Часть 8 Через время и холод.

Коридор подвала тянулся вперед, будто бесконечный. Тяжёлый бетон, с облупившейся местами краской, тусклые лампы под потолком, мерцающий свет которых резал глаза. Кейт шагала медленно, почти на цыпочках, как будто боялась потревожить тишину. Она знала этот путь — именно по нему её привели в первый раз, когда она только попала в 1941-й. Тогда всё казалось чем-то невероятным. Теперь же… сердце сжималось. Впереди был новый прыжок. На десять лет. "Десять лет… Как будто закрыть глаза и открыть их в другой жизни. Что будет там? Что будет с ним?" У массивной двери с металлической табличкой она остановилась, выдохнула и толкнула створку. Внутри пахло горячими лампами и перегретыми проводами. Просторная комната напоминала одновременно лабораторию и командный центр: панели, утыканные мигающими индикаторами, провода, уходящие в пол и потолок, низкий гул вентиляторов. Несколько учёных переговаривались шёпотом у приборов. Но взгляд Кейт тут же зацепился за фигуру. У панелей стояла женщина — высокая, статная, с той самой выправкой, которую невозможно спутать. Аманда Гейтс. Из высшего начальства. Та, кто когда-то появлялась в кабинете вместе с двумя мужчинами и лично вручила Кейт её первое задание и перевернула всю её жизнь. Серый костюм сидел на ней безупречно, словно вшитый прямо в кожу. Волосы, стянутые в тугой гладкий пучок, открывали лицо с резкими чертами, на котором не отражалось ни капли лишних эмоций. Её холодный взгляд цеплял, как прожектор, выхватывая каждую мелочь. От этой женщины исходила странная, почти ощутимая сила — как от человека, которому не нужно повышать голос, чтобы подчинить окружающих. Кейт невольно замерла на пороге, почувствовав, как в груди сжалось. — Проходите, Лоуренс, — сказала Аманда низким, уверенным голосом. В нём не было ни просьбы, ни ожидания — только приказ, который невозможно оспорить. — У нас мало времени. Кейт шагнула внутрь, чувствуя, как сердце гулко ударяется о рёбра. — Ваш новый маршрут — 1955 год, — продолжила женщина. — Обстановка там иная. Барнс жив. Но вы и сами уже знаете цену этому "жив". Кейт сжала пальцы. — Ваша задача — проверить, насколько эффективно подействовала сыворотка. Мы знаем, что последние месяцы его используют в качестве актива. По нашим данным, дважды он срывал задание. Не подчинился приказу до конца. Но этого недостаточно. Нам нужны доказательства. Чёткие. Кейт сглотнула.— Почему я? — её голос сорвался. — Я же не агент, не разведчица. Я… я всего лишь работаю в лаборатории. Я думала, моё участие ограничится медицинской частью. Женщина чуть склонила голову, будто оценивая её слабость. Потом холодно усмехнулась.— Как вам уже сказал агент, — она произнесла слова почти с насмешкой, — именно вы нужны нам. Никто другой не подойдёт. Никто не сможет приблизиться к нему настолько. — Но почему? — вырвалось у Кейт. — Откуда вы… откуда вы вообще знаете? — она почувствовала, как лицо заливает жар. Ведь она была осторожна. Никто, даже Эльза, не знала. Она прятала их встречи, прятала свои чувства. Аманда задержала взгляд на её лице, уголки губ едва дрогнули.— Нам известно больше, чем вы думаете, — ответила она негромко, и в этом было что-то ледяное. Кейт почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз."