Глава 6.

      Автобус №394 из Хогвартса прибыл на платформу автовокзала с десятиминутным опозданием. Пассажиры вываливались на перрон, смеясь, обнимаясь, крича имена родных. Гарри Поттер исчез первым — его ждала семья. Гермиона осталась переписываться с кем-то на планшете, не замечая, как вокруг люди расступаются, пытаясь не столкнуться с ней. А Рон Уизли стоял у последнего вагона, с рюкзаком на одном плече, в руках — пластиковый пакет с остатками шоколадного батончика и банкой газировки. Он никуда не торопился.

***

      Дом Уизли стоял на тихой улице — двухэтажный кирпичный коттедж с черепичной крышей, балконом на втором этаже и старым, но ухоженным садом. Весной там цвёл жасмин, а осенью — розы Молли. Внутри пахло домом. Не просто едой — жизнью. Запах свежеиспечённого хлеба, кофе, старого дерева, вязаных шарфов и, конечно, — чего-то жареного.       — Ронни! — Молли бросилась к нему, едва он переступил порог. Она схватила его за лицо, как будто проверяя, не похудел ли, — Ты выглядишь худым!       — Мам, я ем каждый день! — засмеялся Рон, обнимая её. — Просто у нас там не готовят так, как ты.       — Это потому, что у них нет настоящей еды, — сказала Молли, снимая с него мокрую куртку. — Только эти ваши салаты и тофу.       Артур появился из кабинета, с газетой в руке и улыбкой на лице.       — Ну, привет, сын!       — Привет, пап!       Они обнялись — крепко, по-мужски. Рон уже был выше Артура, но всё ещё чувствовал себя мальчишкой рядом с ним.

***

      За ужином — жареная курица, картофель с чесноком, зелёный горошек и густой суп из чечевицы — царила та самая семейная суета, к которой Рон так скучал в Хогвартсе.       На стене висела старая фотография: все Уизли — ещё тогда, когда все жили под одной крышей. Билл с длинными волосами и серьгой в ухе, Чарли с загаром и биноклем, Перси с очками и тетрадкой в руках. А теперь они были разбросаны по миру.       — Билл звонил вчера, — сказала Молли, разливая суп. — Флёр родила! У них девочка. Назвали Мари-Виктуар.       — О, классно! — Рон улыбнулся. — Значит, теперь я — дядя. Как Перси? — спросил он.       — Как обычно, — съехидничал Фред. — Сидит в своём офисе, как планктон.       — Фред! — Молли подняла бровь.       — Фред не он, а я, — сказал другой близнец, сидевший рядом, — И вы, мадам, еще называете себя нашей мамой?       — Ох, прости, Джордж…       — Я шучу. Я Фред.       — Близнецы всё равно правы, мам, — Джинни пожала плечами. — Он же не продвигается. Девять лет — всё на том же месте.       — Он стабилен, — сказал Артур. — В наше время это уже достижение.       — А Чарли? — спросил Рон.       — В Румынии. Спасает каких-то редких животных, — усмехнулся теперь уже Джордж. — Вчера прислал фото: он в палатке, с котом и костром. Выглядел счастливее, чем в Лондоне.       Рон улыбнулся. Вот оно. Его семья. Просто люди, которые любят друг друга. У них нет лимузинов и особняков, как у тех же Малфоев, но зато у них есть дом — большой, светлый, который действительно можно назвать своим.

***

      Гермиона положила свой планшет в рюкзак. Система «Уроборос» уже дважды сегодня пыталась вмешаться в её поиски, и Гермиона больше не доверяла ни одному сигналу, ни одному уведомлению.       На парковку, как всегда точно вовремя, подъехал чёрный «Мерседес-Бенц» с затемнёнными стёклами. Машина не кричала о богатстве, но говорила о нём спокойно, с достоинством. Дверь со стороны водителя открылась, и на асфальт ступил Родольфус Лестрейндж.       Он был высок, сутул, в идеально сидящем тёмно-сером пальто. Его лицо редко выражало эмоции — ни злобы, ни тепла. Просто лицо человека, привыкшего к ответственности, к тишине и к последствиям. Он кивнул Гермионе — не как отчим, не как родственник, а как соратник по неизбежному.       — Садись, — сказал он, не глядя на неё, открывая заднюю дверь.       Гермиона молча села. Она не ожидала увидеть его. Она думала, что Беллатриса приедет сама, как обычно. Но в машине лежал листок с пометкой: «Я на переговорах. Родольфус подвезёт. Буду поздно»       Они тронулись. По радио играла инструментальная музыка — нейтральная, без слов, без раздражающих ритмов. Ни одного намёка на попытку завязать разговор. Гермиона смотрела в окно. Лондон плыл мимо — серый, мокрый, уставший. Она думала о сообщении, которое получила утром:

Ваши действия подозрительны.

