Из-за спора

Выпускной — мероприятие для придурков. По крайней мере, так считал Нам Гю, который все эти лица видеть больше не хотел и не планировал. В идеале: взять аттестат, многозначительно кивнуть и сбежать на пьянку с теми, кого он не планирует бросать ближайшие лет пять как минимум, поэтому и прощание с ними ему ни к чему. От воплощения в жизнь его останавливали только классная руководительница, мать и вальс. Се Ми была красивой. В своем длинном черном платье с открытыми плечами, тинтом, неравномерно лежащим на покусанных губах, и с подведенными угольно-черным карандашом глазами. Не неожиданно прекрасная. Немного утомленная мероприятием, но над возмущениями Су Бона только тихо смеётся, будто вместе с этим образом примерила на себя что-то очень величественное. Само собой, Нам Гю рядом с ней — мальчик с дрожащими руками и просьбами выйти покурить каждые две минуты, потому что почти восемнадцать, потому что можно, потому что все знают, как они проведут этот вечер. Вручение аттестатов прошло как в тумане. Душно, невесело, слезливо. Все ждали вальса, чтобы наконец-то пойти отмечать. Се Ми же ждала танца, потому что жила им последние несколько недель и вздрагивала от одной мысли, что после того, как аудиодорожка закончится, Нам Гю больше никогда ее не коснется. Не постарается незаметно поправить выпавшую прядь за ухо, потому что «ты же тут не одна», не скорчится притворно, когда девушка случайно коснется его кончиком туфли. От этого душило и воротило. Они друг другу никто и, по сути, ничего кроме общей компании и злосчастного вальса их не объединяет. Кивнут на прощание, улыбнутся криво и разойдутся. Навсегда. Нестрашно, в возрасте семнадцати лет такое случается. Надо же будет об упущенной возможности рассказывать внукам? — Ну что, не встречаетесь? — Ми На случайно толкает подругу острым плечом. Грех на последней линейке стоять не рядом. — И не будем, — усмехается Се Ми. Не очень весело, но без лишнего трагизма. — Блять, вы очень тупые, — закатывает глаза, заставляя подметить, что это совсем не подходит к ее сегодняшнему приторно-розовому образу. Все резко замолкают, Ми На невольно прислушивается к происходящему вокруг. — Вальс! *** Бокалы звенят неприлично громко из-за дрожащих рук, на скатерть проливается несколько капель вина. Се Ми и Нам Гю сидят почти напротив друг друга по случайному стечению обстоятельств. Глаз не поднимают, общаются с окружающими почти непринужденно. Невидимые, но ощутимые отпечатки пальцев на телах, оставленные во время танца, постепенно стираются. Корочки и медали, о которых все так беспокоились в течение года, уже бесхозно лежат в стороне. — Они что, правда что ли не собираются.. ну, поговорить? — громко шепчет Ми На, вопросительно смотря на Су Бона и в подтверждение своему возмущению часто хлопая нарощенными ресницами. — Кто? — несколько секунд уходит на то, чтобы понять, о чем идёт речь, и это удается раньше, чем девушка начнет толкать свой возмущенный монолог про каплю алкоголя, которая убивает мозг. — А, эти. Да и не надо им наверное. — Либо ты угараешь, либо мы о разных людях. Се Ми и Нам Гю, — острый носик туфли вслепую пинает сидящего рядом куда-то в лодыжку. — Да понял я. Ну, Нам Гю с девушками не умеет обращаться, а эти все недомутки чисто из-за вальса. Интрижку себе придумали и молча разбежались. — Они не прыгают из отношений в отношения, может это их единственная интрижка в жизни, — Ми На закатывает глаза. Очевидно, мужчины будут чаще страдать от одиночества и совершать самоубийства, с таким-то чутким окружением. — Им после выпуска чисто в общих компаниях пересечься раз в месяц, максимум парой фраз обменяться. Я не буду кого-то пассивно выталкивать из тусовки, потому что они друг друга не переносят после неудачного выяснения отношений, к которому я их и подтолкнул. Поэтому пусть отходят. Тhey are both my friends, — Су Бон знал Нам Гю. Знал, что он не выдаст ничего адекватного, что у него проблемы с агрессией, что чувства свои не признал и не призна́ет. — А, еще мы поспорили ващет. Что они перепихнутся. Но я ж не долбаёб за две тысячи грех на душу брать. Отдам горе-ебырю, че поделать то. — Он из-за спора ее все это время клеил? — Ми На быстро выискивает глазами обоих, со вселенской жалостью разглядывая Се Ми, с которой ещё недавно собиралась чуть ли не платье свадебное выбирать. А та перехватывает взгляд, слабо улыбается в ответ, снисходительно и непонятливо, немного неловко, не понимая, из-за чего вся эта эмоциональность. — Да нет. Не знаю. Деньги он изначально готов был проебать, похуй ему. Поспорил ток потому что мы с пацанами тогда