Часть 6 Лондон, 1943.

Вечер перед отправкой. База Щ.И.Т., подземный сектор 5. Коридоры были почти пусты. Лишь редкие тени агентов скользили мимо, не задерживаясь. Всё вокруг дышало тишиной перед бурей. Кейт стояла в небольшой комнате. Холодный свет люминесцентных ламп, стальные шкафчики, военная аккуратность. Агент в серой форме зашла в кабинет и протянула ей сложенную форму: — Это ваша одежда. Медсестра полевого госпиталя. Лондон, 1943 год. Оригинальная ткань, вручную состаренная, документы прошли проверку. Бумаги — во внутреннем кармане. Кейт надела скромное синее платье с белым воротничком и накрахмаленным фартуком, натянула тонкие чулки, зашнуровала немного поношенные туфли. На плечо — маленькая медицинская сумка. В зеркале она увидела уже не современную женщину, а кого-то из прошлого. Только глаза оставались её. В кабинете подготовки ей вручили поддельные документы: — Кэтрин Роуз Лоуренс, 27 лет. Медсестра. Работала в госпитале Сент-Томас, Лондон. Временно направлена в передвижной госпиталь при подразделении капитана Роджерса. Паспорт, несколько писем прикрытия, пожелтевший личный лист. Всё выглядело пугающе правдоподобно. — Мы зашифровали твоё задание в виде медицинских записей, — объяснил координатор. — Сыворотка будет передана тебе в форме ампул с витаминами группы B. Уколы нужно делать осторожно, без свидетелей. Протокол тебе известен. Кейт кивнула. Руки у неё чуть дрожали, но голос оставался ровным: — Сколько доз? Двенадцать. Вводить раз в неделю. Это весь запас. Других нет. — Как долго держится эффект? — Мы не знаем точно. Это... эксперимент. Но если хотя бы часть личности Барнса удастся сохранить — это уже будет победа. Позже она стояла перед самым порталом — высоким стальным кольцом и капсулой по центру, опутанным кабелями и панелями. Внутри — мягкое голубоватое свечение, словно дно ледяного океана. Поблизости — операторы в наушниках, команда наблюдения, Том. — Готова? — тихо спросил он. Она кивнула. Посмотрела на него в последний раз. — Если что-то пойдёт не так... — начал он, но она остановила его взглядом. — Всё будет хорошо. Просто... присмотри за Вафелькой. Он усмехнулся — грустно. — Береги себя, Кейт… Пульсация портала усилилась. Уровень шума вырос. Кейт шагнула вперёд, крепче сжав медицинскую сумку. Один шаг. Один вдох. Один прыжок — в самую гущу войны. И она исчезла в сиянии. **** Яркий свет портала исчез, сменившись гулким шумом, запахом влажного камня и гари. Кейт тяжело выдохнула, сжимая в ладони ремешок своей медицинской сумки. Под ногами был неровный каменный пол, по которому раздавались торопливые шаги. Над головой — сводчатый потолок старинного тоннеля, переделанного под тайный приёмный пункт Щ.И.Т. из прошлого. Металлическая дверь со щелью для наблюдения отворилась, и к ней шагнул мужчина в коричневом пальто и фуражке офицера разведки. — Кэтрин Лоуренс? Я агент Мартин. Рад приветствовать вас в Лондоне. 1943 год, 27 октября, 07:45 утра. Мы вовремя. Он быстро повёл её по узкому коридору. — Вам нужно добраться до временного штаба медицинского корпуса. Там уже собирают персонал для отправки в полевой госпиталь, где размещается подразделение капитана Роджерса. Мы постарались внедрить вас с минимальными подозрениями. Документы в порядке. Ваш прикрытие: «медсестра из Бирмингема, переведена по срочной заявке». Они поднялись по каменной лестнице. Кейт зажмурилась от резкого света — шум улиц, трамвайный звон, далёкие звуки военных маршей. Сверху — клубы дыма, сажа на кирпичных стенах, уличные таблички с надписями "Укрытие " и "Сохраняйте спокойствие". — Война в разгаре, — пробормотала она. — Добро пожаловать, — отозвался агент. — Удачи. Он кивнул, и Кейт осталась одна, стоя у военного грузовика, где уже Он