      Просто слова системы, но в них чувствовался чей-то голос, чей-то взгляд.       Родольфус держал руль обеими руками, пальцы — ровно на 9 и 3 часа. Он не включал дворники, хотя дождь усилился. Стеклоочистители срабатывали автоматически, синхронно с датчиками. Технология, доведённая до совершенства. Как и он сам.       Они проехали мимо здания «Слизерин Индастриз» — высокое, стеклянное, с гербом в виде змеи на фасаде. Гермиона невольно напряглась. Родольфус заметил. Только по чуть заметному движению глаз в зеркале заднего вида.       — Она там, — коротко сказал он.       Гермиона кивнула.       — Знаю.       — Переговоры с министерством. Про «Уроборос». — Он произнёс это без одобрения, без осуждения. Просто констатировал.       — Понятно, — ответила Гермиона.       Тишина снова опустилась между ними, как туман. Но это была не неловкость. Это была привычка. Они никогда не были близки. Родольфус появился в её жизни, когда она уже была подростком, и Беллатриса, к её удивлению, выбрала не бунтаря и не мечтателя, а холодного, расчётливого человека из службы безопасности. Гермиона сначала ненавидела его — за молчание, за контроль, за то, что он рядом с её матерью. Но со временем поняла: он не пытается быть кем-то, кем не является. Он просто есть. Как стена. Как камера. Как закон.       — Ты что-то ищешь, — сказал он вдруг, не поворачивая головы.       Гермиона вздрогнула.       — Что?       — Ты ищешь. — Он не спрашивал, а заявлял. — В системе. В архивах. В логах.       — Я учусь, — сухо ответила она.       — Не врала бы себе, — сказал он. — Это опасно, особенно сейчас.       Она посмотрела на него. Впервые за всю поездку.       — А ты бы предупредил?       Он чуть заметно усмехнулся.       — Я уже предупредил.       И снова тишина. Но теперь она была другой — не пустой, насыщенной.       Они знали: Гермиона ищет. Родольфус знает, что она ищет. Он не мешает. Он просто предупредил.       Через двадцать минут машина остановилась у их дома — старинного особняка в Кенсингтоне, обнесённого кованым забором. Сад был ухожен, фонари горели. Дом выглядел как убежище. Но Гермиона знала: даже здесь «Уроборос» может заглянуть в окно.       — Спасибо, — сказала она, открывая дверь.       — Не выходи в сеть сегодня, — сказал Родольфус. — Не с этим планшетом.       Она замерла.       — Почему?       — Потому что она вернётся поздно. А я не всегда рядом.       Гермиона кивнула. Она поняла. Это было не приказом, но предостережением. И, может быть, даже — заботой.       Она вышла из машины, и та уехала, не оставив следов, как призрак.       Гермиона стояла у ворот. Планшет в рюкзаке казался тяжелее обычного.       И Родольфус. Молчаливый. Холодный. Но предупредил.

***

      После ужина Рон достал школьный планшет — «Пикси», с предустановленной системой «Уроборос». Он хотел проверить расписание каникул.       — Что это? — спросил Артур, увидев экран.       — Планшет. Нам выдали в школе.       — «Уроборос»? — Артур нахмурился. — Это же та система, которую Малфой проталкивает в министерство?       — Да, но она просто фильтрует контент, — пожал плечами Рон. — Ну, и следит за стрессом.       — Следит? — Артур встал. — Что значит — следит?       — Ну… если я слишком долго играю, мне снижают скорость.       — А если ты что-то ищешь?       — Ну… блокирует.       — Блокирует? — Артур вдруг повысил голос. — Это не система безопасности, это тюрьма в кармане!       — Артур, — сказала Молли, — не кричи.       — Я не кричу! Я говорю! — он схватил планшет. — Это — инструмент слежки! Это — контроль!       — Пап, это просто планшет…       — Нет! — Артур поднял его над головой. — Я не позволю, чтобы мой сын жил под наблюдением!       — Артур Уизли, поставь это немедленно! — Молли встала. — Это его учёба!       — Учёба? Учёба — это книги, мозги и свобода! А не это! — он потряс планшетом. — Это — цифровая клетка!       — Он нужен ему для заданий!       — Я распечатаю ему задания! Я сам проверю!       — И как он будет сдавать онлайн-тесты? — спросила Молли.       — Он не будет! — Артур был на грани. — Он будет учиться по-настоящему!       — Пап, я не могу просто не сдавать тесты!       — Тогда не ходи в эту школу!       Тишина.       Рон смотрел на отца. Он знал, что Артур не просто злится. Он боится. Боится, что его сын — как и миллионы других — станет частью системы, которую нельзя ни отключить, ни понять.       Молли подошла и взяла планшет из рук Артура. Спокойно. Твёрдо.       — Мы не будем его ломать, — сказала она. — Но и не будем слепо доверять.       Она посмотрела на Рона.       — Ты будешь использовать его только по делу.       — И я установлю настоящий антивирус, — добавил Артур. — Не эту «защиту», а то, что действительно работает.       Рон только кивнул. Он не был в восторге от ситуации, но он понял: его родители не просто заботятся о нём — они боятся за его свободу.

