Глава 17. Предательство близких

Квартира Сакуры была погребена в неестественной тишине. Даже старый настенный хронометр, казалось, утратил чувство времени — стрелки послушно бежали вперед, в то время как дробный стук секунд тонул в густой, словно патока, тишине. На столе, как безмолвные свидетели, покоились папки, документы, пожелтевшие от времени распечатки. То, что прежде казалось хаотичным нагромождением, теперь складывалось в зловещий узор. Узор, от которого по спине пробегали мурашки. Сакура провела дрожащей ладонью по шероховатой поверхности листов. На одном — сухой отчет службы охраны. На другом — безжалостная дата последнего звонка от брата Рео, который представлялся Синдзи. Вчера она сочла бы это досадным совпадением, не более. Сегодня же зловещие знаки складывались в пугающую картину. — Нет… — вырвалось у нее, как предсмертный вздох. Дата звонка зловеще совпадала с днем, когда на нее впервые напали в тени собственного дома. Тогда она отмахнулась от этой мысли, списав все на злую иронию судьбы. Но тут же, в той же таблице, маячила еще одна — холодный свет SMS, отправленного с неизвестного, словно призрачного номера. И снова время — то же самое, дьявольски точное. Охваченная недобрым предчувствием, она открыла крышку ноутбука, дрожащими пальцами проверяя журнал звонков, чат переписки. Совпадения тянулись одно за другим, образуя зловещую цепочку, слишком безупречную, чтобы быть порождением случая. Не может быть… В памяти всплыло, словно из глубин кошмара, воспоминание: Синдзи навестил ее в тот самый день, когда она впервые встретила Саске. Говорил встревоженным шепотом о том, что все «выходит из-под контроля». Оставил ей запечатанный конверт, заверив, что там лежат документы на квартиру. Тогда она не решилась вскрыть его, не нашла в себе сил — пережитое давило непомерным грузом. Теперь она была готова. Внутри оказалась не кипа исписанных бумаг, а лишь тонкая флешка-карта и короткая записка, нацарапанная чьей-то дрожащей рукой: «Если почувствуешь опасность — не доверяй никому». И подпись. Несомненно, его почерк. Но флешка предательски молчала — она оказалась пуста. Невидимые тиски сжали ей сердце. Ледяной шепот пронзил сознание: Это он. Это он впустил их в мою жизнь. Он знал. С отвращением оттолкнув от себя ноутбук, Сакура заметалась по тесной комнате. Нет. Этого не может быть. Он — моя семья. Он сам потерял брата. Он просто не мог… Отчаянно пытаясь ухватиться за соломинку надежды, она уговаривала себя, что все это — не более, чем цепь трагических совпадений. Что всему найдется рациональное объяснение. Но в груди разрастался зловещий холод, словно за спиной затаился некто, наблюдающий за каждым ее движением. С трудом достав из кармана телефон, она с лихорадочной поспешностью пролистала сообщения. Последнее от Синдзи — «Ты в безопасности?» — пришло всего за несколько мучительных минут до нападения. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на стол. — Нет… не он. Не может быть он, — прошептала она осипшим голосом. Но внутренний голос, окрепший и наглый, настойчиво твердил обратное. Укрытие Саске встретило ее непроглядной тьмой и пропитало запахом металла. Здесь всегда пахло смертью, оружием, вечным ожиданием опасности. На столе, словно разложенные для зловещего гадания карты, лежали три ноутбука, пестрые карты, фотографии, сломанные флешки. Саске стоял у забранного решеткой окна, отвернувшись от нее. Он даже не обернулся, когда она шагнула через порог. — Что-нибудь нашла? — спросил он ровным голосом. — Возможно, — ответила Сакура. — Или просто хочу убедиться, что схожу с ума. Он медленно повернулся, одарив ее тяжелым взглядом. В его темных глазах не было ни тени удивления, лишь привычная усталость и настороженное внимание. — У каждого своя правда, — произнес он. — Но за некоторые приходится платить слишком высокую цену. Она подошла к столу, бесцеремонно швырнув на грязную