были, — Су Бон настойчиво оправдывает Нам Гю то ли перед девушкой, то ли перед самим собой. Ему тоже казалось, что между ними какие-то мутки, но это не было редкостью, учитывая то, к скольким девушкам Нам Гю относился с искусственным пренебрежением. Просто в иных случаях это был повод отгородиться. — Забей короче. Просто не подталкивай ее. Если сами что-то надумают, то окей. Ми На сомнительно сводит брови, но ругаться не собирается. Они с Се Ми никогда не были предельно эмоционально близки. Их отношения на самом деле очень.. странные. Не такие, чтобы звать друг друга в туалет покурить, постоянно садиться за одну парту или выбирать вместе одежду в ближайшем ТЦ. Да и подругами их в прямом смысле этого слова нельзя было назвать. Больше похожие на сестер, они связаны иначе. Се Ми периодически держала Ми Ну за волосы над унитазом и требовала пьяных парней освободить для нее какую-нибудь кровать, Ми На периодически молча пускала Се Ми к себе домой, когда та стояла на пороге бледная, как полотно, и губы от нервов дрожали. Нет, они все-таки не подруги. Поэтому их общение не подразумевает бесконечное обсуждение «мальчиков» и подобные советы. Ми На намекнет, подколет, спросит, что там на личном, но не больше. Если надо будет — подставит плечо. Иного от нее не требуют. *** Через несколько минут Се Ми была уже не такой бледной и перестала разминать пальцы свободной руки, ощущая, как произвольно напрягаются мышцы. Осознание, что это действительно все, душило и заставляло нелепо улыбаться. Типа реальность не оправдала ожиданий, это же так по-взрослому. Взрослые, наверное, не любят. По крайней мере, те, кто то сих пор не слег в койку и не заклеймен душевнобольным. Все моменты не хранились в памяти, они существовали в ней где-то между «нужно забыть» и «жалко забыть». И на мотоцикле Се Ми кататься предлагали кучу раз, и в личку к ней периодически кто-то очень заблудший заглядывал, и внимания всяких отбросов у нее было больше, чем может желать девушка в возрасте семнадцати лет. В Нам Гю ничего особенного, кроме того, что несколько последовательных обстоятельств вынудили их сначала не разойтись в разные стороны, а потом сблизиться. В судьбу Се Ми не верила также, как в единорогов, фей или мужика, который через дымоход в дом лезет и подарки раздает. Она перестала удивляться появлению подарков под ёлкой года в четыре. Глубокий самоанализ прервать некому, как ударить по запястью после третьего бокала шампанского. Праздник утратил посыл «проститься», поэтому компания выпивающих семнадцатилетних детей, никогда не считавшихся дружным классом, разбилась преимущественно на «за одиночество» и «за детишек здоровых, кошку, собаку, свадьбу на сто пятьдесят человек и любовь до гроба». Глаза Се Ми периодически останавливались на том, как Су Бон сначала удерживает Ми Ну за столом, а потом с ленивой улыбкой все таки встает, чтобы потанцевать. И пассивное наблюдение за ними ощущалось подобно попытке потянуть муляж жвачки «Doublemint», зная, что через секунду пластмассовая пластинка ударит током. А вот поглядывать параллельно на Нам Гю, который почти не пил, но на пару смотрел еще более пьяно-печальным взглядом, — уже настоящий мазохизм. После того, как они в четвертый раз встретились глазами, Се Ми перестала отводить взгляд. Кивнула, вроде как спросила «чего?», и Нам Гю в ответ только отрицательно мотнул тяжёлой головой. Это был их единственный «диалог» за день. Девушка несдержанно усмехнулась, прикрыв растянувшиеся в улыбке губы тыльной стороной ладони. В ответ послышался такой тяжёлый вздох, что, кажется, он заглушил все остальные звуки в банкетном зале, и Нам Гю встал, заставляя Се Ми с любопытством проследить за тем, как он на ватных ногах обходит длинный стол, пока не оказывается у нее за спиной, побуждая повернуться полубоком. И еле живая надежда бьётся в предсмертной агонии, хрипит в ожидании чего-то, призывает согласиться на все. — Поехали, — Нам Гю подаёт руку. Такое привычное и механическое действие, выработанное во время тысячного прогона вальса. Наверное, это не было похоже на вопрос, но повторять не в его стиле. Теперь это выглядит, словно он настаивает на том, чтобы забрать Се Ми отсюда. Почти пошло. — Поехали. Куда? — девушка неженственно спешно вкладывает тонкие пальцы в мужскую ладонь, и Нам Гю тревожно немного сжимает их в ответ. По ее подозрительно серьезному лицу и наивному восторгу в глазах видно, что всё-таки глубоко плевать, что это было пафосно, что Се Ми не вещь, чтобы забирать ее подобным образом, и что ещё весьма детское лицо парня никаким образом не сочетается с этой сценой из мелодрамы.