ГЛАВА 14. Перелом

Я проснулась посреди ночи от собственного крика. Сон рассыпался, как пепел, но осадок остался — липкий, вязкий. В нём была Лилит. Гарри. Я. Только в этом сне всё было наоборот: я смеялась — и она плакала. Я стояла на сцене, в короне, а она — в углу, без лица. И я говорила что-то, что не могла вспомнить, но от чего внутри всё сжималось. Я поднялась с кровати и пошла в ванную. Включила холодную воду, умылась. Смотрела в зеркало и не узнавала себя. Волосы спутаны, глаза воспалены, кожа бледная. Но дело было не в этом. Раньше я гордилась тем, как чётко всё идёт по плану. Как холодно я просчитываю ходы. Как методично разбираю чужую жизнь по кусочкам. Но сейчас... всё это казалось чем-то чужим. Как будто мной кто-то другой управлял. Как будто я — не я. Я вернулась в комнату, села на пол рядом с кроватью, обняв колени. Экран ноутбука мерцал, открытым осталась папка с названиями роликов: «FAKE_GIRL_CHAT», «LOUIS_REACT», «JANE_PROOF», «TC_KISS», «HARRY_BREAK.mp4». Я кликнула на последний. На экране — Гарри. Снятый издалека. Он выходит из фудкорта. Медленно. Вцепился в телефон. Потом — садится на ступеньки, наклоняет голову, закрывает лицо ладонями. Его плечи едва заметно вздрагивают. Он не знает, что его снимают. Он просто... человек. Я поставила видео на паузу. Его лицо застыло. Оно не было похоже на лицо хищника, которого я так долго рисовала в голове. Оно было растерянным. Безоружным. Что, если он действительно не знал, как поступить иначе? Что, если никто не учил его быть настоящим? Я сжала ладонями виски. Хотелось выключить мысли. Но они продолжали говорить: Ты не остановилась. Ты перешла черту. Это уже не справедливость. Это — месть ради власти. Я достала тетрадь. Открыла первую страницу. ПРОЕКТ: МЕСТЬ Я перечеркнула это слово. Медленно. Несколько раз. Под ним написала: И если теперь я похожа на них — значит ли это, что я тоже стала частью их игры? Впервые я чувствовала себя не разработчиком, а сбойной программой. В моей голове больше не укладывался сюжет. Это уже не была последовательность фаз, а что-то бесформенное, как случайно активированная сцена в игре, где всё пошло не так. Я больше не могла следить за ходами. Потому что сама — вышла из режима наблюдателя. Я стала одним из тех, чьими жизнями раньше двигала. Тишина в комнате была такая плотная, что казалось — она вот-вот начнёт говорить. И я впервые испугалась. Не их. Себя. Через пару дней я прогуливала литературу. Просто не смогла сидеть в душном кабинете и обсуждать Евгения Онегина, когда в голове всё гудело. Я забрела в спортзал. Он был почти пуст. Только мягкий свет из окон и запах пыли от матов. И вдруг из дальней части зала вышел Гарри. Он остановился, когда увидел меня. Я — тоже. — Не знала, что капитаны тоже прогуливают, — сказала я первым. — А ты, оказывается, не только прячешься за колоннами, — ответил он, чуть усмехнувшись. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом он сел на мат у стены. Я — напротив. На безопасном расстоянии. — Думаешь, я здесь потому что хочу весело провести время? — спросил он. — Я думаю, ты в депрессии, — сказала я прямо. Он не удивился. Только кивнул. — Справедливо. Уже третью неделю не могу встать по утрам. В школе — маска, дома — пустота. А когда один, хочется просто исчезнуть. Не совсем. Просто... выключиться ненадолго. Мне нечего было ответить. Только слушать. — А ты почему тут? — спросил он, глядя на меня. — Тоже пыталась выключиться. Только у меня это хуже получается. Я всё ещё в игре. Он тихо усмехнулся: — Ты не из тех, кто даёт себя выключить. В этом что-то завораживающее и пугающее одновременно. — Хм. Возможно, потому что я тоже не уверена, кто здесь игрок, а кто — пешка. Он замолчал на секунду, а потом спросил: — Ты и Луи... вы стали как-то слишком близки. Это серьёзно? Не подумай, я не про романтику. Просто раньше он был... отстранённый. А теперь он смотрит на тебя иначе. Словно ты для него что-то значишь. Я посмотрела на него внимательно, но спокойно: — А тебе не всё ли равно? — Просто наблюдение. Он раньше не смотрел на тебя так, — сказал он, глядя в потолок. — А ты раньше вообще не смотрел на меня. И, к слову, между мной и Луи ничего нет. Он не из тех, кто влюбляется в тень. Мы просто понимаем друг друга. Иногда этого достаточно. Он усмехнулся, без злобы: — Кажется, в этом мы оба виноваты. Он на секунду замялся, потом добавил: — Слушай... может, как-нибудь втроём проведём время? Ты, я и Луи. Я скучаю по нему. Он был мне как брат, а теперь мы почти не общаемся. И