Когда родители дома.

      Невесомые, едва ощутимые прикосновения щекочут голую кожу, заставляя проснуться и поерзать. Гермиона, не желая открывать глаза, все еще уставшая после вчерашнего жаркого во всех смыслах дня, подставляется под эти самые прикосновения, не до конца соображая, что происходит.       Жар пухлых губ, горячее дыхание блуждает где-то в районе ее живота, и Грейнджер тут же втягивает его, ощущая, как затягивается узел внизу, как мелкие мурашки разбегаются от макушки до самых пят.       — М-м, — стонет девушка, все же открывая глаза, когда горячий влажный язык облизывает кожу на ее лобке, — Блейз…       Она улыбается, когда видит любимое, слишком довольное, до сих пор сонное лицо своего сводного брата. Блейз, не разрывая их зрительный контакт, опускает губы ниже, прикусывает каждый участок кожи на своем пути.       — Доброе утро, — почти мурлыкает он, а в следующую секунду проникает языком между горячих, еще чувствительных складок Гермионы, — я вчера здорово утомил тебя.       Гермиона запрокидывает голову назад, когда язык Блейза делает еще одно движение. Он проникает глубже, в тугие стенки влагалища, пока его пухлые губы обхватывают изнывающую плоть.       — М, Боже, — Гермиона ловит его голову пальчиками, пытается вдавить еще сильнее его рот в том место, где ей так хорошо.       Ее ноги раздвигаются шире навстречу ласкам, и Блейз обхватывает ее бедра руками, прижимая к себе сильнее. Он начинает двигать языком быстрее и в один момент добавляет палец. Проникая им на всю длину, он заставляет Грейнджер вскрикнуть и схватиться за собственную грудь. Девушка почти плачет, и Забини знает, что ей нужно немного, чтобы кончить. Совсем чуть-чуть.       — Давай, — на секунду отрывается от ее половых губ и добавляет второй палец, начинает двигать ими кошмарно быстро, — давай, малышка.       Влажные пошлые звуки разлетаются по комнате, пока пальцы Блейза слишком быстро двигаются во влагалище Грейнджер. Она стонет, почти плачет и пытается свести ноги. Ее голова мечется по подушке, пока пальцы и язык Блейза подводят ее к краю. Быстро, умело, даже грубо, как она любит. Забини даже извиняется в такой манере перед ней, потому что знает, что она любит только так.       — Да-да-да, Блейз! — кричит Гермиона и бурно кончает, прямо в рот своему сводному брату.       Она тяжело дышит, ее грудь вздымается слишком высоко, пока она пытается придти в чувства.       Блейз ведет дорожку от ее набухших половых губ выше, целует каждый сантиметр. Обводит языком пупок, снова заставляя девушку вздрогнуть. Слышит, как она хихикает, потому что его влажные поцелуи щекочут ее нежную кожу.       Аккуратный сосок оказывается в плену губ Блейза, и Гермиона стонет снова. Царапает его голову ногтями, смотрит из-под опущенных ресниц и улыбается, тяжело дыша.       То же самое Забини проделывает со вторым соском, кусает, смакует его, как конфету, играя с твердой горошиной. И наконец-то отпускает, чтобы поднять к губам Гермионы.       Он целует ее сначала нежно, аккуратно, оставляя на ее губах след их общего безумия, ее оргазма. Сладость утра оседает на губах Гермионы ее же терпким вкусом. Она улыбается в рот Блейзу, выпускает свой проворный язычок и теперь меняет курс их поцелуя. Напирает, требует, кусает за губы и облизывает их языком. Чувствует, как Забини вжимается в ее горячую промежность своим изрядно затвердевшим членом и выдыхает прямо ему в рот. Волна возбуждения накрывает ее снова, их обоих, и Гермиона понимает, что не может ей поддаться. У нее нет на это сил пока что.       Одна маленькая ладошка опускается вниз, царапает сначала твердый пресс парня, а затем находит его горячую плоть.        Забини шипит, когда Гермиона обхватывает его член рукой. Она начинает медленно двигать вверх-вниз, надрачивая ему, и разрывает поцелуй. Смотрит прямо в черные глаза и чувствует, что может и сама кончить вот так, смотря ему в глаза и надрачивая.       — Принцесса, — тихо шепчет с надрывом Блейз, — тебе не обязательно…       — Тц, — перебивает его Гермиона, качая головой и улыбаясь, — я тебя не спрашивала.       