***

      Дом Поттеров был… тёплым.       Не в смысле отопления — радиаторы гудели, как старый сервер, — а в смысле попытки. Попытки быть нормальной семьёй. На кухне пахло жареным луком и розмарином. Лили поставила на стол блюдо с тушёной говядиной, которую готовила с утра. Гарри, только что вернувшийся из Хогвартса на каникулы, сидел за столом, не снимая куртки. Его ноутбук лежал рядом, экран погас, но зарядка была подключена — привычка, как у тех, кто боится потерять связь с миром.       — Ну, как школа? — спросил Джеймс, наливая себе пиво. Он улыбался, но глаза оставались напряжёнными. У него был вид человека, который только что вернулся с похорон, но пытается казаться живым.       — Нормально, — сказал Гарри, пожимая плечами. — Флитвик дал нам задание по SQL. Обычное.       — SQL? — переспросил Джеймс, будто ожидал услышать «дзюдо» или «астрономию».       — Взлом, — пояснил Гарри, не глядя на отца. — Ну, не настоящий. Учебный.       — Ага, — кивнул Джеймс, делая глоток. — Как в старые времена. Только у нас тогда не было таких умных штук. Мы просто ломали замки.       — Джеймс, — тихо сказала Лили, — не начинай.       — Что? — он пожал плечами. — Я просто говорю, что в моё время парни умели драться. А теперь — взламывать базы данных. Прогресс, мать его.       Гарри усмехнулся, но без веселья.       — Да, пап, я понял. Я слабак. Я не такой, как ты в мои годы.       — Я не это имел в виду, — сказал Джеймс, но голос стал тише. — Я просто…       — Просто что? — Гарри наконец посмотрел на него. — Просто разочарован? Потому что я не играю в футбол, не пью пиво и не думаю, что хакерство — это ерунда?       Лили встала.       — Еда остынет.       Тишина повисла, как старый шарф на крючке — ненужный, но не снятый.       Они начали есть. Ножи скрипели по тарелкам. Джеймс пытался завести разговор о футболе, о новом мотоцикле Сириуса, о том, как Рон, одноклассник Гарри, выиграл городской турнир по шахматам. Гарри кивал, отвечал коротко. Лили молчала, её взгляд был где-то за окном, за дождём, за городом.       И тут раздался стук в дверь. Не дверной звонок. Не сигнал с телефона. Старый, металлический стук — три удара.       Гарри замер. Он знал этот стук. Северус Снейп всегда приходил так. Как будто не хотел, чтобы его ждали.       Джеймс нахмурился.       — Что он здесь делает?       Лили не ответила. Она уже встала, сняла фартук, поправила волосы.       — Я должна идти.       — Что? — Джеймс встал. — Сейчас?! У нас ужин!       — Это важно, — сказала она, не повышая голоса. — И это не обсуждается.       — Важнее семьи? — бросил он, и в его голосе впервые прозвучала боль, а не злость.       Лили посмотрела на него. Только один раз.       — Да, — она прошла мимо, не оглядываясь.