столешницу флешку и скомканную записку. — Это от Синдзи. Он отдал мне это давным-давно. Я думала, что там документы на квартиру. Но флешка оказалась пустой. Саске взял ее в руки, задумчиво повертев между пальцами. — Пустая? Это еще ничего не значит. — Он вставил флешку в USB-порт одного из ноутбуков, запустив сложную программу дешифровки. — Умные флешки часто маскируют данные под нулями. Смотри. На экране замелькали строчки кода, а затем — несколько безымянных файлов. Один из них запустился. Видео. Качество съемки оставляло желать лучшего — запись велась с камеры наружного наблюдения. Скупой свет фонарей едва выхватывал из темноты силуэты, слышался приглушенный гул машин. Один из них — Рео. Второй — высокий мужчина, кутающийся в темное пальто. Третий, чуть в стороне, — Синдзи. Сакура окаменела. — Нет… — голос дрогнул и сорвался. — Это какая-то ошибка. Он просто… наблюдал. Он не мог… Саске промолчал, лишь замедлил скорость воспроизведения. В тот момент, когда Рео, словно почувствовав неладное, обернулся, Синдзи сделал едва заметный шаг назад. А потом — просто растворился в ночи. — Он знал, — тихо констатировал Саске. Сакура резко обернулась к нему. — Замолчи! Ты ничего не понимаешь! Это могло быть что угодно! Он… он мог быть вынужден… Саске коротко кивнул. — Возможно. Но ты же хотела знать правду. — Не такую, — прошептала она, отступая на шаг. — Только не про него. — В мире, в котором мы живем, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — правда всегда ранит сильнее пули. Она стояла, до боли сжимая пальцы в кулаки, отчаянно пытаясь сохранить остатки самообладания. На экране с неумолимой настойчивостью повторялись кадры — Синдзи, исчезающий в темноте, Рео, вопросительно оборачивающийся. И зловещая тишина. Саске резко захлопнул крышку ноутбука. — Есть еще один файл, — предупредил он. — Но тебе лучше самой решить, хочешь ли ты его видеть. — Хочу, — отрезала она. — Я должна. Он молча кивнул, открывая следующий файл. На экране возник список. Даты, безликие суммы, чьи-то инициалы. Среди них она узнала имя своего брата. Сакура с силой зажмурилась. Все, что казалось незыблемой опорой, в одночасье обратилось в прах. — Он… продал его, — выдохнула она, словно выпустила из груди всю боль мира. — За что? — За жизнь, — просто ответил Саске. — Иногда и этого достаточно. Она бессильно опустилась на ближайший стул. Мир вокруг нее расплывался, словно сквозь толщу воды. Внутри не осталось места слезам — лишь всепоглощающая пустота. — Я всегда думала, что предатели — это они, — прошептала она глухо. — А оказалось — они всегда были рядом. Саске подошел к ней, остановившись в шаге. — Чем ближе человек, тем больнее удар, когда он решается на предательство, — произнес он. — Ты должна была быть готова к этому. Она подняла на него мутный взгляд, в котором плескались отчаяние и злость. — А ты был готов? Он не ответил, лишь плотно сжал губы в тонкую линию. — Я просто перестал удивляться, — произнес он наконец. — Но никогда не переставал помнить. Сакура кивнула, не находя в себе сил спорить. Невидимый холод сковал ее изнутри. Теперь прошлое стало смертельным ядом, а доверие — непозволительной роскошью. — Что мне теперь делать? — тихо спросила она. Саске посмотрел на нее спокойно, почти мягко. — Принять. А потом — обратить в оружие. Все, что ты знаешь. Даже боль. — И если… если я встречу его снова? — Тогда решай сама: простить или закончить начатое. В мире теней другого выбора для тебя больше нет. Сакура закрыла глаза, ощущая, как внутри нее сгущается тьма. Брат. Кровь. Предательство. С усилием открыв глаза, она устремила взгляд на Саске. — Покажи мне, как это делается. Он коротко кивнул. — Я покажу. Но только если ты готова забыть о том, что когда-то была жертвой. — Я уже забыла, — отрезала она. И в ее голосе не осталось ни страха, ни сомнений. Лишь холодная решимость, рожденная из пепла разбитых надежд.

