Часть 1

Руми Ним — успешная, влиятельная женщина. Она собирает стадионы вместе со своими подругами Мирой и Зои. Она охотится на демонов. У нее тоже есть потребности. Танцы, борьба, вечная гонка за жизнью — все это требует разрядки. Иначе она боится, что может лопнуть. Обычно это быстрый сеанс с игрушками после того, как они расслабляются вечером. Иногда, скорее редко, она находит минутку для игр с душем. Она несколько раз пыталась использовать эти закрытые приложения знакомств только для знаменитостей, но круг общения там иссякал быстрее, чем её терпение. А потом она и вовсе вспоминает о своих отметинах, и всё сразу же сходит на нет. А еще есть Джину. Нет — был Джину. Глядя на потолок своей спальни, с нетронутым Хонмуном вокруг нее, Руми вздыхает и поворачивается на бок. Ее рука выскальзывает из штанов, и она рассеянно вытирает ее о простыни рядом с собой. Прекрасный способ испортить ей настроение. То, что остаётся невысказанным, ранит также сильно, как натянутая струна, грозящая оборваться внутри нее. Слишком туго затянутая веревка. Голодное желание, которое связывает ее. Прошло всего несколько дней; HUNTR/X все еще переживают последствия Idol Awards, а Руми все еще расхлёбывает водоворот, который они устроили с Селин. И потом там был Джину. Так что неудивительно, что она не может найти ничего, чтобы развязать узел в своем животе. Но Руми сжимает ноги вместе и тихонько стонет, когда чувствует приятное покалывание. Она все еще там. Потребность в освобождении. Она просто не может ее найти. Ее коллекция игрушек нетронута в ящике возле кровати. В комнате темно. Город за ее окном пребывает в мирном покое. Что угодно из этого может быть оправданием того, почему она не тянется за помощью, и она размышляет о том, что это, кажется, обычная тема в ее жизни в последнее время. Она снова кладет руку в штаны, прижимая ладонь к себе, извиваясь, чтобы найти нужное место. Она может сделать это одна. Она этого не делала со времен церемонии вручения премии Idol Awards. Ей это нужно. Она снова переворачивается на спину, раздвигает ноги под простынями, раздвигает губы... И ее меч внезапно материализуется в другой ее руке, пока та опускается вниз, чтобы присоединиться к своей партнёрше в ее штанах. Его появление застаёт её врасплох. Она вовремя останавливает руку, чтобы не распороть себя им. «Что за…!» Затем оружие движется. Рукоять вырывается из рук Руми, словно демон, рыщущий под ее взъерошенными простынями и одеялами. Она может определить это по комку под одеялом; клинок лишь кажется тонким, как до того, как Джину вдохнул в него свою душу. Ой. Ой. «Джину?» — шепчет Руми в темноту. Она все еще не сомкнула ног. Одна ладонь, прижатая к себе, застыла в немом оцепенении, а другая позволила мечу жить собственной волей. Все ещё не остановила его от движения. Ответ приходит не словами , а скорее волной энергии, гласящая: Да. Позволь мне помочь тебе. Рукоять оружия Руми, клинка, избранного охотницей на демонов, клинка, который убил Гви-Ма, скользит по её руке. Он влажный, но не такой, как любая из игрушек Руми, когда та готовит их к использованию. Это влага, которая покрывает клинок, заставляет его скользить по ее коже, не оставляя ни следа — и не раня. «Я... я...» — заикаясь, шепчет она. Она не может найти слов. В последнее время это стало для неё привычным. Позволь мне тебе помочь. Рука Руми отстраняется от ее сокровенного места, гладит лезвие меча, позволяя ему войти. Позволяя ему увидеть. Как и в бою, клинок преобразился, трансформировался в знакомую цилиндрическую форму, приятно теплую, влажную на ощупь. Не слишком большая, не слишком маленькая — в самый раз. Он касается ее сути, легким, как перышко, прикосновением, которое заставляет Руми вздрогнуть. Затрепетать. Застонать. «Дж-Джину, Джину». — вырвалось у неё Лезвие, одержимое демоном, восприняв это как поощрение, скользит вниз по ее щели. Руми содрогается всем телом , не в силах сдержаться, но ее губы продолжают двигаться. «Нет, нет, Джину, подожди…» Лезвие — нет, нет, Джину — останавливается, отступая назад, заставляя Руми стонать по другой причине — от досады. Она смотрит, как рукоять прячется под одеялом смутным комком. «Я не имела в виду «стоп» вовсе, — шипит она. «Я имею в виду, что это? Что мы? Ты? Ты…» Я твой. «Мы можем хотя бы поговорить, после того как ты... ты...» Она даже не может этого сказать. Дар, вручённый тебе, повинуется лишь твоей воле, остановится там, где ты прикажешь. Мы могли бы быть безграничны, Руми. «Джину…» Позволь мне тебе помочь. Он снова