***

      Северус стоял в дверях, в чёрном пальто, с лицом, как у человека, который только что увидел смерть.       Он не сказал ни слова. Только кивнул Гарри. Гарри кивнул в ответ.       Перед тем как закрыть дверь, Снейп обернулся. Его голос был тихим, как гул вентилятора на минимальной мощности.       — Помни, Гарри, — сказал он, — Самый опасный вирус — не тот, который уничтожает систему. А тот, который заставляет её поверить, что он — часть её.       Дверь закрылась.       Джеймс остался стоять посреди кухни.       Еда на столе. Пиво в бокале.       Сын — напротив.       — Ну и что это было? — спросил он, но голос дрожал, — Что за «важно»? Что за тайны? Что за этот… этот Нюниус?       — Северус, — поправил Гарри.       — Да, Северус! Как будто он часть семьи! А я — что? Просто муж? Просто отец? Просто фон для их лабораторных драм?       Гарри молчал.       — Ты знаешь, что они делают? — продолжил Джеймс. — Ты хоть понимаешь, что происходит?       — Нет, — честно сказал Гарри. — Но я знаю, что это связано с чем-то из «Слизерин Индастриз». Что-то, что называется «Уроборос». И, кажется, это не просто проект. Это… система, которая учится.       — Откуда ты это знаешь? — голос Джеймса стал тихим, опасным.       — Я нашёл. Я искал. Я умею искать.       — Ты лезешь туда, куда не надо! — Джеймс ударил кулаком по столу. — Ты не понимаешь, в какую игру ввязываешься!              — А ты понимаешь? — Гарри встал. — Ты вообще в курсе, что происходит? Ты сидишь здесь, пьёшь пиво, ругаешься с Северусом, как будто вам по пятнадцать, а мама… — он замолчал, потом добавил чуть тише: — А мама уходит с ним, потому что ты не можешь быть рядом, когда нужно.       — Я не могу быть рядом, когда он рядом! — взорвался Джеймс. — Этот человек ненавидит меня! Он всегда ненавидел! Он смотрит на меня, как на ошибку!              — А ты на него — как на угрозу, — сказал Гарри. — Но ты не спрашиваешь, почему мама доверяет ему больше, чем тебе.       Джеймс замолчал.       Он смотрел на сына, как на чужого.       — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я люблю её. Я всегда любил. Но он… он был там, когда я не мог. Он помогал ей, когда я был в тюрьме за ту дурацкую драку. Он был её опорой. А я — просто парень, который любит футбол, бары и мотоциклы.       Гарри не знал, что сказать.       — Я не хочу быть как он, — продолжил Джеймс. — Я не хочу быть хладнокровным, расчётливым, как её отец. Я не хочу быть как ты.       Он не смотрел на Гарри. Он смотрел в пустоту.       — Но, может, я и не хочу быть как ты, — тихо сказал Гарри. — Может, я хочу быть кем-то другим. Кем-то, кто понимает, что происходит.              Он взял ноутбук.       — Я иду в свою комнату.       — Гарри…       — Что?       — Не лезь в это, — сказал Джеймс. — Пожалуйста. Это не игра. Это…       Он не договорил. Гарри вышел.

***

      Его комната была лишена обычного подросткового хаоса: ни ярких плакатов, ни скейтов, ни беспорядка. Всё здесь было выверено и на своём месте — не из-за педантизма, а как часть системы, отражавшей его внутренний порядок.       Стены — серо-стальные, с тремя полосами светодиодной подсветки, меняющей цвет: синий — анализ, зелёный — работа, красный — безопасность. В углу — старый механический будильник, купленный в детстве на блошином рынке. Он не был подключён к сети и не мог быть взломан. Гарри сказал однажды матери: «Этот не врёт мне о времени».       Здесь, за закрытой дверью, Гарри не был сыном Джеймса Поттера или учеником Хогвартса. Здесь он был тем, кем он был на самом деле — тем, кто видит код за реальностью.       Подросток подключился к архивам безопасности аэропорта Хитроу через старую сеть, о которой забыли даже системные администраторы. Доступ получил не взломом, а логикой. Всё началось с пропавшего пассажира — 42-летний мужчина, чья виза была аннулирована по ошибке, но который так и не вышел из зоны транзита. Гарри наткнулся на его дело, когда ранее искал данные для эссе, которое задал Флитвик на каникулы. Что-то в логах показалось ему странным: временные метки были стёрты не полностью, а замаскированы.       Теперь он просматривал хронологию событий за последние 72 часа. На первом мониторе — видеоархив. На втором — расшифровка меток времени, выведенная в виде таблицы:       14:03 — отключение