***

Дверь открылась, словно неохотно пуская тьму внутрь. Секунды тянулись мучительно долго, каждая из них — немой вопрос: достоин ли он её увидеть? Готова ли она увидеть его? Замок жалобно щёлкнул, и в узкой щели показался Синдзи — призрак былого, с кожей, белой как полотно, и глазами, налитыми кровью бессонных ночей. — Сакура?.. — Голос сорвался, как тонкая нить. — Что привело тебя сюда в такой час? Она вошла, не дожидаясь приглашения, словно буря, врываясь в затхлый покой. Квартира встретила могильным холодом, спертым воздухом и царящим повсюду хаосом: вывороченные ящики стола, разбросанные, словно листья, бумаги, одинокая бутылка вина, сиротливо приютившаяся на столешнице. Он жил в этом беспорядке, как в отражении собственной души — жалкий, испуганный зверь, боящийся даже собственного силуэта. Синдзи прикрыл дверь, повернулся к ней с медлительностью приговорённого. — Ты испугана… — пробормотал он, избегая взгляда. — Нет, — оборвала она, — я в ярости. Он передёрнулся, словно от удара хлыстом. Она приблизилась к столу и положила на него флешку, словно оружие. Ту самую, которую он вручил ей «на крайний случай». Синдзи застыл, словно окаменевший. — Где ты её взяла? — Там, где ты оставил, — ответила Сакура ровным, как лезвие, голосом. — Только теперь я знаю, что на ней. Я видела записи. Видела списки. Он отшатнулся, словно от пощёчины, и отвёл взгляд, не в силах выдержать её презрения. — Сакура… дай мне объяснить… — Объяснить? — Усмешка, не тронувшая губ, а лишь исказившая их горькой гримасой. — Как ты стоял, как верный пёс, в стороне, когда его уводили? Как отвернулся, когда он искал тебя в толпе, просил о помощи одним лишь взглядом? Как подписывал бумаги на выплаты грязным убийцам, которые потом пришли за мной? Её голос был подобен шёпоту, но каждое слово вонзалось в плоть, оставляя незаживающие раны. Синдзи вскрикнул, сорвав с губ болезненный стон. — Я не хотел! Ты не понимаешь? Не хотел этого! Они заставили! Это был выбор — жизнь или смерть! Он говорил быстро, захлёбываясь словами, точно тонущий в пучине страха. — Они сказали, что если я не буду поставлять им информацию… если я буду закрывать глаза… — дрожащие пальцы прошлись по его измождённому лицу, — то я исчезну. Не только я, вся моя семья. Рео… он был у них на примете. Они давно разглядывали его, как хищник жертву. — И ты решил, что лучше исчезнет он? — ледяным тоном спросила Сакура. Он сжал кулаки до побелевших костяшек. — Я думал, что смогу предупредить его. Вытащить его из этой трясины. Я не знал, что они… — он замолчал, не в силах закончить фразу, опасаясь сорваться в истерику. Сакура шагнула ближе, так близко, что он почувствовал её дыхание на своём лице, не мог избежать её испепеляющего взгляда. — Когда они напали на меня, — прошептала она, — ты тоже «не знал»? Синдзи замер, словно парализованный. Глаза расширились от ужаса, и в них отразилось осознание непоправимого. — Я… — судорожный глоток воздуха. — Я не хотел, чтобы это коснулось тебя. Они… они уверяли, что просто хотят выманить Саске из его укрытия. Что не тронут тебя. А ребёнок… Он осекся, осознав, что сорвался, выдал роковую тайну. Внутри Сакуры словно лопнула струна. Её окутал ледяной холод, который не имел ничего общего с температурой в комнате. — Значит, ты знал и о ребёнке, — произнесла она безжизненным тоном. Синдзи разрыдался, словно безумный. Звуки, вырывающиеся из его груди, были похожи на вопли раненого