касается ее, еще более нерешительно, чем прежде, и это заставляет что-то внутри Руми натянуться, словно струна. Это почти больно. Как будто её тело вот-вот развалится по швам. Это настолько больно, что она могла бы галлюцинировать все это. Это помогло бы ей понять, что случилось с Джину, и магию, которая сейчас наполняет каждое их взаимодействие. Нужно ли ей понять это прямо сейчас или ей нужна разрядка? «Хорошо», — шепчет Руми в темноту. «Ладно». Она чувствует рвение Джину, чувствует желание помочь ей, порадовать ее. Она хотела сделать это одна, но... клинок — часть ее, слитый с невидимыми ножнами на ее боку, связанный её древней клятвой. И Джину — часть клинка, часть магии. Часть истории Руми Ним. И прямо сейчас Руми хочет достичь оргазма. Джину тоже это чувствует. Энергия меча гудит в ответ на ее желание, и Джину приступает к работе. Его член, сформированный лезвием, трется о ее щель. Он делает несколько пробных движений, голова флиртует с ее клитором. Руки Руми двигаются, чтобы компенсировать отсутствие тела Джину — она толкает бедра вниз, чтобы раздвинуть их, и направляет Джину вниз к своему входу. Он подталкивает свои невидимые бедра вперед, и Руми приятно вздыхает, опускаясь вокруг него, упиваясь им. Она уже была достаточно мокрой, и придаток внутри нее идеально ее дополняет. Поначалу это странное ощущение; нет тела, с которым нужно бороться, чтобы вдавить ее в матрас. Но толчки, которые начинаются, все еще держат вес, все еще ощущаются так же хорошо. И рукоять, прикрепленная к обнаженному клинку внутри нее, не может быть расшатана. Магия удерживает Руми на месте, пока Джину трахает ее. Сначала он медлителен, но глубок. Спина Руми выгибается с каждым ударом. Тихие стоны превращаются в прерывистое дыхание от настойчивости Джину. Кажется, он проникает глубже в нее с каждым толчком своих невидимых бедер; или форма наполненного душой лезвия искажается, чтобы угодить ей. Все еще кропотливо медленно, мучительно глубже, глубже, глубже – «Блядь», — наконец выдыхает Руми. Она привыкла быть тихой. Держать это при себе. Но она едва ли была с другим человеком раньше, не говоря уже о том, чей член не может выскользнуть из нее. Иногда, когда игрушки ее чрезмерно стимулируют, ей приходится останавливаться, смотреть в потолок и замедляться, чтобы продолжать. Но, может быть, именно поэтому внутренний узел так и не отпустил ее. Может быть, она слишком боялась... себя. Джину видел Руми такой, какая она есть. Джину никогда не возражал против того, чтобы помогать ей — ни тогда, ни тем более сейчас. «Блядь –блядь–» Удовлетворенный тем, что нашел нужное место, Джину начинает двигаться свирепо. Единственная опора теперь- лишь смятые простыни в её белых от напряжения пальцах. Она со всей силы цепляется за них, когда Джину начинает ритмично вбивать её в себя. Ощущение ошеломляющее, расплетающее все внутренние узлы – Рукоять меча Руми резко вонзается в нее и неожиданно извергает внутрь волну освобождения. Она задыхается-кричит, сжимая член внутри себя, пока он наполняет ее чем-то инородным. Она не понимала, что это почти означало... это! И она понимает, что ей это нравится. «М-ещё. Ещё». Немного колеблясь, Джину, подчиняется. Он ненадолго вытаскивает свой член, и Руми вздрагивает, когда семя капает ему вслед. Она не может видеть его под одеялом, но логика подсказывает, что если это Джину , то это сперма Джину. Перевернись. Руми никогда в жизни не подчинялась указаниям быстрее. Она опирается локтями на множество подушек, раздвигает согнутые колени, выгибает бедра... И стонет , когда Джину снова толкается внутрь. В отличие от настоящего члена, он все еще твердый, приятно теплый и влажный. С этого ракурса ощущения кардинально различаются. Вместо того, чтобы толкаться в нее, он толкается против нее, заставляя ее живот покалывать. Ощущения сводят с ума, расплетают все узлы внутри. Насколько больше? «Максимально. Я-я смогу всё вынести». Погребенный в ее тепле, так глубоко, что кажется невозможным, настолько восхитительным, что у неё перехватывает дыхание, — ещё один теплый, смазанный придаток касается другого входа Руми. Она даже не допускала мысли о том, чтобы развлечь себя мастурбацией в этой части сегодня вечером. Но с намёком Джину Руми с энтузиазмом кивает, расслабляясь, когда маленькая конечность проталкивается в ее другую узкую дырочку. Она представляет, что разворачивается позади нее; ее меч охотницы на демонов, наделенный душой Джину, расколот надвое, лишь бы угодить ей, доставить удовольствие. Когда он дает ей то, в чем