Часть 1

Конец сентября. Под старым вязом у озера особенно тихо. Желтеющие листья, запах чая и книжных страниц, лёгкая грусть – всё смешалось в этом осеннем воздухе. Аделайн Фоули, чистокровная волшебница из семьи, где все поколениями попадали в Слизерин, удобно устроилась на жёлтом пледе с книгой. Как она оказалась в Пуффендуе? Первые два года этот вопрос не давал ей покоя. Теперь – нет. В этом общежитии стало по-настоящему тепло и уютно, она завела много новых и хороших друзей. Внезапно рядом раздался мягкий топот, затем – довольное сопение. — Привет, Грим, — улыбнулась Аделайн, поднимая глаза от книги. — Как раз вовремя. Пекла печенье для одного рейвенкловца, но с тобой поделюсь с большим удовольствием. Сириус напрягся при упоминании этого парня из Рейвенкло. "Неужели это снова он? Этот придурок Эдмунд?" Огромный чёрный пёс с умными глазами аккуратно подошёл и устроился рядом, положив тяжёлую голову ей на колени. Девушка достала жестяную коробочку. — Только не ворчи, если не понравится, — предупредила она, протягивая лакомство. — С корицей и яблоком. Хотя Эдмунду всё равно... — горько вздохнула девушка. Уже в который раз она пыталась привлечь внимание парня, а тот даже не смотрел на неё. Пёс вдруг резко отпрянул, будто печенье его обожгло. Глаза сверкнули почти по-человечески обиженно. — Ой, — удивилась Аделайн. — Не нравится? Или... — она прищурилась, — тебе не по душе, что я про Эдмунда заговорила? Ха-ха, неужели надоело, что я так часто его упоминаю? Сириус демонстративно отвернулся, укладываясь на землю, но не отходя далеко. — Ну и характер! — рассмеялась девушка. — Ладно, не будем о нём. Хотя он и правда симпатичный... — слегка покраснела Шерсть на загривке пса встала дыбом. Раздалось низкое рычание – точь-в-точь как ворчание обиженного парня. Аделайн замерла, затем осторожно протянула руку и почесала его за ухом. — Ты сегодня какой-то странный. Опять что-то не то съел? Пёс прижался к её ноге, но во взгляде читалось что-то сложное – грусть, досада, ревность. Аделайн вздохнула и отломила ещё кусочек. — Ладно, Грим, без обид. В конце концов, — она наклонилась к мохнатому уху и прошептала, — ты ко мне приходишь чаще, чем он. И Сириус, хоть и оставался собакой, почувствовал, как внутри разливается глупое тепло. Он аккуратно взял печенье, слегка коснувшись языком её пальцев, и подумал, что завтра обязательно вернётся.