зверя. Он рухнул на стул, закрыв лицо руками. — Я слаб! — прохрипел он. — Я трус! Я хотел выжить! Я не герой, Сакура! Я просто… я не хотел умирать! Она смотрела на него, словно видела перед собой незнакомца, чудовище в человеческом обличье. И вдруг её осенило: в этом прогнившем мире трусость — не грязное клеймо, а ценный капитал. За неё платят, продают близких, совершают убийства. И люди, подобные Синдзи, — самые усердные и востребованные торговцы. Её захлестнула волна сожаления. Но не к нему. А к себе — наивной дуре, верившей в нерушимость семейных уз. Синдзи всхлипнул, словно ребёнок, и поднял на неё покрасневшее, обезображенное страданием лицо. — Прости меня… пожалуйста… я не думал, что они пойдут так далеко… Сакура, умоляю, скажи хоть что-нибудь… Она смотрела на него долго, мучительно долго, словно пытаясь разглядеть в нём хоть что-то человеческое. А затем произнесла своим фирменным тихим, но леденящим душу голосом: — Я больше не знаю тебя. Его лицо исказилось гримасой отчаяния, словно от невыносимой физической боли. Он попытался схватить её за руку, но она отступила, ускользнула от его прикосновения. — Что ты собираешься сделать? — спросил он дрожащим, умоляющим голосом. — Ты… ты выдашь меня им? Саске?.. Она покачала головой, и её волосы безвольно рассыпались по плечам. — Нет, Синдзи, — произнесла она, поворачиваясь к двери. — Хуже. Он замер, словно в предчувствии неминуемой гибели, ожидая смертного приговора. — Я уйду. И никогда, ты слышишь, никогда не вернусь за тобой. Живи дальше. Если сможешь. И вышла, оставив его во власти тьмы и собственных демонов. За её спиной раздался приглушённый, надрывающий душу всхлип. Но она не обернулась. Ночь встретила её ледяным дыханием. Воздух был пропитан едким запахом бензина, сыростью мокрого асфальта и чем-то ещё — всепоглощающим ощущением, что город задыхается, живёт в болезненном, рваном ритме. Сакура вышла на опустевшую улицу, сделала несколько неуверенных шагов… и увидела его. Саске стоял, прислонившись спиной к стене соседнего здания, словно предвидел её появление, ожидал этого момента. Руки, как всегда, спрятаны в карманах плаща, взгляд непроницаем, спокоен — до жути спокоен, граничащим с безумием. Он поднял на неё глаза. — Всё кончено? — прозвучал его тихий, ровный вопрос, словно констатация факта. Она остановилась напротив него, выпрямилась. Лицо её было мертвенно-бледным, но в глазах не было ни слезинки. Только холодная, кристальная ясность. — Да. Саске едва заметно кивнул, словно в подтверждение собственных мыслей, чего-то давно предвиденного, известного одному лишь ему. — Я знал, что так и будет, — произнёс он. — Все продаются. Вопрос лишь в цене. Сакура вздрогнула. Его слова обжигали, словно ледяное пламя. — Ты не удивлён? — спросила она, пытаясь прорваться сквозь ледяную броню его безразличия. — Нет, — уголки его губ слегка приподнялись в едва заметной усмешке. — Чем ближе человек, тем проще ему вонзить нож — он знает, где больнее. Она сжала кулаки до хруста костей. — Ты мог предупредить меня… сказать хоть слово… — Я предупреждал тебя, — ответил Саске. — Не словами. Действиями. Но ты предпочла закрыть глаза. Сакура отвела взгляд, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Его холодная, расчётливая логика ранила гораздо сильнее, чем само предательство Синдзи. — Ты всех видишь такими? — тихо спросила она. — Предателями, врагами, слабыми пешками в твоей игре? — Нет, — ответил