Хотя бы раз

      Это просто очередной - ужасный - день. Людмила опускается на пол и думает только о том, что этот ужасный день наконец закончен.       Странно, но в последнее время таких дней становилось все больше. Или это Людмила стала воспринимать все острее?       В студии, наверное, все было бы лучше. Она бы шла по коридорам, посылая парням улыбки, блистала бы на занятиях и одаряла бы своим лучезарным талантом жадных слушателей.       И там бы были…люди?       Людмила, конечно, не называет их друзьями - они для нее букашки, не стоящие внимания. Суетятся, что-то рассказывают, смешат ее, внезапно поддерживают, если что-то идет не так…Людмила старается не думать об этом. В студии всегда весело, даже когда на душе скребут кошки после очередной ссоры с матерью. Но в студию дороги больше нет.       Шумная жизнь закончилась.       Теперь Людмила чувствует себя так, будто она резко лишилась слуха: вокруг только оглушающая тишина. В доме Германа - таком большом - почти не шумят. Утром народ весело собирался на завтрак, а потом все разбегаются.       Завтраки Людмила предпочитает пропускать.       Раньше она постоянно ссорилась на них с этой невыносимой Виолеттой. Глупая девчонка с сомнительного качества волосами постоянно лезла куда не следует. Виолетта безумно раздражала своим стремлением все узнать и всему помочь.       Впрочем, отношения с Виолеттой стали немного лучше в последнее время. Иногда Людмила даже чувствовала, что может на мгновение расслабиться в ее обществе, и что после этого не случится - как это ни странно - ничего ужасного.       Но если бы Виолетта была единственным постоянным жителем дома Кастелло…       По огромному современному особняку высокой стройной тенью перемещался Федерико.       Видеть его за завтраком было невыносимо. Да что там, просто встречать Федерико в коридоре было сложно. Когда Федерико появлялся из-за угла, Людмила не знала, чего ей ждать. Он же чередовал несколько реакций на появление Людмилы.       Первый вид реакции - полное игнорирование. Иногда он даже шел навстречу так, словно не собирался двигаться в сторону, если вдруг коридор окажется слишком узок для них обоих. В таких случаях Людмила в конце концов вжималась в стену и задавалась вопросом - делает ли она это, чтобы не столкнуться или потому что ей вдруг резко становится нужна опора?       Но иногда Людмила предпочитает, чтобы Федерико просто игнорировал ее и дальше - второй реакцией стало презрение. Презирающий Федерико куда хуже игнорирующего. Его осуждающий взгляд и едкие слова постоянно всплывали в сознании в самые неподходящие моменты. Тогда, когда и без этого было ужасно тошно.       Презирающий Федерико в миллиарды раз хуже игнорирующего. Но есть и другой Федерико. Хуже всех остальных - даже числа тут не помогут. Такое не выразишь.       Третья реакция Федерико - это вопросительно-заботливый взгляд. Переживающий Федерико хотел разобраться, почему Людмила грустит или злится. Он со своими нежными карими глазами пытался проникнуть куда-то в самое сердце Людмилы, разглядеть то, что девушка так усиленно прятала, коснуться того, о чем она не могла говорить.       И это пугало Людмилу сильнее всего на свете.       Переживающий Федерико мог на несколько мгновений парализовать Людмилу. И ей приходилось делать ужасную вещь. Она ненавидела себя за эту вещь.       Поэтому она избегала Федерико.       Людмила пряталась в комнате, пока ребята не убегут в студию, Герман с Ромальо не уедут на работу, а ее мать не отправится по магазинам. Иногда, сидя перед зеркалом и прислушиваясь к звукам домочадцев, Людмила даже делала ставки - кто быстрее уйдет, кто громче хлопнет дверью и кого сильнее она не хочет увидеть.       В последнем всегда лидируют Федерико и мама.       Потом, когда наконец становилось тихо, Людмила спускалась в кухню и завтракала. Иногда Ольга составляла ей компанию и раздражала своей болтовней. Иногда не было и Ольги, и Людмила чувствовала, как не хватает ее историй о молодости и бесконечных песен о любви.       После завтрака становилось совсем тоскливо. Людмила сбегала от тоски в музыку, но даже музыка не могла справиться с давящим одиночеством. Любая песня заканчивалась, любое сложное место в итоге выпевалось и выигрывалось. А вокруг ничего не менялось.       Людмила пару месяцев назад поняла, что она ненавидит песни о любви. Оказалось, что их сложно любить, когда они перестают быть плодом творческого воображения (как до встречи с Федерико) или предметом искренней радости (как после встречи с Федерико), а становятся напоминанием о том, чего она лишилась (пояснений не требуется).       По какой-то идиотской случайности люди постоянно писали песни о любви. Людмиле песни о любви не даются. Ей хочется писать об удивительном мире. Ей хочется кричать в песнях, что в этом прекрасном мире есть Людмила. И что она правда чего-то заслуживает.       В итоге ее день сводится к репетициям в пустых комнатах дома Кастелло, глупым картинкам, изредка прилетающим от Нати, и давящему чувству разочарованности в жизни.       И - как вишенка на торте - к неминуемым встречам с недовольной матерью.       