***

Сириус лежал, растянувшись на осенней траве, когда краем глаза заметил знакомое движение в кустах. За листвой маячили три фигуры: Джеймс, показывающий "сердечки" руками, Римус с глупой ухмылкой, изображающий поцелуй, и Питер, смущённо машущий ему. Он прижал уши, делая вид, что не замечает. Но друзья не унимались. Джеймс приложил руки к голове, изображая "ушки", а Римус поднёс ко рту воображаемый микрофон и беззвучно запел, явно пародируя романтическую серенаду. Питер, краснея, изображал, что держит табличку "10/10" - их старую шутку про оценки девушек. Сириус фыркнул и отвернулся, но уголок его собачьей пасти дёрнулся - он еле сдерживал смех. Аделайн, погружённая в чтение, ничего не замечала. Её пальцы автоматически перебирали страницы, изредка касаясь его шерсти. Джеймс, видя, что его не принимают всерьёз, сделал последнюю попытку - он приложил руку к сердцу и упал на Римуса в преувеличенном обмороке. "Ладно, ладно, иду", - подумал Сириус. Он потянулся, лизнул руку Аделайн на прощание - она рассеянно улыбнулась, не отрываясь от книги - и неспешно направился к кустам. Сириус едва скрылся в кустах, как с тихим хлопком вернул человеческий облик. Он тяжело дышал, прислонившись к стволу старого дуба, когда из тени раздался насмешливый голос: — Ну что, бродяга, — Джеймс, прислонившись к стволу, крутил в пальцах ветку, — опять прикидывался бездомным псом? Римус, сидя на корточках, водил пальцем по земле: — По следам — крупный пёс. По поведению... — Он поднял глаза, и в них вспыхнула редкая для него насмешка: — ...трусливый щенок. Затем достал воображаемый блокнот: — День двадцать первый. Наш объект продолжает маскироваться под бродячего пса... Питер, прятавшийся за спиной Римуса, хихикнул: — По слухам, ты уже стал местной достопримечательностью. "Огромный черный пес у озера" — третьекурсницы даже делают ставки, чей это фамильяр. — Заткнись, Питер. — Сириус резко обернулся, сбрасывая с плеч последние листья. Джеймс поднял брови: — Не нравятся слухи, бродяга? А сам-то что делаешь? — он сделал паузу, — Прямо скажем, не самое достойное занятие для наследника древнего рода — выпрашивать печенье у пуффендуйки — Она не... — Сириус сжал кулаки, но внезапно обмяк. — Вы не понимаете... Тишина повисла между ними, густая, как осенний туман над озером. — И долго ты ещё будешь притворяться обычным псом? — наконец спросил Джеймс, и в его голосе не было обычной издевки. Сириус закрыл глаза. Где-то за спиной плескалась вода — Аделайн, наверное, уже собирала свои вещи. — Не знаю, — честно ответил он.—Пока она смотрит на меня... на Грима... так, как никогда не посмотрит на Сириуса Блэка. Вы бы слышали, как она говорит обо мне. "Надменный зазнайка", "невыносимый идиот", "повеса" и многое другое! Джеймс свистнул: — Ох уж этот твой образ непризнанного романтика. Месяц назад ты хвастался, что переспал с половиной Хогвартса! — С третью, — автоматически поправил Сириус, затем спохватился. — То есть... это не важно. Римус отложил воображаемый блокнот: —Важно. Ты боишься, что когда она узнает правду... —Что увидит того самого Блэка, о котором все говорят, - резко закончил фразу Сириус.-Надменного наследника древнего рода. Бабника! В её глазах я выгляжу именно так —Значит, ты действительно...- начал Джеймс. —Да, - Сириус повернулся к ним, и в его глазах читалось что-то новое, незнакомое. - Я хочу быть рядом с ней. Тем, кого она не ненавидит. Хотя бы ещё один день. Долгая пауза. —Ладно, - наконец сказал Джеймс, хлопая его по плечу. - Но если через несколько дней не подойдешь к ней как человек.. мы расскажем ей всё. С демонстрацией, — закончил Джеймс, и его глаза весело сверкнули. —Вы не... — С табличками, — добавил Римус с невозмутимым видом, доставая из сумки сверкающий пергамент. Сириус нахмурился: — Это что ещё за... Но Джеймс уже развернул огромный плакат, на котором переливающимися буквами было написано: ЭТО НЕ ПРОСТО ПЁС! Это Сириус Блэк: 1) Наследник древнего рода 2) Бабник (по слухам, переспал с 1/3 Хогвартса) 3) Ваш покорный слуга — Вы совсем охренели?! — Сириус попытался выхватить плакат, но Джеймс ловко увернулся. — Вариант номер два! — объявил Римус, разворачивая второй свиток. ВНИМАНИЕ! Этот пёс: — Целуется лучше, чем лает — Любит яблочное печенье и девушек с кудрями — Может превращаться в симпатичного парня (спросите как!) — Вы... вы... — Сириус бессильно повёл плечами, чувствуя, как жар разливается по щекам. — И последний, самый простой, — Питер робко развернул маленький листок: Это Сириус Блэк. Прости. Я идиот. Тишина. — Ладно, — Сириус сдался, потирая переносицу. — Вы победили. — Но вы хотя бы могли сделать эти таблички менее... — Сириус жестом очертил в воздухе нечто невообразимое, — менее позорными? Джеймс положил руку на сердце с театральным видом: — Дорогой друг, мы же не можем лишить Хогвартс такого зрелища. Представь, как слизеринцы обзавидуются! Римус невозмутимо свернул пергамент: — У тебя есть три дня. После этого мы начинаем акцию "Познакомься с настоящим Гримом". — С фанфарами, — добавил Джеймс. — И конфетти, — подхватил Питер, впервые за весь разговор проявив энтузиазм. Сириус вздохнул, глядя в сторону озера, где Аделайн все еще сидела, не подозревая о готовящемся "представлении". Ветер играл ее кудрями, а в руках она вертела кусочек печенья — очевидно, припасенный для своего четвероногого друга. — Ладно, — Сириус сдался, потирая переносицу. — Вы победили. Я... я поговорю с ней. Джеймс торжествующе поднял кулак: — Ура! Наш трусливый пес наконец-то нашел в себе храбрость! — Но! — Сириус резко обернулся, указывая пальцем на друзей. — Если хоть слово, хоть намек... — О, не волнуйся, — Римус спрятал таблички обратно в сумку. — Мы будем идеально себя вести. — Два дня так точно , — уточнил Джеймс с самой невинной улыбкой, какую только мог изобразить. Когда друзья ушли, Сириус еще долго стоял, глядя на озеро. Где-то в глубине души он понимал, что они правы — пора заканчивать этот маскарад. Но мысль о том, что через два дня все может измениться, заставляла сердце бешено колотиться.