Связаны

      Она ненавидела его. На столько сильно, что, если бы не была так духовно слаба, давно перегрызла ему глотку. Эта ненависть – ее крест и несчастье. Она проедала изнутри слабое женское тело, не давала вздохнуть, давя на грудную клетку, обмазывала стан невидимой грязью, от которой нельзя отмыться. Как же ненавидела – во рту крошку от зубов не выплюнешь, все сводило судорогой, хладная кровь кипела и наровилась выплеснуться, словно море. И ужасное это чувство, что не получалось замолить, снова и снова возвращалось. Как возвращался он.       Он вновь стоял на пороге будуара. Красивый, для многих желанный, а с ней только холодный и властный. Да, он был явно лучше недееспособного короля, но, если б в нем томились хоть какие-нибудь чувства к ней. Но нет, как бы она не мечтала. И при встрече с ним ему душа металась между сердцем и долгом: «Он – яд, нужно противоядие. Он – спасение, и мне приносит удовольствие его отношение.» К чему же она придет сегодня? К бестолковой молитве или к блаженному сну.       Алва стоял в дверном проеме, прислонившись. Он не смотрел на нее, смотрел в окно. За стеклом уже давно стемнело, редкие фонари и окна слабо освещали улицы Олларии. Небо заполнено странными облаками, толи вестники несчастья, толи грозы. Погода находилась в беспокойном ожидании. Ветер слабый, но в мгновение мог усилиться. На крыше сидел старый ворон и изредка каркал, зовя своих собратьев. Плохой знак!       Катарина перевела взгляд на любовника. Он продолжал глядеть в окно. Его прекрасное лицо выражало волнение. Ходили желваки, челюсть сжата, кадык содрогался от глотания, глаза – синие, теперь темные, чуть ли не черные, как тревожное море, направлены вперед с такой сосредоточенностью, с которой он бы продумывал план сложной кампании. Его мускулистое тело подрагивало, мышцы напряжены.       Королева встала с пуфа и пошла к маршалу. Беспокойство его передалось ей. Она положила руку на вздымающуюся мужскую грудь и слегка прислонилась к нему. Второй рукой убирала вьющуюся прядь с лица. Что же с ним случилось? Алва остался неподвижен. Казалось, ему все равно что происходит вокруг него, его волновала только та самая дума, кой был занят, а пришел он сюда по привычке. В попытке развеять туманность мыслей в глазах любовника, Катарина осторожно поднесла и коснулась губами гладковыбритой щеки.       Мужчина выдохнул и поднял в усталости брови. Он соизволил взглянуть на королеву. Теперь его вид был совершенно другой. Всегда бодрый и резкий, сейчас утомленный, подавленный.       - Я не ждала вас в столь поздний час, герцог, - прошептала она.       Он вновь отвернулся.       - Гроза будет. Видишь какие тучи…       Гроза? Почему природное явление беспокоит тебя больше, чем люди вокруг тебя?       Алва устало закрыл глаза. ловким движением он выбрался из рук женщины и прошел в глубь будуара. Сел на пуф, на котором ранее сидела Катарина, и стал разуваться. Вдали послышался первый раскат грома. Сняв обувь, маршал поставил ее рядом и принялся за ремни. Королева осталась стоять у двери и непонимающе смотрела на любовника. Чего ж он хочет, раз пришел? Но не подзывая к себя женщину, не смотря на нее, он продолжил раздеваться, словно готовясь спать, как у себя дома.       Катари та еще кошка и грозы боялась. И после первой видимой, ослепившей слабоосвещенную комнату, молнией и последующим за ней громом быстро оказалась рядом со своим защитником. Алва не успел до конца раздеться, как к нему в объятья прильнула Катарина, дрожа от страха. Она сидела на коленях, всем телом вжимаясь в его грудь. В голове маршала мелькнула мысль: раз пришел, почему бы и не воспользоваться случаем, заодно и переключу внимание. Мужчина оглянулся на кровать. Он прикидывал, где будет лучше.       Подхватил ее, встал и опустил на кровать. Стянув в себя оставшуюся одежду, навис над ней и прильнул к женским устам. Поцелуй был с привкусом соли. Катари ежилась и ее продолжала бить дрожь страха, на глазах навернулись слезы, но мужчина к последнему привык. Его губы медленно оставляли жаркую дорожку к шее. Королева начала сопротивляется. Алва свободной рукой взялся за затылок и пальцами, переплетаясь в волосах, потянул в сторону, дабы открыть себе больше пространства. Послышалось прерывистое дыхание и стон. Его колено скользнуло с покрывала, и он опускался ниже. Тонкие пальцы отодвигают беленький пеньюар с плеча, оголяя упругую грудь. Он оторвался от шеи и ключиц и вернулся