если это единственный способ затащить его обратно — я даже готов потерпеть тебя в своём поле зрения. Он криво улыбнулся, будто сам не верил, что это говорит. Я приподняла бровь: — Как великодушно. Потерпеть меня. Ты благороден, Стайлз. — Только один вечер. Без сарказма. Или хотя бы с минимальной дозой. — Увидим. И я впервые не почувствовала острия между нами. Только неровную, странную, но почти настоящую паузу. Мы сидели в зале, будто в нейтральной зоне. Без обвинений. Без масок. На минуту — просто двое людей, которым слишком больно быть собой. Когда прозвенел звонок, мы разошлись в разные стороны. Не попрощались. Но я знала — что-то в этом мире сдвинулось. И больше я не могла смотреть на него как прежде. Позже в тот день я рассказала Луи о нашей с Гарри встрече в спортзале. Он слушал, не перебивая, только слегка приподнял бровь, когда я упомянула, что разговор был почти нормальным. — Он предложил провести вечер втроём. Сказал, скучает по тебе. И что если я — единственный способ вернуть тебя хоть на час в его жизнь, то он готов меня терпеть. Представляешь? — я усмехнулась. — Приятно быть разменной монетой, — сказал Луи, и в его голосе скользнула знакомая ирония. — Знаешь, мне это показалось не такой уж плохой идеей. Ты ведь знал его дольше всех. Если кто и может вытащить настоящего Гарри — то это ты. Просто один вечер. Ради старой дружбы. Ради него. Ну и... немного ради меня. Давай попробуем? Луи прищурился: — А тебе зачем всё это? Я на секунду задумалась. А потом пожала плечами: — Наверное, мне просто понравилось выигрывать. И, может быть... я хочу вызвать Гарри ещё на одну дуэль. Он рассмеялся: — Ох, Мэд. Ты неисправима. Я улыбнулась в ответ: — Но ведь тебе это нравится. Луи вздохнул, потом покачал головой: — Это, наверное, худшая идея. Но и самая интересная из всех твоих. Ладно. Один вечер. Но ты за него отвечаешь. Я кивнула. В этот раз — не ради победы. Ради правды. Вечером, через пару дней, мы с Луи стояли у двери дома Гарри. Родителей у него не было — он написал, что они уехали на выходные, и дом в нашем распоряжении. Это звучало опасно. Или заманчиво. Зависело от того, кто слушал. Гарри открыл дверь в простой футболке и мягких штанах, с растрёпанными волосами и сонными глазами — будто только что проснулся, и мы застали его врасплох. Будто мы не вечерами дуэли устраиваем, а пришли на пижамную вечеринку. — Проходите. У меня даже есть что-то вроде еды, — сказал он, отступая в сторону. Мы вошли. Дом был тёплый и тихий. Слишком тихий, как для короля школы. Я сняла куртку и мельком заметила, что Луи слегка напряжён. Гарри заметил тоже, но не сказал ничего. — Можем посидеть в гостиной или на заднем дворе. Там фонари и гамаки, как в кино, — предложил он. — Гамаки, — сказала я. — Мне нужно расслабить голову, прежде чем снова затеешь философские разговоры. Гарри усмехнулся: — Я и не знал, что ты слушаешь, Мэд. — Я всегда слушаю. Просто не всегда реагирую. Мы устроились с лимонадом и чипсами. Луи сидел молча, но не отстранённо — скорее, наблюдая. Гарри старался вести себя легко, но в нём чувствовалась тревога. И в этой хрупкой, странной, почти уютной тишине я подумала, что вот она — моя сцена наблюдения. Или — новая игра. Мы проболтались сначала ни о чём: обсуждали фильмы, которые никто толком не смотрел, вспоминали нелепые моменты из школы, подделывали акценты и пытались угадать, кто бы из учителей лучше всех смотрелся в костюме супергероя. Луи оживился, когда Гарри начал подражать нашей биологичке — его пародия была настолько точной, что мы оба захохотали. И, что удивительно, Луи и Гарри быстро нашли общий ритм. Они говорили о футболе, о каких-то смешных историях с тренировки, перебивали друг друга, спорили, смеялись. Гарри даже назвал Луи «старым предателем» за то, что тот ушёл в защиту, и Луи ответил, что «кто-то должен был спасать игру». Было тепло. Почти по-настоящему. — Я скучал по тебе, Луи, — пробормотал Гарри, и по тону было непонятно, то ли он только сейчас это осознал, то ли сдерживал это всё это время. Он кинул в него чипсиной, а потом с полувздохом добавил: — Странно, как быстро всё может отдалиться, если не бороться за это. — Ой, какие трогательные признания. Прямо голубки на закате, — фыркнула я, скрестив руки и покачав головой. — Дайте салфетку, я сейчас растаю. — Не начинай. Знаешь, я много думаю о тебе в последнее время. — Надеюсь, хотя бы без схем и графиков. — Без. Но с вопросами. Много вопросов. Например, почему раньше я тебя не замечал? Почему Луи с тобой дружит? Но