Да ладно тебе, — Харли рывком выдернул из кармана связку ключей, болтавшуюся там, словно трофей с прошлого дела. Он размахнулся и швырнул её на стол так. Один ключ, длинный, с облупившейся эмалью, подпрыгнул и покатился к краю. Бран, тоже подошедший поближе, поймал его на лету, даже не отрываясь от сигареты. Костяшки его пальцев мелькнули в воздухе, быстрые, точные, как у карманника. — Вон у Слэга в подвале тот странный сейф с рычагами. Кто его откроет? Я — пальцы сломаю, Бран — не пролезет. Те трое другими делами занимаются. А он... — Ага, и копы на хвост сядут. Думаете, его искать не будут? Вы не пугало с поля принесли, — Луиса закатила глаза так, что стали видны красные прожилки на белках. Она не договорила, но Харли почему-то посмотрел на потолок, где провода в изоленте шевельнулись от сквозняка. — Кстати, — Бран понизил голос, — ты заметила, как он на кольцо смотрел? Будто знал, что оно… — Что? — Луиса наклонилась вперёд, и тень от лампы скользнула по её лицу, делая скулы ещё острее. — Ну, э… особенное. Фарилдовски фыркнул: — Он голодный и напуганный, Бран, — мужчина слегка нахмурил брови. — Ему бы тарелку супа. Такого, чтоб жир по ложке стекал, да картошку с хрустящей корочкой, да кусок мяса, который на вилке пружинит. Я не думаю, что эти твои бредни его как-то касаются. — Он плюнул под стол, точно целясь в трещину между половицами. — Ты же видел как он вцепился в тот паршивый сэндвич. Луиса медленно разжала кулак. Рубин вспыхнул в свете лампы, и на секунду всем показалось, что трещина в нём стала чуть глубже. — Всё трескается, — пробормотала она. — Стены, пол, камни, люди… За окном ветер ударил в трубы фабрики, и они завыли, как стая голодных зверей. Бран перекрестился, старый рефлекс из детства, о котором он никогда не хотел говорить. — Ладно, — Луиса откинулась в кресло. — Посмотрим, что он из себя представляет. Но кажется мне, конец моим спокойным денькам...

│ fames │

Где-то в трубах запел ветер, и фабрика ответила ему скрипом старых балок. Гарри впервые подумал, что быть никому не нужным – это... свобода. Свобода оказалась горькой, как тот старый имбирный пряник, что он так долго прятал под матрасом. Но в этой горечи было что-то новое – возможность выбирать. Пусть даже выбор был между голодом и неизвестностью. Про мазь в кармане штанов он благополучно забыл. Тени в углу фабрики дёрнулись. Гарри не видел, как одна из них – слишком длинная, слишком живая – потянулась к нему, будто пробуя на вкус.

│ fames ? │