На самом деле Людмила знает, что заслужила каждое обращенное к ней едкое слово. Она верит, что Виолетта и правда лучше нее, раз даже Присцилла это признает. Верит, что делает недостаточно. Верит, что делает некачественно. Верит, потому что мама хочет лучшего для нее. Она закаляет ее, ведь отдала все для дочери. Людмила не имеет права подвести ее или подставить.       Потому что Людмила маму…любит.       Даже если мама унижает ее за слабости. Людмила любит маму, когда бежит в свою комнату и грохотом захлопывает дверь. В доме полно людей, она знает, но она же чертов вояджер - ее на самом деле никто не видит и не слышит.       Это просто очередной ужасный день, думает Людмила, и самое хорошее, что он закончился.       Но когда Людмила опускается на пол возле кровати и прячет лицо в ладонях, она слышит стук в дверь.       - Отстань, мы уже достаточно наговорились, - устало огрызается она.       Дверь с легким скрипом открывается.       - Господи, мама. Если ты думаешь, что я…- Людмила обрывает себя на полуслове, потому что, отняв руки от лица, она понимает, что к ней пришла вовсе не мама.       На пороге ее комнаты стоит Федерико.       Сердце пропускает удар, и Людмила не знает потому это, что она поймана сидящей на полу и расстроенной, или оттого, что это просто Федерико. А ее сердце всегда будет волноваться при виде него.       - Эй, все в порядке?       Федерико делает пару осторожных шагов. Он похож на щенка - неуверенный и милый. И этот его взгляд карих глаз. Переживающих глаз.       Сердце Людмилы сжимается. Она ненавидит себя за то, что собирается сделать.       - Боже мой, - Людмила медленно поднимается на ноги, игнорируя желания приблизиться к Федерико. - Посмотрите, кто почтил нас своим присутствием!       Тон Людмилы полон яла, и Федерико неуверенно замирает.       - Я слышал, что ты поссорилась с мамой, и я подумал…       - О, ты подумал! - язвить Федерико тяжело. Приходится одевать сердце в сковывающую тугую броню. - Ты, наверное, подумал, что имеешь право прийти сюда и допрашивать меня? Нет, Феде, мне это не интересно.       Федерико не отвечает. Людмила видит, что задела его, но запрещает себе осознавать это. Пусть уходит. Пусть сразу уходит. А потом она будет плакать из-за этого.       Наконец Федерико выдыхает и поворачивается к двери. «Вот и отлично». Людмила отворачивается от него. Прогонять Федерико невыносимо. Ей будто физически больно от этого. Но не прогонять его нельзя.       Людмила твердо уверена, что в ее отношения с матерью нельзя никого пускать. Они же всегда были только вдвоем. Маму могут неправильно понять из-за ее слов. Маму нужно защитить, потому что она хочет лучшего для дочери. Никого нельзя пускать к ним - это ее главное правило.       - Не в этот раз.       Людмила удивленно оборачивается. Федерико стоит у двери - и он явно не собирается уходить.       - Хотя бы один раз, Людмила.       Ей не нужно ничего объяснять. Их язык с Федерико особый, свой, понятный только им двоим. Федерико, стоящий и просящий, красивый и грустный, добивает ее уставшее сердце. И она так не хочет снова быть одна.       Она соглашается. Хотя бы раз.       Они встречаются где-то на полпути. Несколько шагов - и Людмила оказывается в таких родных, любимых объятиях. И позволяет себе расслабиться. Хотя бы один раз.       Федерико не пристаёт с глупыми вопросами. Он крепко прижимает ее к себе вместо этого. Его рука мягко, почти невесомо гладит плечо Людмилы, и девушка чувствует, что это нежное прикосновение плавит истосковавшуюся по объятиям кожу.       Она ведь хочет только этого. Чтобы в этом удивительном, но отвратительном и злобном мире, настроенном против нее, был кто-то на ее стороне. Только один человек. Ей бы хватило. И пока Федерико осторожно целует ее волосы, пока его рука прижимает ее к себе, она даже может поверить, что такой человек есть.              - Я никогда не мог понять, что за битву ты ведешь.       Людмила сжимается, но готовая обсуждать это, но Федерико ответа и не ждет.       - Я знаю, что ты не можешь сказать, - тихо продолжает он. - А ты знаешь, что я… я не могу…       Людмила зажмуривается. Она крепче прижимается к нему. Может быть сейчас он вспомнит, что не может жить с этой стеной, и уйдет.       - Но мы ведь можем…просто остаться здесь один раз, да?       Людмила не может ответить. Сказать что-то сейчас - это признать, что у нее слезы в глазах и голос дрожит. Она слишком устала быть сильной и одинокой.       - Я просто не могу уйти сейчас, потому что…       Федерико почти шепчет, слова мягким шорохом спускаются по золотым волосам. А Людмила молит его: «не продолжай, не продолжай, не продолжай». Она кричит это внутри себя.       Федерико не может оставить ее, да. Ведь он любит ее. Но что сейчас сделает его любовь? Людмила не может впустить его, не может подпустить к матери. Людмила не может вернуться в студию.       Людмила просто не может угодить всем.       Людмила чертовски старается, но мир вокруг ломается на куски. Любовь Федерико его не склеит.       И ей так больно.       - Людмила, я…       Она отстраняется от него и долго смотрит в печальные карие глаза. Ее идеальный макияж испорчен, чувствует она. У нее не получается удержать даже это. Она не может позволить себе его любовь.       Приподнявшись на цыпочки, она нежно касается губами его щеки. В конце концов она просто человек.       - Один раз, - шепчет Людмила.       И Федерико остается.