Она чуть-чуть усиливает хватку на его члене и начинает двигать рукой быстрее. Второй рукой снова тянется к Блейзу, к его шее, и тянет на себя. Завлекает в поцелуй и языком, раздвигая его губы, пробирается дальше.       Приподнимая свои бедра, Грейнджер делает так, чтобы касаться своей горячей, все еще пульсирующей промежностью члена Блейза. Трение ее руки касается ее половых губ, и она чувствует, как сама догоняет Блейза снова.              Крепкое тело дрожит, и Грейнджер чувствует, что он еле-еле держится на весу, удерживаясь на руках. Начинает сам толкаться в ее руку, стонет в поцелуй и зажмуривает глаза. Гермиона сама начинает дышать прерывисто, тяжело. Отпускает с хлопком губы Блейза и чувствует, как горячие капли начинают покрывать ее живот. Снова улыбается, не останавливая движение своей руки.       — Несносная девчонка, — шепчет Блейз, выдыхая, улыбаясь.       Он открывает глаза и смотрит на Гермиону. Его взгляд, полный любви, трепета и желания, закручивает ее всю в узел. Она не может оторваться от его черных блестящих глаз, от влажных, покусанных ею же губ. Его идеальное лицо так близко к ее, и Гермиона задыхается. Задыхается от любви, от желания схватить, прижать к своей груди и больше никогда не отпускать. Остаться в этой постели с ним навечно.       — Нам надо вставать, — шепчет Гермиона, притягивая Блейза к себе, касаясь его лба своим, — родители скоро вернутся.       Блейз ухмыляется и коротко чмокает Гермиону. Он отталкивается на руках и садится на пятки задницей. Он подтягивает Гермиону за лодыжки к себе, заставляя взвизгнуть. Снова открывает ее для себя, раздвинув стройные ножки. Гладит ее бедра, любуясь открывшимся ему видом. Тянет руки к Гермионе, приглашая ее подняться, сесть ему на колени. И Грейнджер повинуется, оказывается сидящей сверху на нем и прижимается грудью к его груди, заставляя липким каплям на ее животе коснуться и его горячей кожи.       — Они уже дома, принцесса, — тихо, с улыбкой, говорит Блейз, поглаживая Гермиону по спине, удерживая ее на своих бедрах. Карие глаза округляются, и Гермиона собирается вырваться. Она хочет соскочить с кровати, убежать, быстрее вернуться в свою комнату, что родители…       — Боже! — доходит до нее, и она закрывает рот ладонью, — они… они же все слышали.       Блейз прижимает ее сильнее, сжимает крепче, не отпуская. Запускает пальцы в ее спутанные кудри и заставляет смотреть прямо на него.       — А ты думаешь, они до этого не слышали? — спрашивает с ухмылкой Блейз, — ты думаешь, наши родители идиоты, или, например, что прислуга им ни разу не доносила, в каком состоянии твоя или моя постель после наших с тобой ночей?       Гермиона качает головой, не веря своим ушам. Отказывается верить. Стыд, страх и тревога захватывают ее, заставляют напрячься всем телом. Слезы подступают к глазам, и она вот-вот разрыдается от напряжения, что копится внутри.       Их связь с Блейзом казалась ей запретной, неправильной, оттого она и была такой яркой, дикой, страстной. Они не были кровными родственниками, и никто не мог запретить им быть вместе, но все же это было невозможно. Это казалось невозможным… до этого момента.       И неужели родители позволят? Разве двое взрослых, связанные узами брака, могут допустить, чтобы их дети тоже были вместе.       — Все будет хорошо, — Блейз целует ее в лоб и поглаживает по спине в успокаивающем жесте, — нам пора собираться на завтрак. Идем.       Он перемещается на постели так, чтобы встать вместе с Гермионой. Поднимает ее под бедра, заставляя обвить его торс ногами, и идет прямо по направлению в ванную.       — Это неправильно, — шепчет неразборчиво Гермиона, не смотря в глаза Забини.              Он усаживает ее на столешницу возле раковины и приподнимает ее лицо за подбородок. Гермиона через силу смотрит ему в глаза и снова чувствует, как накатывают слезы.       — Это правильно, — отвечает ей Блейз, — неправильно — это запрещать двум людям, любящим друг друга, любить.

