Концерт.

Пьеро . Я знал, что она здесь — ещё до того, как увидел. Это было каким-то странным инстинктом: напряжение в груди, как перед чем-то важным. Я вышел на сцену, в бешеный свет софитов, и толпа взорвалась аплодисментами. Сердце билось ритмично, но глубже, чем обычно. Сегодня был не просто концерт — сегодня она слышала меня. Впервые по-настоящему. Анита. Она сидела во втором ряду — рядом с Сарой и Эшли. На ней было зеленое платье, но от него всё вокруг будто светилось. Волосы чуть растрёпанные от дороги, губы приоткрытые, как будто она не успела вдохнуть. И в тот момент я запомнил её так, как не запоминал ни одну женщину в своей жизни. Я сделал шаг вперёд, и микрофон оказался в руке. «Пьеро, сконцентрируйся». Но тело уже действовало само. Каждая нота, каждое дыхание — для неё. Я вспомнил, как однажды, двадцать лет назад, она слушала меня в церкви . Девочка с глазами, полными света. А теперь — женщина, от которой горит внутри. И если тогда она слушала подростка, который мечтал стать кем-то, то сегодня она смотрела на мужчину. Я чувствовал её взгляд на себе, будто прикосновение. Когда я пел — она не сводила глаз. И это сжигало меня изнутри. Каждое движение, каждый жест — я хотел, чтобы она видела. Чтобы слышала меня, понимала меня. Я хотел, чтобы в её груди вибрацией отзывался мой голос. Чтобы ей не нужно было ничего объяснять — только слушать. Иньяцио подмигнул мне, когда мы исполняли последний припев. Он всё понял. Джанлука тоже. Но мне было всё равно. Я хотел, чтобы она запомнила этот вечер. Чтобы он врезался в неё, как врезался в меня. Когда мы закончили, аплодисменты были оглушительными. Я стоял, дышал тяжело, глядя в зал. И она встала. Похлопала, не отводя от меня взгляда. Её глаза сияли — это был не просто восторг. Это было больше. Мы не сказали друг другу ни слова, но всё уже было сказано. В груди пульсировало одно: Если она захочет уйти — я не позволю. Не сейчас. Не после этого.