теперь... теперь я понял, почему. Он смотрел на меня спокойно, почти слишком честно, и я — впервые за долгое время — не знала, что ответить. Поэтому просто отмахнулась: — Звучит как диагноз. Мэдисон — головоломка недели. — И месяца, если честно, — пробурчал Луи, кидая нам по подушке. Мы все засмеялись. — Луи точно по тебе не скучал, — фыркнула я, подбирая подушку, чтобы отгородиться от их «братской» болтовни. Луи усмехнулся: — Ну, пару раз я был близок, но держался. — А ты ревнуешь? — ухмыльнулся Гарри. — Я просто не люблю делить внимание с лишним тестостероном. — Можешь не делиться. Всё внимание — твоим победам. — Особенно в тех случаях, когда ты в полном нокауте, — добавила я. — Мне нравится, когда ты злая. Это бодрит, — подмигнул он. — А мне нравится, когда ты проигрываешь. Это восстанавливает мировую справедливость. Луи снова расхохотался: — О господи. Никогда не думал, что услышу, как вы флиртуете на языке пассивной агрессии. — И уж тем более не ожидал от Мэд, — добавил он. — Я думал, она бесчувственная скряга. — Ага, я так и записана у тебя в телефоне? — съязвила я. — В избранных, между прочим, — усмехнулся Луи. — Даже не знаю, кого из вас опаснее недооценивать, — вставил Гарри. — Сначала вы оба кажется безобидными, а потом один — молча режет сарказмом, а другая — уничтожает в игре, где я вообще-то был чемпионом. — Был, — подчеркнула я. — И снова было больно, — кивнул он, театрально хватаясь за сердце. Потом Гарри вытащил настолку, которую, по его словам, не доставал годами. Мы разложили карты, играли без особого смысла, просто чтобы не думать. В какой-то момент я даже забыла, зачем пришла. Почти. Но Гарри, как оказалось, не умел держаться в состоянии покоя слишком долго. Он встал, потянулся и бросил вызов: — Давайте сыграем в нормальную дуэль. Без фальши. Mortal Kombat. Готовы? Я прищурилась: — Серьёзно? Думаешь, справишься? — Думаю, в этот раз ты не продержишься больше пяти раундов. — Это угроза или надежда? — Это приглашение на поражение, — сказал он и включил приставку. Луи только хмыкнул и уселся с миской попкорна, как зритель на трибуне. Мы начали. Первый раунд — за мной. Второй — тоже. К четвёртому Гарри начал бормотать что-то про читерство и смех Мэдисон, который, по его словам, раздражает сильнее любого добивания. К седьмому раунду он бросил подушку в экран. К десятому — признал, что я, возможно, нечестно тренировалась. К семнадцатому Луи уже плакал от смеха. — Всё, я сдаюсь, — пробормотал Гарри, лёжа на ковре. — Она не человек. — Нет, я просто привыкла выигрывать, — сказала я, с ухмылкой. — Это звучит угрожающе, — заметил Луи. — Особенно зная тебя. — Вы оба просто не привыкли к тому, что девочка может вас обыграть, — я встала, потянулась, чувствуя себя немного победителем, немного... собой. Это был всего лишь вечер. Но когда Гарри вышел во двор, зевая, с растрёпанными волосами и без своей привычной маски — именно в этот момент я решила отпустить план. Просто на один вечер. Без анализа, без просчёта. Без внутреннего "что дальше". Я хотела просто побыть. Посмотреть. Расслабиться. И, как ни странно, получилось. Меня зацепила его человечность. Его простота. Гарри был не в образе, не в защите, не в роли. Он общался спокойно, шутил, дразнил Луи, спорил со мной — будто я для него была не противником, не угрозой, а... другом. Почти таким же, как Луи. И это было не менее опасно, чем всё, что я планировала. Но я позволила себе почувствовать. Хоть на пару часов. С этого вечера что-то изменилось. Мы начали проводить больше времени втроём. Не каждый день, не постоянно, но достаточно, чтобы окружающие начали задаваться вопросами. Луи подтрунивал над нами обоими, Гарри почти не строил из себя звезду, а я — позволяла себе быть без роли. Фейковый аккаунт я не забросила. Мэдисон, как бы она ни старалась быть искренней, всё ещё вела параллельную игру. Общение с Гарри через переписку стало глубже, личнее. Иногда он писал туда вещи, которых не сказал бы вживую. Иногда — даже мне казалось, что я слушаю другого человека. — У нас игра на следующей неделе, — сказал как-то Луи, перекидывая мяч. — Приходи, будет весело. Поболей за нас. — За вас — это за кого именно? — я прищурилась. — За команду. И за Гарри, если решишь. — Почему именно я должна приходить? — спросила я, глядя на Гарри. — Потому что ты слишком много выигрываешь и тебе нужно хоть раз увидеть, как это — быть на трибуне, — ответил он с ухмылкой. — Ну и потому что я настаиваю. Мне важно. Я не сказала «да», но не сказала и «нет». И, конечно, я пошла.