14:20 — восстановление

      22:17 — отключение

22:34 — восстановление

      03:41 — отключение

03:58 — восстановление

      Ровно 17 минут.       — Это не сбой, — пробормотал Гарри, откидываясь на спинку кресла. Его пальцы замерли над клавиатурой. — Это синхронизация. Кто-то выключает камеры. И делает это с точностью до секунды.       Он открыл карту зон покрытия. Всплывающие метки показывали, что отключались только камеры в терминале B, рядом с зоной выдачи багажа и служебным выходом, ведущим в грузовую зону. Ни один из сбоев не совпадал с техническим обслуживанием. Ни один — с авариями в электроснабжении. Ни один — с тестовыми перезагрузками.       — Это не сбой, — повторил он, уже громче. — Это доступ по расписанию.       Он открыл логи внутренней сети аэропорта. Система безопасности «Уроборос» — та самая, которую разработала «Слизерин Индастриз», — должна была блокировать любые аномалии. Но здесь она не просто молчала. Она участвовала.       — «Уроборос» не сопротивлялся, — прошептал Гарри, — Он… разрешил это.       Его пальцы задрожали. Он вспомнил сообщение, полученное три дня назад:

[Любопытно. Обычно новички начинают с DDoS школьного сайта.]

      Он тогда думал, что это шутка. Или провокация. Теперь он понял: ему показывали путь.       Он открыл папку MRAX, которую случайно нашёл в зашифрованном разделе школьного сервера. Внутри — только один файл: log_17.txt. Он не мог открыть его. Пароль: неизвестен. Но имя файла…       17.       Он открыл базу данных сотрудников аэропорта. Фильтр: доступ к терминалу B, служебный выход, график работы — ночная смена.       Через 20 минут он нашёл его.

Имя: Карлос Мандела.

Должность: техник по обслуживанию систем.

Фото: мужчина лет 50, с тяжёлым взглядом и шрамом на шее.

Статус: уволен три месяца назад.

      — Но он всё ещё в системе, — прошептал Гарри. — Его карта доступа активна, и кто-то использует его данные.       Он открыл историю перемещений. Вчера, в 03:41 — карта Манделы сработала у служебного выхода. Через 17 минут — снова.       Но на видео — никого.       — Невозможно, — выдохнул он. — Никто не может пройти мимо камер и не оставить следа.       И тут его осенило.       Он не проходит мимо. Он проходит через систему.       Гарри открыл протоколы передачи данных. И нашёл аномалию: в момент отключения камер — микроволновой импульс, направленный на серверы. Не настолько сильный, чтобы вызвать сбой, но достаточный, чтобы перезагрузить кэш.       Это не взлом. Это инъекция.       Как SQL-инъекция.       Как ввод ложного кода в доверяющую систему.       — Кто-то вставляет команду в «Уроборос», — сказал он вслух. — И система сама себя отключает.       Он вспомнил слова Северуса, брошенные мимоходом на семейном ужине:       «Самый опасный вирус — не тот, который уничтожает систему. А тот, который заставляет её поверить, что он — часть её.»       Гарри открыл блокнот и записал три строчки.

Кто-то знает, как управлять «Уроборосом».

Кто-то знает, как использовать 17 минут.

Кто-то знает, где я и что я ищу.

      Он поднёс руку к экрану. Коснулся строки с именем Мендосы.       И тут на мониторе появилось сообщение — не от школы, не от «Уробороса». Просто чёрный текст на белом фоне:

[17 минут. Ты почти на месте, Гарри. Жду твой ход.]

      Экран погас.       Гарри сидел в темноте, только ленты светились красным — «безопасность». Но действительно ли была безопасность? Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Он не знал, кто это, но был уверен в одном: это не случайность.       Гарри включил ноутбук заново и подключился через тёмный канал. Открыл файл log_17.txt. Ввёл пароль, который только что придумал:

MRAX17

      Файл открылся. Внутри — одна строка кода:

if (heir == worthy) { unlock(legacy); }

      Под ней — координаты. Не GPS, IP-адрес. И имя сервера:

MRAX.ROOT.SLYTHERIN-IND

      Гарри закрыл ноутбук. Он больше не был просто хакером-самоучкой. Он был неким наследником.       И теперь он знал: игра началась.

***

      Перечитав такой любимый, но уже изрядно потрепавшийся «Грозовой перевал», Гермиона всё-таки включила планшет, несмотря на предостережения отчима, и открыла чат с друзьями.       > Гарри: Нашёл что-то в архивах Хитроу. 17 минут.       > Рон: Это сколько? Перерыв на чай?       > Гермиона: Нет. Это окно. Кто-то отключает камеры.       Она ждала ответа, но вместо него на экране планшета всплыло уведомление — чёрное на белом фоне, без логотипа, без ссылки. Только текст:

Ваши действия расценены как подозрительные.