Они знали… всё это время знали…" — Мы предполагаем, что встреча с вами может сработать как триггер, своего рода якорь для его памяти. Ассоциативная связка. Простыми словами: человеческие эмоции иногда прочнее нейронных блокировок. Там, где рациональное мышление парализовано контролем, эмоциональный импульс способен вызвать сбой. Вы для него — сильный раздражитель. Возможность. "Я… якорь? Я для него — эксперимент?" — Кейт сглотнула, но вслух этого не сказала. — Вы должны быть крайне осторожны, — добавила Аманда, делая несколько шагов ближе. — Первое время вы будете работать рядом с нашим доктором Уильямом Риверсом. Нужно добиться, чтобы команда "Гидры" подпустила вас к Барнсу. Мы будем наблюдать, но помните: вы окажетесь в самом сердце врага. Если вас раскроют, вытащить быстро мы не сможем. Два наших агента уже пропали без вести. Кейт почувствовала, как в животе разливается холод.— Значит… я иду туда одна? — Да, — женщина кивнула, её голос оставался ровным, безжалостным. — Но у вас есть опыт. И есть преимущество: Барнс уже видел вас. В глубине его сознания может сохраниться больше, чем мы можем предположить. Используйте это. Комната словно сузилась. Голоса учёных стихли, панели гудели всё громче. "Они знали про меня и Джеймса. Знали, хотя я скрывала каждую деталь. И теперь я должна сама идти к нему. В 1955-й. В десять лет вперёд. К врагам. В его новый мир… где он уже другой." Кейт стояла, чувствуя, как ноги подкашиваются, но старалась не показать слабость. — Когда отправление? — спросила она. — Сегодня ночью, — отрезала женщина. — У вас остаётся несколько часов. Собирайтесь. И не забывайте: теперь всё зависит от вас. Кейт кивнула, но голос предательски дрогнул:— Поняла. Она развернулась к выходу. Коридор встретил её гулкой тишиной. Сумрак казался плотнее, чем прежде, будто стены сами нависли над ней. Сердце билось тяжело, как молот. Каждая мысль звенела одной нотой: “Десять лет. Барнс. Зимний Солдат. Я иду туда одна.” И впервые за всё время Кейт почувствовала настоящий страх. ***** Холодный воздух ударил в лицо. Кейт шагнула вперёд, и тьма портала сменилась суровым светом ламп под потолком. Она стояла в бетонном помещении без окон. Подвал, скрытый от глаз, в котором не было ни намёка на то, что за его дверями — уже 1955 год. Она огляделась. На стенах висели карты, несколько столов завалены папками с грифами «совершенно секретно», в углу гудела тяжёлая техника. Всё здесь выглядело как временная оперативная база — спрятанная глубоко, чтобы никто не заподозрил. Дверь открылась, и в помещение вошёл мужчина в белом халате поверх военной формы. Он был лет сорока, подтянутый, с узким лицом и внимательными серыми глазами. Его взгляд сразу остановился на Кейт. — Агент Лоуренс? — произнёс он по-немецки, но с лёгким американским акцентом. — Доктор Уильям Риверс. Он протянул ей руку. Кейт с секунду колебалась, потом пожала ладонь. Его пальцы были холодные, но хватка уверенная. — Официально здесь я числюсь сотрудником научного отдела «Гидры». В остальном — считайте меня своим проводником. Моя задача — вписать вас в систему. Кейт почувствовала, как её сердце гулко ударило в груди. Теперь всё было по-настоящему. — Меня будут проверять? — спросила она.— Разумеется, — кивнул Риверс — Здесь ничего не доверяют с первого взгляда. Вам придётся работать как настоящей медсестре-ассистенту в лаборатории. Сначала работа с документами, отчётами, анализами. В будущем, когда получите доступ, вы будете фиксировать показатели Барнса, готовить препараты, делать перевязки. Иногда — присутствовать при процедурах, которые они называют «коррекцией». Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Вы должны быть готовы к тому, что увидите. «Гидра» не щадит его. Для них он — не человек, а образец. Слова отозвались у Кейт тяжёлым грузом. Внутри всё сжалось: она вспомнила его улыбку, то, как он приносил ей цветы в госпиталь, как шутил, напрягая бицепс, чтобы рассмешить её. А теперь… его будут резать и ломать, как механизм. — Я… справлюсь, — выдохнула она, больше для самой себя, чем для собеседника. Риверс чуть заметно кивнул.