Часть 1

      Аккуратно сложенный плащ лежал на полке в шкафу Уинри. Алеющая в закатных лучах ткань пахла дорожной пылью, потом и машинным маслом.       Они расстелили плащ на кровати. Ал водил пальцами по рукаву, всего месяц назад скрывавшему автоброню.       Когда Уинри сгребла плащ, Ал понял её без слов.       Она надела плащ, натянула капюшон, недостаточно глубокий, чтобы скрыть лицо.       — Какой же он короткий, — устало пробормотала Уинри. Плащ и в самом деле едва доходил ей до колен, — Неужели Эд настолько маленький?       Ответа, вернее, возмущённого крика, конечно же, не последовало. По крайней мере, пока.       — Мне снился брат! — сообщил Ал вместо пожелания доброго утра.       Строго говоря, Эд снился ему довольно часто, но этот сон заметно отличался от остальных.       Уинри поперхнулась чёрным, словно глаза Роя Мустанга во время подготовки отчётов, горьким кофе (Ал попробовал его, как только вернул тело. Оказалось — редкостная дрянь) (когда Уинри единственный раз за месяц помыла кружку, он увидел разводы машинного масла в стёкшей воде) (Уинри утверждала, что этот кофе очень бодрит). Ал слабо, потому что боялся не рассчитать силы, похлопал её по спине.       — Тебе, кхе, тоже? — сдавленно спросила она, — Он что-нибудь говорил?       — «Это кто тут малявка, кто с горошину размером, кого от земли не видно?!» — изобразил он до того похоже, что Уинри невольно обернулась, проверяя, не стоит ли разъярённая малявка за её спиной.       — То же самое, — выдохнула она, — Но двое — это только совпадение…       Она поджала губы и на секунду зажмурилась. Ал понимающе кивнул.       Первые часы после возвращения тела стали едва ли не самыми страшными в его жизни. Он очнулся один. Остался только поблёкший вдруг плащ, брошенный, как простая тряпка.       Ал заново узнавал своё тело. Каждое ощущение было острым и ярким. Он чувствовал себя, как ребёнок, плачущий навзрыд из-за царапины или хохочущий от щекотки. Он был таким же новичком в собственном теле. Ал попробовал яблочный пирог Уинри, обнял их с бабушкой впервые за много лет, зарылся носом в жестковатую шерсть Дэн, а потом долго чихал. Даже севшего на руку комара Ал не убил, а позволил напиться крови, и потом с наслаждением расчёсывал укус, пока никто не видел.       Всё это было замечательно, но без Эда…       Кто-то однажды спросил у Ала, каково это, иметь старшего брата?       «Здорово!»       «Это трудно описать.»       «Я не променял бы это ни на что.»       Он не знал, что именно ответить.       Сложно описать то, что было с тобой всегда.       Но лишиться брата — всё равно, что остаться без половины души. Словно кровавую метку на доспехах разделили надвое. Одна часть осталась, а вторую зашвырнули неизвестно куда.       Совершенно не равноценный обмен.       — Мне он тоже снился, — Изуми стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, — Трое — уже закономерность.       — Вы… думаете о том же, о чём и я? — спросила Уинри, и, не дожидаясь ответа, сложила ладони рупором, и прокричала куда-то в потолок, — Эдвард мелкий, от земли не видно! Автоброню приходится делать не то что с лупой — с микроскопом, и каждый раз она мельче! Эд, ты что, уменьшаешься?!       — Когда этот коротышка вернётся домой — прибью, — добавила Изуми так весомо, что Алу стало не по себе.       — Заставлю пить молоко! — бросила Пинако, проходя мимо кухни и поднимаясь по лестнице на второй этаж.       С каждым новым словом Эд уменьшался. Из горошины он постепенно превращался в болтающуюся в чашке Петри клетку, которую собирались культивировать в бульоне из молока и живительных люлей от Изуми. Даже вернувшийся с рыбалки Гнев, которому почему-то очень понравилось сидеть неподвижно несколько часов кряду с удочкой в руках, высказался и, злорадно хихикая, снова умчался на улицу, к друзьям, с которыми основал клуб стрельбы из рогаток.       