Часть 1

а кожа сделалась очень тонкой — мне больно даже в горячей ванной; я режусь пальцами о картонку, я вижу вены, врачую раны. а кожа попросту истончилась — мой мир как будто бы на витрине, посбросив коконы и личины, меня он коротко-ясно принял, а я — его. и теперь в тандеме глядим на бездну за дымкой стёкол; мы больше панциря не наденем, каким бы вид ни бывал жестоким, мы больше панциря — просто больше. и встанем сразу — хоть вверх ногами, поднимет сердце упрямый поршень, как будто мало мы напрягали машину-зверя в футляре шёлка, реактор чуткого аппарата в оправе из костяных решёток. ты слышишь ритм его не-распада? ты видишь свет его? посмотри же. захочешь ранить — достать не сможешь. но если трезво подумав трижды решишь убрать свою злобу в ножны, увидишь, как оно нерушимо, обезоружено и раздето: я без подвоха или нажима делюсь с тобою теплом и светом.