к алым губам, заглянув в глаза. Два голубых камушка молили о пощаде, но в их глубине читалось желание. Поцелуй был совершенно другим. Рокэ не пытался присвоить ее, наоборот, расположить. Его теплая рука ласкала грудь. Закончив нежные ласки, Алва выпрямился. Лицо мужчины выражало усталость, но пропала прежняя холодность. Он взял Катарину под колени и притянул ее ближе к краю кровати. Подол задернулся, показывая белые худенькие бедра. Маршал, не прерывая зрительный контакт, опустился на пол. Катари вздрогнула от горячей руки между ног и раската грома. Она дернулась, но сильная хватка ее удержала. Женщина легла на спину, отдаваясь мужчине. Она чувствовала его пальцы и язык, закрывала глаза от удовольствия, зажмуривала от страха. Каждое движение Алвы рождало в груди стон. Ее разум начал затуманиваться от волны возбуждения. Ни одна мысль, что мужчина у ее ног грязный и развращенный своей природой, ни одной мысли о ненависти к нему не было в ее голове. Женщина, веденная похотью, осторожно положила свою маленькую кисть на иссиня-черные волосы и немного ближе прижала голову мужчины. Хоть и на слабую инициативу улыбка заиграла на его лице. Он отнял руку от беленького бедра и накрыл женскую, сильнее вдавливая себя в нежную мокрую плоть. Но даже на мысль быть сегодня ласковым и нежным, в голове щелкнул механизм, и он сорвался. Он поднялся с колен, переложил королеву на середину постели и навис над ней. Прильнул к губам, обдавая молодое лицо жаром и страстью. Оторвавшись от сладостных уст, Алва облизал «грязные» пальцы и вновь слился с любовницей в поцелуе. Во рту странный вкус мускуса. Резкое движение бедер мужчины вырвало из громкий стон. Губы маршала искривила ухмылка. Он смотрел на реакцию, выжидал момент. Небыстрые, размерные движения заставляли женщину закатывать глаза и постанывать в такт толчков. Чем быстрее и резче, тем громче звук; но еще рано. Он остановился. Катари издала жалобный стон. Ее водянистые глаза уставились на него. Алва закрыл глаза, голова его откинулась назад, грудная клетка расширялась. Мужчина сел в изголовье кровати и подозвал королеву к нему. Ловким движением он усадил ее себе на бедра. Дальше он знал, кошка сделает все сама, только в последний момент ей надо помочь. Ворон покрывал шею поцелуями, упиваясь стонами, иногда задавая темп теряющей скорость любовнице. Чувствуя подходящую «любовную агонию», он мертвой хваткой взялся за ее таз и прежде расчетливые плавные движения стали резкими и рваными. Катарина запрокидывала голову от наслаждения и предвкушения оргазма. Но она резко обвила шею Алвы, судорожно и горячо дышала на него.       - Рокэ, подожди… - прерывисто прошептала Катари. – Мне больно, дорогой. Будьте осторожней.       Тело мужчины пробила мелкая дрожь. Он ожидал от Катарины Оллар все от твари до ножа в спину, но не этого. Его грудь заходила от частого дыхания. Ничего подобного не укладывалось в его голове. Он отнял от своего стана ее руку и поднес к губам. Женщина непонимающе наблюдала за этой реакцией. Ворон прильнул к шее и оставил влажную дорожку до губ.       - Повторите, Ваше Высочество! – прорычал он. – Скажите еще раз.       Катари в смятении смотрела в горячие пошлостью глаза.       - Дорогой…       Алва жарко целовал ее. Придерживая ее одной рукой, он положил любовницу на подушки. Пару резких, но аккуратных толчков, она изгибалась в сладостных судорогах. Но для мужчины дело не кончилось. Он упал рядом на постель. Кошка скользнула к нему в объятья и напрашивалась на поцелуй. Рокэ нежно взял ее за щеку и вместо того, чтоб притянуть ближе увел в сторону своих бедер. Катарина облезала пересохшие губы и взволновано посмотрела в глаза. Привставая на локти, Алва кивком указал на член. Женщина прерывисто вздохнула, подняв глаза к небу, но все же расположилась между раздвинутых бедер. Она покрывала всю длину поцелуями, водя рукой у основания. Только она в рот головку, Ворон застонал. Он вторил ее движениям: его ладонь лежала на ее затылке и вела, добавляла темпа. Бывало, он слишком сильно тянет белоснежные волосы, и ей остается только издать болезненный стон. После пары движений чудесный ротик наполнился вязкой субстанцией. Алва приподнял голову своей любовницы, чтобы посмотреть на прекрасную картину. Катари судорожно сглотнула сперму и жалостливо посмотрела на мужчину.       - Иди сюда, Мое Величество!       Катарина оказалась в крепких, горячих объятиях. Она чувствовала себя в спокойной истоме. Мерное биение сердца Рокэ успокаивало.       - Смотрите, гроза прошла. А вы боялись, - с насмешкой произнес Ворон.       Но королева его не слышала. Она погрузилась в безмятежный сон и для нее не существовало ни гроз, ни ненавистного любовника. ***       Утро медленно заполняло будуар теплыми солнечными лучами. За дверью послышалась чья-то возня. Катарина привстала на локоть и сонными глазами уставилась в дверной проем. Оттуда появилась одна из фрейлин.       - Доброе утро, Ваше Величество! – пролепетала она. – Вы уже проснулись?       Вопрос был риторическим. Даже если она ответила «нет», служанка все равно подняла ее из постели. Она что-то быстро щебетала насчет планов на день – какие-то приемы, молебна, обед с Его Величеством и т.д. и т.д. Королева еще толком не очнулась от сна, как на нее упали множество забот. Слова фрейлины она понимала обрывками. «Штанцлер», «Ричард Окделл», «кардинал» - четко впечатались в непроснувшемся сознании. Кансилльеру нужно было ответить на письмо, Ричарда принять на аудиенцию, а кардиналу… а кардиналу нужно исповедоваться. И везде надо строить самое оскорбленное и обиженное существо. Какой ужас!       Когда с утренним туалетом было покончено. Катарина остановилась у зеркала. Из-под воротничка платья виднелся синяк. Его вчера оставил Алва, даже не думая, что может произойти с королевой сегодня. Она попыталась скрыть его пудрой, но на ее белой шее осталась бледно-фиолетовая клякса. Теперь надеясь на невнимательность короля, Катари покинула свои покои.       Завтрак прошел благополучно, и августейшие супруги разбрелись в разные стороны. Королева вернулась свои покои и принялась выполнять поставленные на сегодняшний день задачи. Она спросила бумаги и письменных принадлежностей. Но только женщина принялась за составление ответного письма, в будуар влетел Ворон. Она одернулась на него и с тупым удивлением встала из-за стола.       - Что вас, маршал, привело сюда?       Алва, переводя дыхание, пристально смотрел на нее. Казалось, он зачем-то вернулся. Она заозиралась в попытке найти оставленный мужчиной предмет. Послышался низкий смех. В мгновения Алва оказался рядом и жестом выпроводил из комнат всех в приемную или в комнаты для прислуги. Он властно впился в раскрытые от удивления губы. «Что ж это я? Думала, раз вчера он был ему на полгода хватит? Нет, вчерашнего, конечно, для этого закатного зверя мало!» - тревожной, оскорбленной волною пронеслось в женской голове. Как в замкнутом механизме от губ он переходил к шее. Его взгляд случайно был брошен на стол. Мужчина отстранился и подошел к столу. Брови приподняты. Катарина открыла рот, чтобы объяснится, но в итоге не произнесла ни звука. Маршал небрежно убрал все в ящик стола и вернулся к своей затее. Тонкие губы исказила противная ухмылка, словно он предвкушал, что кто-то зайдет и застанет их за этим грешным, грязном занятием.       Рокэ торопливо развязывал платье. Женщина прерывисто дышала, ее утренние сборы оказались напрасны. Стянув одежду и оставив королеву в одной сорочке, он подхватил ее посадил на стол. Ворон прильнул вновь к нее губам. Особых прелюдий он решил не проводить. Он просунул под коленом руку и удерживал ногу на весу. Свободная рука поднимала подол нижнего платья и помогла члену оказаться внутри горячего лоно. Катари судорожно вздохнула. Она, наверняка, вспоминала вчерашний вечер и взмолила о той же нежности. Но ее любовник непоколебим и непреклонен к подобным просьбам. Он желал здесь и сейчас, резко и жестко. Ночью бы она и сама вольно согласилась, покров ночи имел недоброе влияние. Только сейчас дневные лучи рассеивали лукавого и к Катари возвратилась ненависть.       Через пары толчков неприятное ощущение ушло, но на белоснежных щеках не успели высохнуть две полоски слез. Несмотря на услаждение, на глазах наворачивались слезы, слыша приглушенный поцелуями смешок. Алва упивался ее беспомощность в его руках. Ему нравилось смотреть на ее унижение. Женщина вскрикнула от резкого движения, выбившего ее из раздумий. Мужчина говорил какие-то пошлости, ласкал грудь. Но понимание происходящего оставило королеву. Она только чувствовала чужую плоть в себе и была ведома чужими руками.       