— Завтра вас привезут в комплекс «Гидры». Это база глубоко в Сибири. Там и держат Барнса. Вам нужно будет держать себя в руках. Главное — не выдавайте, что вы его знаете. — А если он узнает меня? — не удержалась Кейт. Доктор на секунду задумался.— Возможно, это и есть наша единственная надежда. Кейт замолчала. Внутри всё металось: страх, решимость и тихая боль от того, что встреча с Джеймсом будет совсем не такой, какой она когда-то представляла. Мороз резал кожу, как нож. Когда двери машины открылись, Кейт ощутила, будто её обдало ледяным дыханием другой планеты. Белая пустыня вокруг тянулась до горизонта — серое небо, занесённые снегом холмы и ни одного признака жизни. Только бетонные блоки комплекса, возвышающиеся среди ледяного моря, словно чужеродная конструкция, вросшая в землю. — Добро пожаловать в Сибирь, — сухо произнёс доктор Риверс, поправляя воротник. На его лице не дрогнуло ни одного мускула, будто он заранее привык к этому холоду и безнадежности. Они шли по открытой площадке, окружённой вооружёнными охранниками в чёрной форме. Кейт старалась держаться прямо, но пальцы в перчатках предательски дрожали. Ощущение было такое, словно каждое их движение фиксировали невидимые камеры, словно за ними следили десятки глаз. На входе их встретил офицер «Гидры». Высокий мужчина в сером пальто, с острым, неприятным взглядом. Его глаза скользнули по Кейт, задержались на секунду дольше, чем хотелось бы. — Новая помощница? — спросил он, обращаясь к доктору. — Да, рекомендована нашими кураторами, — ровно ответил Риверс. Офицер медленно кивнул, затем ухмыльнулся, словно что-то проверяя в её лице. Кейт встретила его взгляд холодным, нейтральным, как учил Том в далёком будущем: «Не показывай страха. Страхом пахнет». Внутри комплекса было ещё хуже. Тяжёлые двери закрылись за их спинами, и Кейт словно оказалась в чреве чудовища. Коридоры из серого бетона, металлические двери, запах машинного масла и антисептиков. Всё выглядело безупречно стерильно и… мёртво. В их «секторе» располагалась лаборатория. Белые лампы под потолком били холодным светом, превращая людей в бледные силуэты. На столах — приборы, пробирки, груды документов. Здесь Кейт предстояло провести недели. — С этого момента вы моя ассистентка, — тихо сказал Рейн, когда их оставили одних. — Работайте, как будто от этого зависит ваша жизнь. На самом деле так и есть. **** Первые дни прошли, словно в тумане. Кейт заполняла отчёты, сверяла таблицы анализов, готовила досье. Работала молча, методично, как машина. Но каждый раз, когда натыкалась на фамилию Барнс в документах, её пальцы дрожали. В графах напротив были холодные цифры: пульс, давление, показатели крови, результаты после очередных «коррекций». Безликие строки, за которыми стоял живой человек. Её человек. — Вы слишком эмоционально реагируете на бумаги, — однажды заметил Риверс, скользнув взглядом по её лицу. — Учитесь отделять объект от человека. Иначе долго не протянете. Кейт промолчала, но внутри всё оборвалось. «Объект»…Месяц тянулся бесконечно. Люди «Гидры» присматривались к ней, словно к новому звену в цепи. Она чувствовала, что её постоянно проверяют: то вопросами, то случайными замечаниями, то внимательными взглядами. Особенно один — тот самый офицер, который встречал их на входе. Он начал слишком часто «случайно» оказываться рядом: то предложит помочь донести папки, то задержит взгляд дольше положенного. Иногда позволял себе лишние фразы: — Вы здесь чужая, фройляйн. Но это можно исправить. Кейт каждый раз отвечала вежливо, но отстранённо, как будто не слышала подтекста.