кивнул, и Кейт осталась одна, стоя у военного грузовика, где уже собирались люди в форме — врачи, водители, пару санитаров. Суета, ящики, грубые кожаные сумки. Она уже хотела подняться в кузов, как вдруг… — Кейт?! Знакомый голос. Она обернулась. Возле капота стояла Ельза Гольдман — в военной юбке, вязаном берете и коричневом пальто. На лице — радость, искреннее изумление. — О, господи, это правда ты?! — Ельза подскочила и обняла её так крепко, что у Кейт перехватило дыхание. — Я думала, мы больше никогда не увидимся! — Ельза… — Кейт выдавила улыбку. — И я не верила. Ты тут? — Уже две недели! Я подала прошение и меня перевели ближе к фронту. Теперь едем туда, где госпиталь Роджерса и его отряд. Говорят, это что-то невероятное — почти элита. А ты? Как ты оказалась в Лондоне? Кейт замялась. Нужно было быстро что-то придумать. — Меня тоже перевели. Из… Манчестера. Временный госпиталь, потом запрос на полевой. Я не ожидала, что увижу тебя. — Манчестер? — Ельза прищурилась. — Странно, я там была месяц назад, но… ладно, неважно. Главное — ты здесь! А ты не изменилась совсем. Всё такая же тихая и загадочная. — Такова жизнь, — слабо улыбнулась Кейт, поднимаясь в кузов. Внутри грузовика было тесно: пахло шинелью, влажными мешками, табаком. Ельза устроилась рядом, скрутившись и подложив сумку под спину. — Мы будем с тобой работать вместе? — шёпотом спросила она. — Очень надеюсь, — ответила Кейт, отводя взгляд. За спиной тронулся мотор. Машина поехала, покачиваясь на булыжниках. Лондон оставался позади — с пепельным небом, кирпичными трубами и зелёными дорожными указателями. Впереди — новая миссия, опасность, и... Джеймс Барнс. Кейт крепче сжала свою медицинскую сумку. Она уже знала: назад пути нет. **** Несколько дней спустя. Штаб Воющих Коммандос. Лондон. Госпиталь при штабе Воющих Коммандос располагался в старом здании, некогда принадлежавшем частной школе — с высокими окнами, тёмными деревянными панелями и запущенным садом, где теперь сушили бинты и стирали форму. Здесь было шумно, пахло лекарствами, потом, дымом и едой из армейской столовой. Повсюду мелькали военные — кто-то с перевязкой на плече, кто-то с синяком под глазом, кто-то просто устало кивал, проходя мимо. Медблок занимал две большие комнаты — перевязочная и малая палата для отдыха и осмотров. Внутри царила постоянная суета. Кейт и Эльза работали бок о бок, у них уже образовалась почти что сестринская связка: одна успевала обработать швы, вторая уже готовила шприц. Помимо них, в команде были ещё две медсестры. Рыжеволосая Эйми — взбалмошная, вспыльчивая, с колким чувством юмора и постоянными причудливыми историями. И спокойная, уравновешенная Джой — блондинка с тонким чувством такта, которая всегда знала, когда промолчать, а когда вставить нужную фразу. Они часто спорили между собой, особенно на тему музыки: Эйми обожала джаз, а Джой была предана классике. Кейт с раннего утра почти не поднимала головы. Раненых было много, и каждый час казался днём. Рядом с ней, завязывая узел на повязке, стояла Эльза — с лёгким напряжением на лице, но уверенными руками. — Это уже шестой за утро, — проговорила Эльза. — Кто-нибудь вообще спит в этой армии? — Только Джой, — подала голос та из-за занавески. — Я нашла способ закрывать глаза на десять секунд между пациентами. — Это не отдых, это медитация, — хмыкнула Кейт, расправляя одноразовые перчатки. Из дальнего угла перевязочной донёсся насмешливый голос Эйми, рыжеволосой и неугомонной. — Вы просто не умеете договариваться с лейтенантами. Один лишний флирт — и тебя отпускают на целых пятнадцать минут подремать в палатке для эвакуации. Проверено на себе. — И что ты им, интересно, шепчешь? — спросила Джой с лёгкой иронией. — Тайна медсестринской