Катарина чувствовала подходящую кульминацию, обхватила одной рукой плечи, другой спину. Но Ворон тоже улавливал состояние любовницы, поэтому сбавлял темп, увеличивая продолжительность акта. Из открытой двери в приемной послышался шорох шагов. Без стука и какого-либо предупреждения в будуар вошел герцог Окделл. Заметив юношу, Катари спрятала лицо в шее Алвы и пыталась скрыться за его станом, прижимаясь к нему сильнее. Рокэ издал едва слышный смех и задвигал бедрами быстрее. Грудь королевы судорожно ходила от страха и оргазма. Чтобы не застонать в голос и не еще больше ухудшить ситуацию, женщина впилась зубами в тонкую кожу шеи мужчины. Не ожидая такой атаки, Ворон вскрикнул.       - Что ж ты кусаешься, сучка? – прошипел он.       Быстрым, ловким движением Алва вытащил член, застегнул штаны и поправил подол сорочки госпожи Оллар. Он обернулся к оруженосцу, хоть немного закрывая собой наготу любовницы. Проведя рукой по месту укуса, он посмотрел на ладонь и заметил кровь. Она умудрилась прокусить до крови, если бы это произошло в другой обстановке, Алва мог бы посчитать это возбуждающим.       Ричард так и стоял в дверном проеме, словно приросший. Его глаза полны изумления и стыда за свое бестактное появление. Он молча подошел, протянул письмо, все это время смотря только в глаза своего монсеньора. Рокэ быстро пробежал взглядом знакомое, продиктованное им лично письмо. Его разговор с оруженосцем был короткий. Он полон насмешки и оскорблений, так незаметных для этого невинного дитя. По итогу отправив юношу к куртизанке-Мариане, и ушел вслед за ним не прощаясь.       Катарина спустилась со столешницы и подошла к окну. Ее сердце наполнилось такой горестью и ужасной ненавистью, что стало страшно самой себя. Она охватила руками плечи и беззвучно содрогалась от рыданий. Но нужно прийти в себя, ни одно дело не начато, а ответ Штанцлеру нужно написать до молебны. Вытерев батистовым платочком слезы, она надела накидку и принялась писать письмо.        ***       Дообеденные дела закончились, Катарина сидела на лавке в ожидании герцога Окделла. Она продумывала, что скажет молодому человеку: про его отца, про свою влюбленность в него, - этими темами она разожжет внутренний огонь юноши еще сильнее. Только в памяти, как солнце по небосклону, повторялась сцена в будуаре. Слезы снова перекрывали горло, она поднесла руки к лицу.       На ее плечо со всей осторожностью опустилась ладонь.       - Ваше Величество желали меня видеть? – негромко произнес Ричард.       Расправив плечи, Катари пригласила молодого человека сесть рядом.       - Я всегда рада Окдаллам…       Она отвернулась к кронам, пытаясь собраться. Не могла просто так начать обсуждать свои чувства к Первому маршалу. В любом случае диалог завязался на условностях долга перед Талигоей и Олларии. Королева не знала, как подвести разговор к волнующей теме, но несмышленый мальчишка принялся извиняться за свой некрасивый и компрометирующий поступок.       - Что вы, Ричард? – она благословила за это Создателя. – Герцог Алва не знает стыда. Ни своего, ни чужого. Он наслаждается унижением и оскорблением других. Но прошу не осуждайте меня, глупую запутавшуюся женщину… - молодой человек хотел возразить, но Катарина его перебила. – У нас с маршалом странные отношения. В одно время мы любим друг друга, а через мгновения ненавидим, что сводит конечности. Алва – яд. Ты никогда не узнаешь в какой момент он окажется в твоей тарелке, но вероятно будет поздно. И он медленно течет по венам, медленно парализуя и убивая. От него не противоядия. Остается только принять факт смерти и преклониться пред его господством над тобой.       Катарина замолчала. Она зажмурила глаза, вновь отвернулась и вдыхала воздух ртом. Ричард видел, как тяжело ей говорить об этом, но он не мог ни прервать, ни помочь. Женщина заправила выбившийся локон за ухо и продолжила.       - Его поцелуи, прикосновения, как змеиные укусы. Но самое страшно – я не могу прекратить это, потому что мне это нравится.       Королева вздрогнула. Она прикрыла глаза жестом, который Ричард часто видел у Алвы. После рассказа Окделл не понимал, что он чувствовал. Да, он не осуждал и не винил ее, да и не понимал в придачу. В его голове это не уложилось, наверное, в силу возраста и неопытности.       Катари пришла в себя. Ее белки слегка покраснели. Она слабо улыбнулась юноше и дальше диалог пошел о Эгмонте. Разговор в последствии неприятном осадком осел в душе ее, и она ни раз за длинную ночь упрекала себя в нем. Хотя Катарине стало на время легче, поделившись своим бесконечным несчастьем. Она каждый раз без причины возвращалась в этом день: ненавидела Алву и манипулировала юным Окделлом.