Обнаружена попытка обхода фильтра.

Уровень доверия понижен.

      Гермиона замерла. Сердце на мгновение пропустило удар. Она не выходила в даркнет. Не использовала виртуальные машины. Не ломала фильтры.              Она просто написала три предложения в школьном мессенджере.       — Это невозможно, — прошептала она.       Гермиона закрыла чат и открыла снова. Сообщения Гарри и Рона исчезли. На их месте — стандартная надпись:       > «Сообщение удалено системой. Причина: риск распространения недостоверной информации».       — Нет, — выдохнула она. — Это не фильтр. Это вмешательство.       Она открыла настройки журнала активности. Там, где должны быть её действия, — пустота. Или, точнее, подмена. Вместо переписки — лишь запись в истории браузера:       > «19:47:23 — запрос: «Как избавиться от тревожности?"»       — Я этого не искала, — сказала она вслух.       Пальцы дрожали. Не от страха — от ярости.       Кто-то читал их переписку. Кто-то знал, о чём они говорят. Кто-то изменил историю, чтобы сделать её похожей на жертву, а не на искателя правды.       Девушка выключила планшет и подошла к окну. Дождь стучал по стеклу. За окном — улица, фонари, машины. Обычный вечер. Обычный мир.       Но внутри неё что-то сломалось. Не доверие к системе — доверие к реальности.       Если «Уроборос» может стереть три сообщения, если может подменить её поисковые запросы, сделать так, будто она просила помощи, а не искала улики… То кто ей скажет, что она сама — ещё настоящая?       Телефон завибрировал. Не планшет. Обычный телефон. Тот, что не был привязан к школьной сети. На экране надпись: Мама.       Гермиона схватила его, как утопающий — спасательный круг.       — Мам?       — Привет, котёнок, — голос Беллатрисы был тёплым, как старый плед, как чашка какао в детстве. — Ты дома? Я скоро буду, мы только закончили переговоры.       — Да, — сказала Гермиона. И добавила, чтобы не пугать: — Просто устала.       — Я знаю, — сказала Беллатриса. — У тебя голос, как у меня в твои годы. Когда я думала, что весь мир против меня.       Гермиона улыбнулась настоящей улыбкой.       — А ты что делала?       — Разговаривала с собой вслух, — рассмеялась Беллатриса. — Потом рисовала на полях тетради змей. Потом выходила на балкон и кричала в ночь: «Я здесь!»       — И что?       — Ничего. Никто не ответил. Но я услышала себя.       Гермиона замолчала.       — Мам… а если система читает твои звонки?       — Она читает, — спокойно сказала Беллатриса. — И твои. И чужие.       — Тогда почему ты звонишь?       — Потому что я не боюсь быть услышанной, — сказала она. — Я не скрываюсь. Я просто не даю им права писать за меня мою историю.       — А если они её изменят?       — Тогда я расскажу её снова, и снова, и снова — пока кто-нибудь не услышит.       Гермиона почувствовала, как в глазах щиплет.       — Ты ведь не думаешь, что я сошла с ума?       — Нет, солнышко, конечно нет, — сказала Беллатриса. — Я думаю, что ты первая, кто проснулся.       Она помолчала.       — А теперь — выключи планшет. Завтра поговорим. И да…              — Да?       — Не бойся зеркал. Они не создают. Они лишь отражают.       Звонок закончился. Гермиона так и сидела в темноте. Потом встала, подошла к зеркалу, посмотрела на себя и впервые за день почувствовала — она не одна.

***

      На следующее утро она открыла чат на планшете. Сообщения Гарри и Рона не вернулись. Но она их написала туда заново.       > Гермиона: Нашли что-то в архивах Хитроу. 17 минут.       > Гермиона: Это окно. Кто-то отключает камеры.       > Гермиона: Я помню.       Под этим — одна строка.       > «Сообщение удалено системой. Причина: риск распространения недостоверной информации».       Гермиона только улыбнулась и сделала скриншот и отправила на свой личный email, потом — на почту Гарри и Рона, затем — распечатала на принтере. Листок она положила в учебник по химии, на всякий случай.       Потому что теперь она знала: если «Уроборос» может стереть цифры — она запишет правду на бумаге.