***

      Гермиона вернулась в свою комнату и обнаружила там идеальный порядок. Как обычно, прислуга молча заменила ее постельное белье, заляпанное еще вчера семенем Блейза и смазкой Гермионы. Скомканное, мокрое одеяло теперь было идеально заправлено, подушки взбиты и стояли ровно, будто насмехаясь и крича «мы все знаем».       Мысли о том, что родители все знают, не отпускают. Когда Гермиона крутится перед зеркалом в одном из своих легких платьев, ее едва не одолевает истерика. Шелк в цветочек явно не может ей спрятать тот факт, что она спит со своим сводным братом.       — Какой пиздец, — себе под нос бубнит Гермиона и качает головой.       Она подходит к туалетному столику и берет оттуда заколку. Собирает часть волос на макушке и выходит из комнаты, больше не возвращаясь к своему отражению. Даже самой себе в глаза смотреть уже невозможно.       За пределами собственной спальни она чувствует себя уязвимо. Ощущает горечь на языке, представляя встречу с родителями.        Мама никогда не ругала ее, даже до брака с отцом Блейза. И даже в союзе с новым мужчиной она не делала этого. Казалось, ей было вообще все равно, чем занимается Гермиона. Главное, что людей не убивает и банки не грабит. Едва ли в этом есть необходимость после брака с Áланом.       Шум разговоров приближается по мере того, как Гермиона приближается к столовой. Она слышит голос Блейза, и ее начинает тошнить. Хочется развернуться и убежать обратно. А лучше вообще подальше отсюда.       Но Гермиона вздыхает, собирается с силами и все-таки переступает порог и появляется перед семьей.        Все трое за столом тут же обращают на нее внимание, и Гермиона чувствует, как краснеет. Она несмело идет к своему месту, рядом с Блейзом. Когда он встает из-за стола, чтобы помочь ей сесть, Гермиона вздрагивает. Она не смотрит на мать и отчима, только бы не сгореть со стыда.       Но когда Блейз задвигает стул и целует ее в макушку, Гермиона издает какой-то непонятный даже ей писк и зажмуривается.       — Ну наконец-то, — вдруг произносит Джин, и Гермиона распахивает широко глаза.       Она смотрит на ухмыляющуюся в чашку кофе мать, и во рту пересыхает.       — Надо уезжать почаще, — говорит мистер Забини в манере матери Гермионы и тоже улыбается, и Гермиона теряется еще больше.        Она переводит взгляд на Блейза и качает головой. Он лишь пожимает плечами и тоже едва сдерживает ухмылку, возвращаясь к завтраку.       Гермиона смотрит на свою мать, на отчима, то открывая, то закрывая рот. Она чувствует как дрожат ее руки и не может собраться с мыслями. Голова кружится, и кажется, будто Грейнджер вот-вот рухнет в обморок от переизбытка эмоций.       — Ты чего притихла? — подшучивает над Гермионой ее мама, и щеки младшей Грейнджер заливаются краской, — ты думала, мы с Áланом глухие или слепые? Мы давно знаем, чем занимаются наши дети, пока родителей нет дома.       Гермиона давится водой, стакан с которой она едва смогла поднести к губам.       Рука Блейза касается ее спины, несильно хлопает, чтобы помочь откашляться.       — Не стоит так переживать, дорогая, — вмешивается ее отчим, смотрит с теплом на Гермиону и протягивает руку к ней через стол, — это ведь было очевидно. Мужчины с фамилией Забини не могут устоять перед женщинами с фамилией Грейнджер.       Джин смеется, прикрыв рот рукой, а мистер Забини возвращается к завтраку. Они оба замолкают, продолжая завтракать, и Гермиона снова смотрит на Блейза. Она почти сверлит его взглядом, пытается прожечь дыру, кажется.       Блейз не смотрит на нее, завтракает, не сдерживая улыбку. Краем глаза поглядывает на Гермиону и замечает ее пристальный взгляд. Запивает еду водой и откладывает приборы. Он вытирает рот салфеткой и наклоняется к Гермионе:       — Я ведь говорил, что все будет хорошо, — он находит ее руку и сжимает в своей, — правда нам нужно любить друг друга чуть-чуть тише, когда родители дома.       Джин и Áлан снова смеются, и Гермиона опять зажмуривается. Она горит со стыда, но широкая улыбка появляется на ее лице. Она крепче сжимает руку Блейза на своем бедре и все еще боится поднять взгляд на родителей.        Получается, официально не брат и сестра?