Молчал пока только Ал. С одной стороны, если случится чудо, и их дикая выходка, откровенно отдававшая отчаянием, сработает, он снова увидит брата. С другой, снимать стресс, давя на его комплексы, пусть даже и в благих целях…       Конечно, Эд страшно злился, стоило напомнить про рост, но всегда быстро успокаивался. Его настроение вообще быстро менялось. В один миг он улыбался, словно буйно-помешанный, услышавший что-то, связанное со своей наиболее актуальной обсессией, а в следующий начинал беситься, или весело и ласково смеяться, или нервно ходить из стороны в сторону…       Когда Ал видел брата в последний раз, в глазах его разливалась отчаянная, болезненная решимость.       Неужели Ал позволит ему остаться в воспоминаниях таким?       — Прости, брат, — шепнул Ал про себя, — ТВОЙ ПЛАЩ МНЕ МАЛ!!! — закричал так громко, что сам вздрогнул, а Дэн от неожиданности тяфкнула, — КОРОТКИЙ И В ПЛЕЧАХ ЖМЁТ. Я ЕГО ПЫТАЛСЯ С ПОМОЩЬЮ АЛХИМИИ УВЕЛИЧИТЬ, ТАК В НЁМ ТКАНИ МАЛО, ОНА НЕ ВЫДЕРЖИВАЕТ И РВЁТСЯ! Вот НАСТОЛЬКО ты МЕЛКИЙ!       — Да вы издеваетесь! — раздалось, казалось, отовсюду. Но все как-то одновременно, будто ведомые божественным озарением, подняли головы.       На потолке невесть откуда появился огромный глаз. Его серая радужка вращалась, от взгляда на неё кружилась голова. А из зрачка по пояс высунулся Эдвард с перекошенным от гнева лицом, размахивая совершенно обычной правой рукой. Вместо косички висел золотистый хвостик.       — Хватайте! — скомандовала опомнившаяся первой Изуми, и дёрнула за хвост. Эд, за несколько секунд изливший им на головы добрую половину сокровищ солдатской лексики, заругался с удвоенной силой, перемежая давно знакомые ругательства прочувствованными проклятиями на неизвестном языке.       — А молоко своё залейте в…       — Брат, не ругайся!       На этих словах из зрачка показались ботинки Эда. Изуми дёрнула в последний раз, и он упал прямо в её руки. Левый ботинок почему-то остался в глазу.       — Да что ж за жизнь такая?! — раздалось из глаза, — У меня что тут, опорный пункт для всяких проходимцев? Шастают тут, моё прекрасное белое пространство топчут! Может мне ещё на Врата табличку повесить: «Добро пожаловать в отель «У Истины», чувствуйте себя как, мать вашу, дома?!» Вы      так       это представляете? Вам вообще нормально? Врываетесь ко мне в кабинет, как к себе домой! И ради чего? Чтобы сказать «я не мелкий, я ещё расту, прекратите, не издевайтесь!» Сказал бы, что думаю, так ведь этот бешеный снова ко мне заберётся, и пофиг, что врата на потолке. А ведь я специально рассчитал, чтобы этот непробиваемый с позволения сказать алхимик обратно не запрыгнул!       Истина всё сокрушался. Никто из стоявших здесь алхимиков, имевших несчастье лично встретиться с этой зубастой рожей, не слышал, чтобы он говорил так много.       — И ведь одни знакомые, блин, лица! Почему если что-то случается, то это всегда вы, трансмутанты бесчеловечные! — Истина глубоко вдохнул, как будто собирался заорать, но добавил уже очень спокойно, и как-то разбито, — У меня за это время два потенциальных собеседника было. Одного этот стальной вЕлИКаН забрал через пятнадцать минут, — Ал понял, что речь идёт о нём, — мы даже поговорить толком не успели, а второй вообще говорить не умел, — Изуми посмотрела в окно, где в последний раз мелькнула лохматая макушка Гнева, — А чуть что, так сразу ругаются… врезать мне хотят металлической ногой… — он ещё несколько раз сокрушённо вздохнул.       