кухни, дорогая. Хочешь — научу. Только сначала потренируйся не хмуриться каждые три секунды. — Я не хмурюсь, я концентрируюсь, — вздохнула Джой, поправляя очки на носу. Кейт слабо улыбнулась. Её голова ещё была забита мыслями о Барнсе, о сыроватке, но эти разговоры, шум перевязочной, шорох халатов и стук посуды — всё это действовало почти как терапия. Напоминание: она здесь не одна. — Кейт, ты вообще не в себе, — заметила Эльза, прищурившись. — У тебя сегодня вид, будто ты душой где-то подальше, чем все эти бинты. — Просто думаю, — тихо ответила она. — Надеюсь, не о пулевых ранениях. — Нет. О том, как удержать на себе хоть какое-то лицо после ночи без сна. — А я думала — о нашем красавце - Капитане Америки, — вставила Эйми, усмехаясь. — Эйми! — Эльза покачала головой. — Дай человеку перевести дух. Мы вообще-то тут спасаем жизни, а не играем в романтические приключения. — Ну, прости, что я умею совмещать. И бинты, и флирт — мой профиль, дорогуши. — Мне нравится быть скучной, — парировала Джой. — В отличие от вас, я хотя бы не путаю морфий с физиологией в пылу страстей. Кейт улыбнулась уже чуть теплее. Всё-таки именно это она и ценила — в шуме, в словах, в этих перекрестьях характеров. Они все были разными, но вместе — несломленными. Она взглянула на часы: до следующей смены — два часа. Где-то неподалёку раздавался гул моторов и обрывки разговоров. Мир продолжал вращаться, несмотря ни на что. И всё, что оставалось — держать этот хрупкий порядок, хотя бы здесь. Во время короткого перерыва, когда Эйми читала письмо от брата, а Джой, свернувшись клубком, дремала на койке, дверь открылась. На пороге стоял он. Барнс. Грязный, с пятнами на рукавах, слегка хромая на левую ногу. Но с той же фирменной полуулыбкой, которую Кейт запомнила слишком хорошо. — Я слышал, тут лучшие медсестры по эту сторону фронта. А ещё — самые красивые, — сказал он, оглядываясь по сторонам. Кейт подняла голову от медицинской карты. Сердце замерло. Её будто ударило током — казалось, весь мир на секунду исчез. — Да уж… ничего не меняется, — пробормотала она, поднимаясь. Голос слегка дрогнул. — Проходите, сержант. Барнс уже собирался отшутиться, но вдруг застыл, уставившись на неё внимательнее. Глаза расширились. — Чёрт… Это ты? — выдохнул он. Медленно подошёл ближе, будто не веря своим глазам. — Как ты… здесь?.. Кейт стояла, как вкопанная. Она готовилась к этой встрече, но теперь, когда он был перед ней — живой, реальный, тёплый — все заготовленные фразы рассыпались. — Долгая история, — тихо ответила она. — Я думал, ты исчезла навсегда. Тогда, в госпитале… Ты просто пропала. Я искал тебя. Серьёзно. — Он говорил уже не шутливо. В голосе была боль. — Мне пришлось уехать, — сказала она, опуская взгляд. Он смотрел на неё долго, молча, изучающе. — Ты не изменилась. Совсем. Всё та же. — А ты… ты стал другим, — попыталась улыбнуться она. Молчание. Неловкость. Между ними — годы и войны. — Присаживайтесь Джеймс, — наконец нарушила тишину Кейт. — Мне как раз нужно вколоть вам витамины. Вас вызвали официально, так что не отпирайтесь. Он уселся на кушетку, закатал рукав. — Вы стали суровой, сестра. Приказы выполняете без лишних эмоций. — Кто-то же должен, — слабо усмехнулась она, уже протирая ваткой место укола. — Постараюсь сделать аккуратно. Она ввела препарат, тщательно, почти с нежностью. Внутри всё сжималось — от страха, от ответственности, от осознания, что его организм теперь впитывает то, чего не должно было быть в этом времени. Она подняла глаза… и встретила его взгляд. Баки внимательно смотрел на её лицо. Не просто смотрел — он будто вглядывался в воспоминания. Что-то тёплое, почти невыносимо знакомое мелькнуло между ними. — Вам придётся заходить раз в неделю, — сказала