она отчаянно нуждается. Он тратит немного времени, разрабатывая её, растягивая. Все это время его член сидит глубоко внутри нее, поворачиваясь так ритмично, что пальцы ног Руми судорожно сжимаются до побелевших косточек. Периодически он позволяет вырваться капельке спермы, но никогда не достаточно, чтобы Руми забыла, что он заткнул ее. У Джину нет тела, нет ограничений, только его клинок, обнаженный против готового и желающего противника. Готова? «Чёрт, да». Второй член, такого же размера, как и первый, проталкивается внутрь. Руми борется, чтобы удержать равновесие на руках и коленях, борется, чтобы оставаться тихой, всегда борется. Джину может сказать — мог сказать. Он не торопится, как и раньше. Медленно. Глубоко. Он погружается полностью, затем полностью выходит. Один член, затем другой, двигаясь вместе в противоположных ритмах. Мышцы Руми сжимаются и сокращаются вокруг него. Глухие стоны рвутся из её горла, но она стискивает зубы. Ее узел внутри грозит порваться — но по той причине, которую они оба хотят. Ей нужно больше, но в то же время это божественно. Это дьявол в ней. «Я… я уже…» Пока рано. Руми прикусывает нижнюю губу, зажмуривает глаза. Руки сильнее сжимают подушки. Члены Джину продолжают работать над ней, медленно, изнурительно. Тепло постепенно нарастало. Приятное покалывание, которое медленно распространялось. Он может свести ее с ума. Он уже это сделал. Третий придаток присоединяется к своим партнерам и присасывается к пульсирующему клитору Руми. "Блять!" Нервный узел такой чувствительный. Ноги Руми отказывают без предупреждения — только они не падают, захваченные четвертой конечностью, пятой — Пока Руми не обнаруживает себя подвешенной прямо над путаницей своих простыней. Сине-золотой свет поглощает её, удерживает её, подвешивает её, сдерживает её. Все это время члены Джину скользят в нее и выскальзывают без передышки. Джину игриво мурлычет над её клитором. Руми не может отстраниться, не хочет отстраняться. Джину и его магия неумолимы — они пригибают её, заставляя принять его вес, будто сама земля тянет их друг в друга. Она клянется, что может открыть рот, и лезвие её меча прорежет её изнутри. Тсс- Другой придаток обвивается вокруг рта Руми, закрывая его. Он теплый и сладкий на вкус, когда Руми проводит по нему языком. Ты можешь быть настолько громкой, насколько хочешь. Никто тебя не услышит. Это только для тебя. «Дж–Джину–» Но он её не слышит. Не понимает — молит она его вернуться или… Лицо Руми искажается в темноте то ли от боли, то ли от наслаждения. Члены Джину вдалбливаются в нее, затем он начинает вибрировать внутри неё. «Блядьбляблябля –бля!» Темп невыносимо быстрый, сверхъестественный. Жар, обволакивающий Руми, нарастает, нарастает и выплескивается наружу. Ее глаза закатываются. Она не знает, что еще вырывается из ее рта. Она чувствует только удар своей кульминации — и приятную обжигающую волну, которая прокатывается по ней потом. Она не думает, что Джину остановится — Потому что когда она открывает глаза, она одна, мокрая, теплая и дрожащая. Руми вздрагивает, садясь. Ее меч призывается в её руке по команде — но это просто ее обычный клинок, не деформированный. Он прохладный и сухой на ощупь — и все еще острый. Затем она проверяет простыни, но не находит никаких следов каких-либо телесных жидкостей, кроме ее собственных. После этого она проверяет себя в зеркале на предмет отметин, но находит только свои обычные демонические шрамы, извивающиеся вокруг нее, как телесная клетка. В слабом свете, с запечатанным Хонмуном, они мерцают слабым серебром в такт трепещущему биению ее сердца. Неужели это был сон? Но между ее бедер все еще остается неприятная влажность. Теплая дрожь, которая охватывает ее. Руми Ним кончала слишком много раз в своей жизни, чтобы не узнавать это чувство последствий. Но жизнь Руми Ним также перевернулась с ног на голову за последние несколько дней. Она больше не уверена, чему доверяет, не говоря уже о себе. «Джину?» Джину? Она снова обнажает свой меч. Направляя свою энергию, он превращается в большой меч, которым она победила Гви-Ма. В его клинке она видит только свое отражение. «Я схожу с ума, — заявляет она в пустую комнату. — Я не мастурбировала три дня, и я схожу с ума!» В гневе Риму подходит к кровати, плюхается обратно. Она кладет меч на край кровати, лицом к зеркалу. По крайней мере, тогда она знает, где он. Она переворачивается, натягивая на себя одеяло. И не замечает блеска фиолетового лица в отражении своего меча, ловя собственное отражение в зеркале.