Радужка на миг перестала вращаться, а потом начала снова, в другую сторону, с каждым мигом всё ускоряясь.       — Больше никогда, слышишь, Стальной, никогда тебя к себе не пущу! — заорал Истина, — И монатки свои забери!       В центр комнаты, ровно туда, где приземлился, а, вернее, приручился, Эдвард, упал второй ботинок.       Глаз быстро мигнул, будто смаргивая слёзы, и схлопнулся.       Эд потёр отбитый собственной подошвой лоб. Нервно коснулся волос, одёрнул рукава грязновато-серого пиджака, из-под которого угрожающе торчал воротник почти белой рубашки.       — Тебя что… пытали? — хором спросили Ал и Уинри.       — Как они заставили тебя надеть это?       — Они тебя мучили? Почему не косичка? Хвост это же причёска для больниц!       — Мы сейчас твой плащ принесём!       — Стоп-стоп-стоп! Теперь я верю, что мне это не снится, а значит… учитель, поставьте меня, пожалуйста, на землю, — (а то я чувствую себя ещё мельче).       Изуми опустила своего нерадивого ученика, и тут же отвесила ему подзатыльник. По её меркам лёгкий, почти ласковый. Эдвард немного пошатнулся, чуть не упал, но вдруг блаженно улыбнулся.       — Как я по этому скучал, — протянул он, — Я весь этот месяц общался только со старым пердуном, полицией и прочими сомнительными личностями. Единственный плюс: на мой рост им абсолютно плевать. Кстати об этом, — он внимательно посмотрел на Ала и обнял его. Ал уткнулся Эду в плечо, на глаза навернулись слёзы — в детстве он не умел их сдерживать, а сейчас ещё не научился, да и не слишком-то хотел, ведь это так удивительно — просто плакать.       — Мы всё-таки одного роста! — торжествующе заключил Эдвард, — Ну? И кому здесь плащ мал? Когда это ты научился врать старшему брату, а?       — Мне мал. И микроскопом я правда пользуюсь! — заявила Уинри, — Если бы ты повнимательней рассматривал автоброню… — она вдруг покраснела и отвернулась.       — Говоришь, ваш отец тоже был там? — задумчиво спросила Изуми, верно истолковавшая «старого пердуна». Где-то в Германии сбивавшийся с ног в поисках сына Хоэнхайм резко задержал дыхание, чтобы избавиться от внезапно напавшей икоты, — Кстати, там означает в другом мире, верно?       Эд понял, что теперь его ожидает неминуемый допрос. Он отпустил брата, и сел за стол. Уинри и Ал тут же придвинули свои стулья поближе. То ли они очень соскучились, то ли опасались, что Эд снова попытается открыть Врата и сбежать в этот ваш другой мир.       — Этот мир похож на наш, но есть принципиальные отличия. Там нет алхимии, а науки, заменяющие её, действуют по иным принципам. Технологии в том мире тоже отличаются.       — Это на их языке ты нас проклинал? — спросил Ал скорее заинтересовано, чем обижено.       — Не проклинал. Просто на немецком вообще всё так звучит. Ich liebe euch alle . Ich habe dich schrecklich vermisst .       — Ты теперь всегда на этом немецком говорить будешь? — Пинако спустилась с ящиком инструментов в руках.       — Бабуля!       — Привет, недомерок, — она сверкнула косой улыбкой, и поставила ящик на пол.       Эдвард почти не отреагировал, только глаз как-то нервно дёрнулся.       — Никак у тебя выработался иммунитет? — поразилась Пинако, — Или просто сил злиться не осталось? Так это мы исправим, — выражение её лица стало хищническим. Эдвард понял, к чему всё идёт, но было слишком поздно — Пинако поставила перед ним бутылку молока, — Я всегда выполняю обещания.       — Вот теперь меня пытают, Ал. Спаси!       — Неужели ты совсем не скучал по домашнему молоку? — он невинно приподнял брови.       