он, не отрывая от неё пристального взгляда. — Только тех, кто верит, что мир им что-то должен. Он сделал шаг вперёд, сокращая разделявшее их расстояние. — Но тебе он ничего не должен. Ты всегда добивалась всего сама. Даже этой боли. Она встретила его взгляд — и впервые за долгое время увидела в нём не жестокость и пренебрежение, а сложно читаемое, едва уловимое сочувствие. А лишь отражение себя — той, которой больше нет места в этом мире. Той, которая больше не может позволить себе роскошь быть прежней. — Что теперь? — прошептала она, чувствуя, как рушится её прошлое. Саске подошёл ещё ближе, так, что между ними осталась лишь тонкая грань, трепетная тень дыхания. — Теперь ты понимаешь, кто ты есть на самом деле в этом мире, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — И кто я. Это был не урок. Это было суровое предупреждение. Но впервые Сакура не почувствовала страха. Она отвернулась от него и пошла вперёд, а он последовал за ней, бесшумно скользя в тени, — словно тень, словно неизбежная часть её новой, сломленной жизни. И впервые её шаг был твёрд, уверен, словно она обрела точку опоры. Потому что предательство делает лишь одно — срывает последнюю, лживую маску иллюзий.

***

Дождь обрушился внезапно, точно небеса решили смыть с города все грехи минувшего дня. Тяжёлые, крупные капли выбивали дробь по асфальту, превращая его в зеркальное полотно, отражающее тусклый свет фонарей. Воздух сгустился, стал влажным и плотным, словно дышать приходилось сквозь пелену. Сакура и Саске шли в тишине. Лишь изредка она улавливала его крадущийся шаг позади — слишком бесшумный для обычного человека, но достаточно различимый, чтобы напоминать о его присутствии. И всё же, одиночество с каждой секундой сжимало её сердце всё сильнее. Предатель канул в небытие. Синдзи не вернулся. Его телефон молчал. Он исчез без следа. Саске не проронил ни слова о том, что произошло после её ухода. Лишь отвёл взгляд, когда она попыталась спросить. В этой непроницаемой тишине скрывался ответ, тяжесть которого она едва могла вынести. Исчезают. Или их убирают. Быстро. Чисто. Без следа. Но облегчения это не принесло. Лишь всепоглощающая пустота. Глухая, давящая тишина в груди. Как будто оборвалась нить, и звон её разрыва отозвался лишь внутри неё самой. Она сидела в полумраке укрытия, где стены источали запах старого дерева и сырого металла, где каждое движение отдавалось тревожным эхом. В руках её была чашка с остывшим чаем, но пальцы дрожали так, словно она держала не тёплый фарфор, а осколок льда. Саске стоял у окна. Дождь стекал по стеклу, расплываясь мутными потоками и превращая ночной город в размытое, серое пятно. Его силуэт, сливаясь с тенью занавески, казался частью непроглядной тьмы. Он не смотрел на неё. Он вообще почти не двигался, застыв каменной глыбой. Она попыталась заговорить, но слова застряли в горле, словно кость. С трудом набрав воздуха, она произнесла: — Он был мне другом. Саске не обернулся. — Он сделал свой выбор. — Да, — отозвалась она. — Но почему тогда кажется, что наказали меня? Он едва заметно повернул голову, но так и не посмотрел ей в глаза. Это был его ответ, высеченный из гранита. Сакура опустила взгляд на свои руки. На пустую чашку. На собственную тень, ползущую по стене. В голове, словно навязчивая мантра, звучало: Предательство убивает не предателя… Оно убивает того, кто доверял. Эти слова вились в её сознании змеиным клубком, нашёптывая