она, прерывая молчание. — Нужны регулярные уколы для полного восстановления. — Повезло мне, — кивнул он, не отводя глаз. — Очень повезло. В дверь заглянул рыжеволосый напарник: — Сержант Барнс, вы там как, ты там целоваться собрался или рану покажешь? — Сейчас буду, — хмыкнул Баки, не оборачиваясь. Он встал, задержался ещё на секунду — и вышел, не сказав ни слова. Но взгляд сказал всё. С этого дня он стал приходить всё чаще. С царапинами. С ушибами. С "легкой простудой". С каким-то надуманным поводом — лишь бы снова увидеться. Однажды он принёс охапку полевых цветов — мятые, с примесью травы и листьев. — Для самой красивой медсестры на этом фронте, — сказал он и подмигнул. Кейт едва не уронила ножницы. **** Поздно вечером… Кейт сидела в маленьком кабинете, заносила данные в журнал. Эльза, за её спиной, бинтовала руку какому-то капралу и болтала с ним ни о чём. Вдруг дверь отворилась, и в комнату вошёл Баки, снова с той улыбкой. — А вот и я. Эльза застыла на месте. — Да ладно… — прошептала она. — Неужели это он? Баки помахал рукой. Кейт покраснела до ушей. — А ты молчала! — прошипела Эльза. — Судьба, говорила, случайности… Ага. — Тише ты, — зашипела в ответ Кейт. Джеймс усмехнулся и, не отводя взгляда от Кейт, добавил: — Ну как, ужин в госпитале — не самое романтичное, но я бы рискнул. Кейт отвела глаза, пряча румянец. Эльза захихикала. — Ну вы тут поосторожнее, а то я начну шить свадебное платье между перевязками! Так всё и продолжалось. Фронт. Шум. Кровь. Взрывы. И — он. Его голос, его лёгкие прикосновения, его смех, появляющийся будто вопреки всему. Кейт пыталась держать дистанцию, пыталась напоминать себе, кто она и зачем здесь. Но сердце, чёрт возьми, не подчинялось. Каждую ночь она думала о нём. О его взгляде. О том, как он смотрел на неё, будто помнил всё. Миссия выходит из-под контроля, — писала она в личном блокноте, пряча его глубже в вещмешок. — И, кажется, я сама не хочу её останавливать. До её отбытия оставалось чуть меньше двух недель. Всего два укола, и миссия будет завершена. Всё, что нужно — закончить курс, дождаться команды и исчезнуть так же тихо, как и появилась. Но чем ближе был финал, тем сильнее в груди сжималось. Она всё чаще ловила себя на том, что слишком долго задерживает взгляд на Джеймсе, что каждое его появление в медблоке будто размывает контуры реальности. Он тоже чувствовал. В его взгляде больше не было недоумения — только что-то тёплое, бережное. Как будто он понимал, что рядом с ним стоит человек, с которым уже нельзя говорить вполсилы. В один из вечеров, когда команда Стива Роджерса вернулись с операции и на территории госпиталя впервые за долгое время стало относительно спокойно, Джеймс нашёл её возле костра. Пламя трещало, кидая отблески на её уставшее лицо. Все уже ушли отдыхат, а она сидела, завернувшись в одеяло,протянула ноги ближе к огню с кружкой чего-то тёплого и горького — по всей видимости, солдатского чая. Он присел рядом, немного сбоку, чтобы не нарушать её уединения. Вечер опускался на лаге. Он потрескивал, кидая тёплые отблески на лицо Джеймса, сидящего рядом. Он казался спокойным — впервые за долгое время. Только его пальцы слегка теребили край перчатки, что лежала в кармане. — Ты знаешь, — сказал он, не глядя на неё, — ты не похожа на обычную медсестру. Кейт чуть улыбнулась, стараясь сохранить нейтральный тон: — А какая, по-твоему, "обычная"? — Ну… — он повернулся, посмотрел сбоку. — Обычные не смотрят так, будто знают, чем закончится битва. Они не носят с собой тетради, в которых не записывают ни одного лекарства. И у них нет взгляда, как у человека, который… пережил что-то гораздо большее, чем фронт. Кейт опустила взгляд. Ночь больше не казалась уютной. Она медленно