Выросший Ал оказался чертовски похож на маму. Всё это время Эд не знал, удалось ли ему спасти брата, и теперь, увидев, что он в полном порядке и даже умудряется шутить про рост и молоко, впервые за всё это время расслабился.       — Выпей, сколько сможешь, как в тот раз. Тогда у тебя получилось.       — После того раза я вообще молоко видеть не могу…       Под «тем разом» подразумевалась их последняя крупная ссора, после которой Эдвард пообещал выпить столько молока, сколько сможет. Если бы он знал, к чему приведёт это глупое, импульсивное обещание!       Уинри, Ал, даже Хьюз с лейтенантом Росс и сержантом Брошем притащили по нескольку бутылок. Эдвард поклялся не преобразовывать молоко, разумеется, попытался сделать это, но был пойман на первой же бутылке — слишком бодро пил. Дальше пришлось играть честно. После восьмой по счёту бутылки (за тот вечер он выпил больше молока, чем за всю жизнь) он сполз на пол, закрыл глаза и прикинулся мёртвым. Бутылки с белыми разводами на стеклянных стенках живописно валялись рядом. Уинри тогда сфотографировала его на новоприобретённую цветную камеру. Приехав на ремонт в следующий раз, Эд с ужасом обнаружил, что это фото Уинри повесила над рабочим столом.       «ПОЧЕМУ ИМЕННО ЭТА ФОТКА???» — вежливо осведомился он тогда.       «Глядя на неё, я чувствую, что в мире нет ничего невозможного.» — прочувствованно ответила Уинри, положив руку на грудь. Ал, наблюдавший за ними, рассмеялся. Эд почувствовал, что его предали.       — Oh mein God, warum .       — А не надо было пропадать на месяц, — заявила Пинако.       — А вы не очень-то радуетесь возвращению героя.       — Радуемся! Но для тебя ведь месяц — ерунда. Ты можешь и на год пропасть. Мы привыкли, — Уинри пожала плечами, — Рассказывай, герой, что у тебя было. А за это мы тебя накормим, — она достала из духовки большущий яблочный пирог с золотистой сеточкой из теста, сладко пахнущий давно потерянным, и, кажется, вновь обретённым домом. В желудке предательски заурчало.       — Первый кусок тому, кто выпьет молока!       Эд, уже тянущийся к противню, резко отодвинулся.       — Ладно вам, пусть пока без молока поест, — неожиданно вступился Ал. Страдания брата разбивали его вновь обретённое сердце.       Не теряя ни минуты, Эд набил рот пирогом, и отсалютовал Алу оставшимся целым кусочком.       — Офобо нефего раффкафыфать, — затараторил он с набитым ртом, — фья обмефял фебя на фело Ала, и окафалфя там, — казалось, он специально почти не жевал, чтобы эти слова прозвучали максимально неразборчиво. Не то, чтобы для кого-то было неочевидно, почему Эд пропал, но смотреть им всем и особенно Алу в глаза после этих слов стало стыдно. Очевидно, они ни за что не приняли бы его жертву, но как будто Эд мог поступить иначе? — Я оказался рядом со стариком — он уже успел какое-то время прожить в Германии — стране, куда я попал. Удивительно, что он семью не завёл, чтобы окончательно слиться с местными. Изготовил мне новый протез, — пошевелил левой ногой в носке, — В том мире автоброня куда хуже, чем у нас, так что с тебя новая нога, Уинри, — в её глазах мелькнула маниакальная искра, — Как я уже сказал, в том мире нет алхимии, а наука пошла по иному пути. Я изучал её самостоятельно, как мог. Надеялся, что каким-то образом смогу попасть в наш мир через эфир, который они называют космосом. Но вы вытащили меня раньше.       — А как ты нас услышал? — едва задав вопрос, Ал догадался об ответе, — Во сне?       — Именно. Сначала мне приснилось, как Уинри сказала, что я маленький. Конечно, я не мог не возмутиться! А сейчас сижу себе, — опасливо оглянулся на Изуми и Пинако, — в ресторане после тяжёлого дня, — вечерние посиделки плавно перетекли в утренние, а с плоскости добротной деревянной скамейки Эдвард неумолимо скатился на плоскость пола, — Закрыл глаза на секунду… и слышу, как вы обсуждаете, какой я мелкий! Даже ты, Ал! Ты вообще ни разу про мой рост не шутил! Я так разозлился, что меня выбросило к Вратам, там и проснулся. А там, вы не поверите, — выдержал паузу, — Истина в дартс играет.       — Чего? — изумились Изуми и Ал.       — Он так выбирает, что в следующий раз забрать. Вот и на этот раз выбирал, das Aas эдакий, ещё немного и в глаз бы попал. Я ему на ухо заорал, так он дротик мимо мишени метнул, вот и взбесился. У него, понимаете ли, в бесконечности всё теряется, а дротик был один. Он его ближайшую тысячу лет искать будет.       Пострадавшие от рук Истины почувствовали себя отомщёнными.       Где-то далеко неизвестный алхимик попытался произвести трансмутацию человека, но не произошло ровным счётом ничего. Только на задворках мозга что-то засвербело, и раздался тихий-тихий голос, больше похожий на писк комара:       «Дротик-дротик-дротик, иди сюда родимый… ногу что ли в том же направлении бросить, пойму хоть, где искать… дротик-дротик-дротик…»       Несчастный не понял, что произошло, но с попытками трансмутации, да и в целом с алхимией решил завязать. К чёрту, лучше работать юристом, бабушка бы гордилась.       — Выходит, мои сны…       Эд ощутимо напрягся. Казалось, от того, чтобы вскочить и закричать «что ты видел?!» его удерживало только то, что в комнате были не они одни.       Строго говоря, ничего криминального в иномирной карьере Эдварда не было. По крайней мере, по ночам он вёл вполне обычную «взрослую жизнь»: спал, иногда напивался с сомнительными личностями в одном и том же баре (сомнительные личности либо аккуратно укладывали его на скамейке, либо отводили домой, за что Ал невольно проникся к ним симпатией). Лишь один раз полицейский, подозрительно напоминавший Хьюза, выписал хозяину бара какой-то мелкий штраф, но согласился забыть о произошедшем после третьей кружки бесплатного пива. На четвёртой он решил посостязаться в пьянстве с Эдвардом, чьи денежные запасы к тому моменту истощились, а хозяин бара, не желавший упускать такое зрелище, поглазеть на которое собрался добрый десяток зевак (читай: потенциальных клиентов), стал подливать ему за счёт заведения. Дальше сидели очень весело, и Ал был совершенно уверен, что подробности этой ночи для самого Эда остаются загадкой.       А ещё Ал знал, что смущает брата не то, вернее, не только то, что он наблюдал редкие пьянки (штуки три за всё время). Нет, он думает о других ночах, в которые лежал без сна, глядя в серую стену, или стоял у окна, безнадёжно ища среди незнакомых звёзд ту, с которой явился в этот похожий, но совершенно чужой мир. Ночи, когда он складывал руки и чертил круги, тщетно пытаясь произвести хотя бы самое простое преобразование, когда шептал имена — Ала, Изуми, Уинри, живых и погибших друзей. Ал хотел ворваться в эти сны, взять брата за руку и увести домой.       Утром Ал просыпался разбитым, и с удвоенной энергией брался за работу, полный решимости отыскать брата, где бы он ни был.       Вот так, едва их путешествие закончилось, Ал с головой нырнул в новую загадку. Видимо, такова их с Эдом судьба — если какое-то время они не нарываются на неприятности и сидят тихо, значит, это не они, а настоящие Элрики катятся… куда угодно они катятся, на этот раз вот Эд оказался в параллельном мире.       — Ты всё ещё очень много спишь, — сказал Ал, сделав мысленную пометку поговорить с Эдом позже, наедине, — Я обычно видел твою кровать и часть комнаты, хотя в темноте удалось разглядеть не слишком много.       Эд заметно расслабился, и принялся за следующий кусок (целую четверть) пирога.       