истину, от которой хотелось закричать. Синдзи исчез. Рео мёртв. Люди, которым она открывала сердце, либо лгали ей в лицо, либо продавали её ради спасения собственной шкуры. И в этой зловещей цепи предательств она вдруг уловила ещё одно звено. Саске. Он, как и они, был окутан тенями прошлого. Он, как и они, когда-то стоял перед выбором, где выживание и предательство идут рука об руку. Он, как и они, скрывал часть себя, навсегда запечатанную под маской непроницаемости. И она понимала — рано или поздно, его прошлое обернётся к ней своим тёмным ликом. Эта мысль кольнула острее кинжала. За окном раздался оглушительный раскат грома. Вспышка молнии на мгновение озарила комнату, превратив Саске в чёрную, зловещую фигуру, словно он был порождением бури, а не жителем этого мира. Он будто почувствовал её взгляд, но остался неподвижен. Сакура поднялась. Руки предательски дрожали. Она приблизилась к нему, словно преодолевая невидимую стену. Когда она остановилась рядом, их отражения в окне стояли вплотную, но не соприкасались. Дождь, стекавший по стеклу, разделял их, словно непреодолимая преграда. Тихо, почти шёпотом, она произнесла: — Мне страшно… не от врагов. А от того, что предательство всегда наносит удар изнутри. Саске медленно повернул голову. Их взгляды встретились впервые этим вечером. В его глазах не было ни тени сожаления, ни проблеска нежности. Лишь суровое, безжалостное понимание мира, которое она теперь начинала разделять. И его молчание, красноречивее любых слов, пронзило её сердце. Они поднялись на крышу — туда, где ветер был ледяным, дождь — яростным, а город под ногами казался бескрайним морем мерцающих огней. Здесь можно было говорить. Или молчать. Но здесь невозможно было лгать. Сакура стояла у парапета, позволяя дождю пропитать волосы, обжечь лицо, омыть руки. Морозное прикосновение воды почти отрезвляло. Почти. Саске замер в двух шагах позади. Не приближался, не навязывался, но и не уходил. Молчание тянулось долго, словно дорога, уходящая в бесконечную ночь. — Саске… — нарушила она тишину. — Можно спросить? — Спроси. — Ты когда-нибудь предавал? Он не ответил. Он просто посмотрел на неё. Взгляд долгий, мрачный, до жути честный. И этого было достаточно. Он предавал. И предавали его. Эта горькая истина — часть его души, его дыхания, его самой сути. Она закрыла глаза. Дождь смыл слезу, сорвавшуюся с ресниц, еще до того, как она коснулась щеки. — Спасибо за честность, — прошептала Сакура. — Даже если ты молчишь. Он сделал шаг вперёд. Всего один. — В мире теней, — произнёс он, — честность — редкий цветок. Доверие — непозволительная роскошь. А ложь… порой единственное, что отделяет от могилы. Она обернулась. Их лица разделяли считанные сантиметры. Но между ними зияла пропасть — невидимая, но ощутимая. — И всё же… — выдохнула она, — я остаюсь рядом. Потому что страх одиночества сильнее страха перед тобой. Он смотрел на неё пристально — слишком долго, чтобы это был просто взгляд. И, наконец, едва заметно кивнул. Это был не знак согласия. Это было признание — он не оттолкнёт её. Но и не пообещает ей безопасности. Они стояли вдвоём на крыше, под ледяным дождем, в то время как город под ними пульсировал жизнью, словно огромное, светящееся сердце. Сакура знала: Предают не враги… Предают те, кто тебе ближе всего. И всё же она сделала свой выбор — остаться рядом с ним. А он — остаться рядом с ней. В мире теней это значило больше, чем любые слова.