повела плечами, будто сбрасывая с себя его слова. — Может, я просто старая душа, — сказала она, глядя на огонь. — Или… просто слишком долго живу. — В двадцать с чем-то? — Джеймс усмехнулся, но глаза не смеялись. — Нет, Кейт. Ты не потерялась на фронте. Ты не похожа на тех, кто теряется. Ты — из тех, кто приходит с чёткой целью…. Это странно. И пугающе. Она медленно вдохнула, не глядя на него: — Я хотела бы тебе рассказать. Правда. Просто… я не уверена, что ты поверишь. — Попробуй, — мягко сказал он. — Когда будешь готова. Они замолчали. Вдалеке кто-то смеялся — парни у костра обсуждали чьи-то ботинки. Запах дыма, лёгкая прохлада. Этот момент был каким-то невозможным. Как будто время решило притормозить — хотя бы на вечер. Где-то позади весело спорили командос, потрескивали дрова, в воздухе витал запах дыма, шерстяных шинелей и солдатского чая. — Я провожу тебя? — тихо предложил Джеймс, когда тишина между ними стала особенно плотной. Кейт кивнула. Поднялась, стряхнула с коленей невидимую пыль. Ноги были немного ватными от долгого сидения, но она не жаловалась. Они пошли рядом, не спеша. Шли по выжженному гравию, мимо палаток, в сторону госпитального сектора, где за тонкими тканевыми перегородками спали медсестры. — Твоя подруга — Эльза, это ж та девушка из клуба? — спросил он негромко. — Да, мы случайно встретились, когда собирались на отправку сюда. Она хорошая. Сильная. Иногда резкая, но мне это даже нравится, — ответила Кейт, задумчиво глядя вперёд. — Мы… как-то сразу сработались. — Это редко бывает. . На фронте вообще мало настоящих связей. — Да, — тихо сказала она. — Особенно, когда не знаешь, надолго ли ты здесь. Они шли в молчании ещё несколько шагов, пока Барнс не нарушил тишину: — А твои родители? — спросил он просто, без давления, будто между делом. Кейт на мгновение запнулась. В горле будто пересохло. Этот вопрос был из тех, которые легко звучат — и сложно на них отвечать. Особенно когда любое лишнее слово может вскрыть больше, чем нужно. Она не знала, насколько далеко можно заходить. Но правда про родителей не была секретом. Во всяком случае, не той, что могла бы выдать её миссию или настоящее происхождение. «Это безопасно», — подумала она. — «Обычная человеческая история. Таких — тысячи». — Отца у меня нет, — неожиданно произнесла она вслух, и голос показался чужим. — Я его никогда не знала. Мама… она уехала, когда я была подростком. Живёт теперь в Европе. Не пишет. Мы не общаемся. Барнс молчал. Не сочувствовал и не пытался воскликнуть «как жаль». Просто слушал. И этим стало немного легче. — Прости, если спросил лишнее, — сказал он спустя паузу. — Нет, всё нормально, — Кейт вздохнула. — Мне давно уже не больно. Просто… странно иногда осознавать, что у тебя нет якоря. Ни в прошлом, ни в настоящем. Он кивнул, будто понял больше, чем она ожидала. — Мне кажется, ты сама себе якорь. Та, кто держится, даже если всё вокруг разваливается. Кейт слабо улыбнулась. Взгляд Джеймса оставался мягким, внимательным, без тени жалости. — У меня была сестра. Бекка, — сказал он. — Младше меня на восемь лет. Мы были близки… Я всё обещал ей, что вернусь. Иногда даже письма писал, которых не отправлял. — Забавно, но иногда я забываю, как звучит её голос. Кейт медленно повернулась к нему. Он смотрел прямо на неё. В его глазах было что-то до боли знакомое — одиночество. То самое, которое не уходит с годами. — Прости, — тихо сказала она. — Ты хороший брат. И хороший человек. Он протянул руку, убрал с её щеки выбившуюся прядь волос. — Я думаю о тебе с той самой ночи, когда мы гуляли в Бруклине. — Голос был едва слышен. — Два года, Кейт. Два года. Он медленно наклонился, и их губы встретились. Это был не всплеск страсти — это было возвращение. Как