— Благодарю, но у меня много работы. Она не позволяла себе даже намёка на мягкость. Внутри, однако, всё кипело. Каждый раз, когда мужчина скользил взглядом по её фигуре, она ощущала, как сжимается живот, и только усилием воли заставляла себя не показать раздражения. А Барнса она не видела. Не разу. Только холодные отчёты, графики и таблицы, словно между ними воздвигли непробиваемую стену. Иногда она засыпала прямо на столе, среди бумаг, а просыпаясь, ловила себя на том, что шепчет его имя. Джеймс… ты жив? Ты ещё помнишь хоть что-то? Каждый день здесь был испытанием. Суровый режим, чужие лица, холодный взгляд офицеров. Но хуже всего было ждать. Ждать встречи, от которой зависело всё. ***** Неделя сливалась с неделей. Кейт уже перестала считать дни — здесь, в холодных бетонных стенах, время казалось вязким, липким, словно оно намеренно тянулось, проверяя её выдержку. Каждое утро было одинаковым: проверка документов у входа в сектор, белый халат, холодные коридоры с гулом вентиляции. Кейт стала частью механизма — маленькой, незаметной деталью. Но именно это и спасало. Офицеры «Гидры» наконец перестали на неё так откровенно коситься, хотя бдительность не исчезала. Даже ухаживания того серого офицера стали реже — он будто смирился, что новая ассистентка слишком «холодна» для него. Вечером, когда Кейт сидела за документами, доктор Риверс закрыл дверь и тихо произнёс: — Завтра. Вас допустят. Она подняла голову от бумаг, сердце замерло.— Куда? — К объекту. - Уильям говорил с той же ледяной отстранённостью, что и всегда. — Считайте это… проверкой. Вы помогаете мне с документами уже достаточно долго. Они хотят видеть, как вы справитесь с чем-то большим. Кейт почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Внутри всё переплелось — страх, нетерпение, радость и отчаяние одновременно. Наконец-то… я его увижу. Но в каком виде? На следующее утро её вызвали раньше обычного. Коридоры были ещё более пустынными, чем обычно, лишь редкие патрули шагали мимо с тяжёлым эхом сапог. Риверс шёл рядом, его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым. Перед массивной дверью с красным знаком «Доступ ограничен» их встретил всё тот же офицер. Его взгляд задержался на Кейт дольше, чем на докторе.— Сегодня день испытания, фройляйн, — усмехнулся он. — Посмотрим, на что вы годитесь. Кейт чуть опустила глаза, сделав вид, что его слова прошли мимо. Но сердце бешено колотилось в груди. Дверь отворилась. Они вошли. Помещение было иным, чем лаборатории. Большое, высокое, с металлическими перегородками и холодным светом прожекторов. В центре — кресло с металлическими ремнями, вокруг — кабели, приборы, колбы с растворами. И он. Джеймс. Он сидел в кресле, зафиксированный ремнями, будто часть этого механизма. Волосы стали длиннее, тень щетины подчеркивала резкость скул. Лицо бледное, глаза опущены вниз. Он дышал ровно, но пустота вокруг него была почти ощутимой. Кейт замерла в дверях. Всё внутри сжалось, когда она узнала его. Боже… он жив… — Ассистентка будет вести записи, — холодно произнёс доктор, указывая на неё. — Ваша задача — фиксировать отклонения. — Да-да, — офицер ухмыльнулся. — И, возможно, мы узнаем, умеет ли этот зверь отзываться на чужие голоса. Кейт сделала шаг вперёд, с трудом сохраняя нейтральное выражение лица. Она чувствовала, как взгляд Барнса скользнул по ней на секунду — едва заметно, но достаточно, чтобы сердце в груди ударилось так сильно, что перехватило дыхание. В этот момент она поняла: её ждёт не просто миссия. Ей придётся смотреть на него — на того, кого она любила — и вести себя так, словно он чужой. Иначе они оба погибнут.