Пролог. “Лирия Блэк: начало”

С самого детства Лирия знала: она должна быть идеальной. Никаких слёз. Никаких улыбок не по делу. Никаких слабостей. «Ты — Блэк. Ты — последняя, и ты не подведёшь.» Так говорила её бабушка. Строгим и ровным голосом, в доме, где шторы всегда были закрыты, а воздух пах пылью, книгами и чем-то слишком старым, чтобы быть живым. Дом №12 на площади Гриммо. Её единственный мир. Отца она не помнила. Мать — ушла, когда Лирии было меньше года. Они в этом доме были почти призраками: на портретах, в письмах, в обвинениях. Особенно отец. «Сириус был слаб. Глуп. Предатель крови. Ты — не он.» — повторяла бабушка снова и снова. И Лирия верила. Или старалась. Она училась читать раньше, чем говорить в полный голос. Изучала родословные чистокровных, правила поведения на балах и списки “неприемлемых” друзей. Она никогда не кричала. Не бегала. Не играла в грязи. Но по ночам, лежа в огромной кровати с бархатными шторами, она тихо шептала: «Папа, если ты был таким плохим… почему мне тебя так не хватает?» Она знала, что нельзя задавать таких вопросов. Но в ней с самого начала жила неудобная правда. В одиннадцать лет пришло письмо. Письмо с печатью Хогвартса. Бабушка побелела, но промолчала. Через неделю к ним пришла Минерва Макгонагалл — лично. — Ей нужно быть среди детей. Не в запертом доме. — сказала она спокойно. — Она нужна семье Блэк. — ответила бабушка холодно. Недовольно посмотрев на внучку она сказала — Но делайте как знаете. Так Лирия отправилась в Хогвартс. Одна.В мантии, строгой как и ее прямая осанка. С черным, тяжелым чемоданом гравированным ее инециалами L.B. . С сердцем, которое не знало, чего ждать — свободы или новой клетки. В поезде она сидела у окна. Смотрела, как туман превращается в леса, а страх — в ожидание. «Если я похожа на отца… хоть немного… может, у меня тоже есть выбор.» Она не знала, в какой попадёт факультет. Не знала, кто будет рядом. Но точно знала одно: Теперь всё зависит от неё.