будто всё это время они просто тянулись друг к другу сквозь стены, фронты и ложь. Его поцелуй был жадным, но в нём была осторожность. Почти трепет. Как будто он боялся снова потерять её. Он проводил её до палатки. Внутри было почти темно. Только тонкий луч света от лампы над столом. Она стояла, обернувшись к нему спиной, пытаясь восстановить дыхание. — Если бы ты знала, как часто я вспоминал ту ночь, — сказал он, входя. — Я думал, что всё придумал. Что ты — всего лишь сон. Она развернулась к нему. И молча притянулась к нему. Они снова поцеловались. Долго. Глубоко. Без слов. Как будто в этом поцелуе они говорили всё, что не могли сказать голосом. **** Прошло два дня после того долгожданного поцелуя у костра, но мысли Кейт не отпускали ни на секунду. Всё стало сложнее. Теплее. Ближе. И опаснее. В тот вечер Джеймс пришёл к ней, слегка прихрамывая, с рассечённым плечом — результат стычки с патрулём Гидры. Он не жаловался, но в глазах плескаась усталость. — Серьёзное? — спросила Кейт, осматривая рану. Она была неглубокой, но требовала обработки. — Просто царапина, — усмехнулся он, садясь на край койки. — Но если честно — я рад, что это повод тебя увидеть. Без очереди. Кейт бросила на него строгий взгляд, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Сними куртку и рубашку. Я посмотрю. Он подчинился. В свете керосиновой лампы его кожа казалась бронзовой, покрытой пылью и потом. Кейт быстро собрала бинты, перекись, аккуратно промыла рану. Кончиками пальцев проводила по коже, стараясь быть максимально деликатной. Но он не отводил взгляда. — Ты дрожишь, — вдруг сказал он. — Просто… устала, — прошептала она. Но сама чувствовала: это была не усталость. Он чуть наклонился вперёд, облокотившись локтями на колени, и её пальцы замерли. Потом она осторожно продолжила перевязку, но он вдруг положил ладонь ей на колено. Тепло его кожи проникло сквозь ткань. Он медленно начал проводить пальцами вверх по её ноге, будто изучая, запоминая. Кейт замерла. — Джеймс… Он посмотрел на неё снизу вверх. В его взгляде не было пошлости — только нежность и тихая уверенность. — Я думаю о тебе с того самого дня, как снова увидел. Ты изменилась… но ты всё та же. Она чувствовала, как по спине пробегает дрожь. И в этот момент решила: хватит бояться. Кейт села рядом с ним. Пальцы Джеймса легли на её талию, скользнули по поясу, осторожно. Он притянул её ближе, пока их лбы не соприкоснулись. — Ты уверена? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Уже давно, — ответила она. — Просто боялась признаться. Он поцеловал её — мягко, но с глубиной, накопленной за месяцы молчаливого желания. Кейт обвила его руками за шею, позволив себе впервые за долгое время отпустить контроль. В его объятиях было слишком тепло, чтобы оставаться в одиночестве. Пальцы Джеймса скользнули под ткань её платья. Он двигался медленно, почти почтительно, изучая каждый сантиметр её тела, будто боялся пропустить что-то важное. Когда он снял с неё верх, его взгляд на миг задержался.— Чёрт... — пробормотал он, когда её бельё открылось его взгляду. Он провёл пальцами по чёрному кружеву, прищурился. — Ты... всегда носишь такое? — Барнс задумался, такого он ещё раньше не видел. — Оно такое необычное… — Это... французское, — выдохнула она. — Подарили... давно... Она мысленно чертыхнулась. Вот дерьмо. Про бельё я совсем забыла. В этом времени такого нет. Чёрт, Кейт... Он посмотрел на неё — долю секунды. Потом снова потянулся к её губам, оставляя мысли позади.Осталась только кожа к коже, дыхание к дыханию, прикосновения, от которых замирало всё внутри. Он укладывал её под себя бережно, почти благоговейно, и всё в его движениях говорило: "Я здесь. Я с тобой."И она наконец позволила себе поверить.