Забавно, конечно, выходило. Ал спрашивал Уинри о её снах, но она либо проводила ночи за работой, и до полудня отсыпалась без сновидений вообще, либо ей снилось нечто сюрреалистичное. До сегодняшнего дня их сны ни разу не совпадали. Значит, Эд так разозлился на «маленького», что приснился сразу троим.       Уинри смотрела в гигантское увеличительное стекло на подставке, сосредоточенно выцарапывая что-то на детали будущей ноги. Иногда она тихонько хихикала, и поглядывала на закрытую дверь.       «Э+У=» — гласила незатейливая, ещё не законченная надпись, слишком мелкая, чтобы разглядеть, не зная о её существовании, зато на самом видном месте. Раньше Уинри прятала надписи на стыках деталей, чтобы никто их не прочёл, но это быстро надоело. Пусть уж у Эда появится хотя бы мизерный шанс их увидеть.       В дверь постучали. Два громких удара, два тихих.       Когда-то в детстве они втроём играли в шпионов, и придумали условный стук. Уинри стучалась трижды, громко — когда нужно было что-то срочное, или тихо, когда предлагала встретиться позже и всё обсудить. Позже означало в четыре часа под деревом у дома Элриков.       Четыре удара, громкие и тихие, стали условным сигналом братьев. Конечно, личные сигналы у них тоже были, но использовались редко — эти двое с самого детства чуть ли не как приклеенные ходили.       Уинри на цыпочках подобралась к двери, и поскребла её изнутри. Это означало «заходите».       Дверь медленно, подозрительно аккуратно приоткрылась. Эд зашёл первым, Ал — следом за ним, в наброшенном на плечи плаще. Уинри умилённо улыбнулась. Когда-то Ал донашивал одежду брата (а Эду в раннем детстве доставались однотонные футболки Уинри. Напоминать об этом ему не стоило). Она уже и не мечтала, что когда-нибудь это случится вновь.       — Привет. Ты не занята?       — Ногу тебе делаю. Но могу сделать перерыв.       Эд как-то подозрительно посмотрел на стол с лупой.       — А чего не микроскоп? — спросил он с плохо скрываемым облегчением.       — До него ещё очередь не дошла!       Уинри закрыла лупу спиной. Конечно, она будет рада, если Эд прочитает, но пусть он сделает это где-нибудь не здесь и когда-нибудь не сейчас! Мало ли, поедет в Централ, повидаться со знакомыми. С Хьюзом, на пример. Останется у них с Грэйс и Алисией, случайно прочитает, а генерал (Мустанг, придя к власти, повысил друга) даст какой-нибудь полезный совет. И вернётся Эд просветлённый, и Уинри придётся меньше краснеть.       Ал, наблюдавший за ними, вообще не помогал. Наоборот, он состроил такое выражение лица, что, Уинри не сомневалась, будь он чуть менее тактичен, завопил бы на весь Ризенбург: «тили-тили тесто жених и невеста!»       И ведь ни одна живая душа не остановила бы.       — Э плюс… у… равно, — всё-таки сумел прочитать Эд (Уинри отпихивала его изо всех сил!) — Чему равно?       — Н-ни чему! И вообще, это из книги! Мне Ческа дала книжку. О прекрасной и умной Энри и бродяге Уде! Тот ещё сомнительный тип, но какая же у них химия. Ческа поклялась не спойлерить, и пока не ясно, будут ли они вместе, — Уинри вдохновенно плела, — Поэтому пока и не понятно чему равно! — злобно добавила она, нащупывая любимый гаечный ключ. Не рукоприкладства ради, а успокоения для.       Эд и Ал несколько секунд смотрели на неё одинаково округлившимися глазами. Дважды они моргнули, опять же, одинаково. Уинри быстро помотала головой. Она уже и забыла, что эти двое, при всех бросающихся в глаза различиях, на самом деле синхронизированы.       Через несколько секунд синхронизация (ненадолго) сбилась.       Эд отмер, а лицо Ала приобрело выражение скорее заинтересованно-ироничное.       «Интересно, когда до вас дойдёт?» — было написано на его лбу гигантским шрифтом. Уинри погрозила Элрику младшему гаечным ключом. Он внял, и отвернулся, с преувеличенным вниманием глядя в окно, но лыбиться не прекратил. И когда он стал таким хитрющим? Постоянное общение с Эдом плохо на него повлияло!       — Так зачем вы пришли? — сворливо поинтересовалась Уинри.       — Хотели позвать тебя погулять.       — Сходим к реке, помнишь, как в детстве?       Последняя неделя выдалась тёплой даже по меркам Ризенбурга. Солнце светило, птицы пели, металл грелся, люди плавились.       — Подождите, я переоденусь и возьму крем от солнца, — Уинри сдалась без боя.       Когда-то давно, в незапамятные времена, они втроём устраивали водные бои. Родители, тогда ещё живые, сидели на берегу, пока Уинри и Эд гонялись за Алом по мелководью, и брызгали в него водой. В один прекрасный момент мокрый до нитки Ал решал, что с него хватит, и яростно нападал в ответ. Когда их уже можно было выжимать, родительские руки вытягивали детей из воды и усаживали на клетчатое покрывало — сушиться и есть прихваченные из дома бутерброды.       Теперь они сидели на том же покрывале, из бахромы которого Уинри любила плести косички.       Плавать с автобронёй — задача с количеством звёздочек, соответствующим количеству заменённых конечностей. И пусть в случае Эда на одну звезду стало меньше, становиться водолазом он не торопился, а потому, как приличный человек просто стоял в воде. Правда, как только подошла Уинри, он тут же окатил её фонтаном брызг (без алхимии тут явно не обошлось. Уинри не видела вспышку, но зато слышала отдалённое «где же мой бедный дротик»).       Зато Ал, дорвавшийся до человеческого тела, плавал, как в последний раз, а потому из воды выбрался с отчётливо синими губами. Уинри с Эдом хором заругались, Ал дрожащим голосом извинился и был оперативно завёрнут в плащ и несколько полотенец.       Теперь они сидели, пили чай из огромного термоса, ели пирожки. Эд рассказывал истории о другом мире.       — Я часто встречал людей, похожих на кого-то из наших знакомых, — сказал он, и откусил пирожок, — Их версия Брэдли — кинорежиссёр. Кино — это такие очень быстро сменяющие друг друга фотографии. Я даже снимался у него один раз, а он за это отдал мне книги своего сына по физике. Даже жаль, что они остались там, сравнить научные достижения наших миров было бы интересно!       — Интересно ему… Тебе что, нашего мира мало? Учти, вздумаешь снова полезть туда — не прощу!       — Да я и не…       — Он даже если захочет, не сможет. Истина не пустит, — примиряюще улыбнулся Ал, — Ближайшую тысячу лет уж точно.       — И замечательно! Я бы даже поблагодарила Истину, но знаю, что если бы не этот гад, ничего бы не случилось.       Эд расхохотался.       — Что смешного?       — Давай злиться на Истину вместе! — с такой интонацией обычно предлагают вместе родить дерево, вырастить дом и построить сына.       — Э плюс У равно союз против Истины?       — Именно!       Ал, тактично отошедший к воде, наблюдал за этой неловко флиртующей парочкой, и наконец-то чувствовал себя счастливым.       Пусть как раньше уже никогда не будет — они не вернут маму, дядю и тётю Рокбеллов, не встретятся с потерянными друзьями, да и сами больше никогда не станут детьми. Но кто сказал, что по-другому обязательно означает хуже?       — А чего это они? — спросил бесшумно подкравшийся Гнев.       — Выясняют отношения, — уклончиво ответил Ал.       Гнев глубокомысленно кивнул, встал рядом с ним, набрал побольше воздуха в грудь и возопил:       — А ТЕПЕРЬ ПОЦЕЛУЙТЕСЬ!!!       Ал хотел было остановить его, но спрятал лицо в ладони и захохотал.