Сундук.

Анита . В магазине было тихо. Я закрыла ноутбук, отправив последние имейлы, и откинулась на спинку стула. Уже темнело, и витрины отражали не улицу, а моё лицо — уставшее, задумчивое. Я потянулась, встала и начала собираться. Куртка, шарф, ключи. Один щелчок замка — и всё. День закончился. Вроде бы. Но внутри — ни конца, ни начала. Только вопросы. Что теперь? Искать его? Ждать? Или просто идти домой к Роберто, сделать вид, что вчерашний вечер не перевернул меня изнутри? Я шагала медленно. Как будто каждый шаг приближал меня к решению, которого я не хотела. К жизни, в которой не было Пьеро. И вдруг — голос. Ровный, знакомый, как аккорд любимой песни. — Анита! Я обернулась резко. Он стоял в нескольких шагах — с капюшоном, в куртке, но глаза… Те же. Мои. Без слов — я подбежала и обняла его. Автоматически. Почти с отчаянием. Он сжал меня в ответ — и на мгновение мир стал очень простым. — Я боялся, что ты ушла… — выдохнул он, — что опять исчезла. Я слабо улыбнулась. — У меня кое-что есть для тебя. Пойдем ? — Конечно. Куда угодно. Мы пошли пешком. Я вела его в квартиру, где раньше жила с мамой. Иногда приходила туда — как в святилище прошлого. Я не смогла её продать. Как можно продать воспоминания? Мы поднялись на третий этаж, я открыла ключом дверь. Пахло чуть выветрившимся лавандовым мылом и деревом. Он вошёл и огляделся. — О, это определённо итальянский стиль. — усмехнулся Пьеро, снимая куртку. — В смысле? — Ну… смотри: золотые рамки, цветочные занавески, икона в углу… — Он рассмеялся. — Я чувствую себя у бабушки в Агридженто. Я хихикнула и жестом пригласила его на диван. Он сел, откинувшись на подушки. Я прошла в спальню, открыла шкаф, отодвинула коробки. Сундук был где всегда — деревянный, чуть потёртый, с латунной защёлкой. Я вернулась в гостиную и поставила его на журнальный столик. — Это... всё, что осталось от моего детства. И от тебя, — сказала я тихо. — От меня? — Пьеро выпрямился. Я открыла сундук. Внутри — старые фотографии, письма, клочки бумаги, билетики в кино. Среди них — его записки. Кривые, наивные. "Anita, sei bellissima." "Mi manchi." "Io ti amo." Он взял одну. Читал молча. Я наблюдала, как его взгляд бегает по строкам, как пальцы дрожат. — Ты их хранила? Всё это время? — Хранила. Потому что тогда мне казалось, что это самое чистое, что у меня было. — И ты не ошибалась, — сказал он почти шёпотом. Я передала ему маленькую заколку — ярко-красную, в форме вишен. Наши пальцы соприкоснулись. Касание — мягкое, мимолётное. Но словно электричество. Я подняла глаза. Он смотрел на меня. Глубоко. Медленно. Почти как в детстве, только теперь между нами было больше боли, больше истории. Я сжала заколку. Он взял мою ладонь. И время снова остановилось.