Глава 17: «Касание»

      Кокусибо открыл глаза, когда уже очутился посреди ночного леса. Вместо привычных слабо-освещённых комнат бесконечной крепости стояли вековые высокие деревья, безмятежно успокаивая шумом своей листвы под дуновением ветерка. Как и прежде, после аудиенции с господином Мудзаном, он может лишь принять его волю и исполнять приказ.       «Продолжай следить за ней. Если разузнаешь что-то интересное — сообщи. В остальном ты и так знаешь, что нужно делать», — последнее наставление от владыки.       Несомненно, он знает. Убить. Вот что останется, если от столпа вскоре проку будет ноль. Либо же… Попытать удачу снова со своим предложением — стать демоном.       Они поделился своей теорией с господином, как-то и ожидалось. И тот с радушием откликнулся на замысел своего самого преданного партнера. Но также разумеется, Кирико Саито уже заранее догадалась, что так и будет. — …я считаю, что синюю паучью лилию стоит поискать в том мире, о котором упомянула она, — уверенно отчеканил Первая Высшая Луна, с уважением глядя на своего господина. — Хм… Она сказала, как между мирами перемещаются ёкаи? — Вскользь. Полагаю, у них есть как универсальные средства, так и обходные пути на крайний случай. Постараюсь об этом разузнать побольше. — Хорошо. Сообщи, как что найдешь. А пока… — Кибуцудзи задумчиво поджал губы, расслабленно развалившись в своём кресле средь тусклого света, исходящего из бесчисленных коридоров. — Пока не убивай её. В идеале постарайся переманить на нашу сторону. Такие посредники… Всегда очень полезны. Незачем разбрасываться ими впустую. К тому же столпов я всегда приветствую в своих рядах, ты же знаешь.       Кокусибо уважительно поклонился, прежде чем закончить их диалог. — Как прикажете.       Демон поднял свой хмурый лик к небу, рассматривая полную яркую луну, засевшую высоко в небе. Полнолуние — его любимая фаза месяца, когда можно оценить весь её свет во всей красе. Задуматься о таких вещах, которые должны неизбежно грянуть.       А также поэзия. Как бывший самурай, Кокусибо не утратил тяги к искусству, в частности к письму. И глядя на эту природную красоту в небе, он неосознанно проговорил: — И задумался лист… Придав смысл ряби на пруду… Но не ветви одинокой… — мужчина хмыкнул себе под нос, оценив строки для нового своего стихотворения. — Позже надо будет записать…       Высокая фигура постепенно покинула лесную глушь, направившись в город для новой деловой сделки с бизнес-партнером господина Мудзана. Ну а после… Он снова навестит женщину-столпа.

***

      Гуляя по шатру, Кирико совсем иначе взглянула на цирковую жизнь изнутри. Визуально кажется, что внутри пространство куда шире и больше, чем снаружи. Но это не более чем зрительный обман. Хотя, впрочем, её ворон как-то молвил, что в мире бессмертных существует аж несколько заклятий для подобного трюка. Только жаль, что в этом случае не магия. — …а в той стороне гримёрные, — указал на длинный коридор Кэзухиро. — Мы с тобой там проходили в прошлый раз. — Помню. И сколько в среднем времени уходит у вас на подготовку перед выступлением? — вопрошает Кирико. — Всегда по-разному. Но между выступлениями в случае непредвиденных форс-мажоров отводится не больше минуты. Артист всегда должен отлично выглядеть, но иногда… Я не зацикливаюсь, если совсем немного у кого-то из актёров, предположим, потёк грим. Я считаю, уж лучше он выйдет вовремя на сцену так, нежели чем заставит зрителя ждать. Одна ошибка — и заставить их скучать не составит никакого труда. А я не могу этого допустить, сама понимаешь. Они же всё-таки мне день платят за развлечение, — он заразил сестру своим смехом. — Фу, как пошло.       Они возвращаются в главный большой шатёр, проходя мимо тренирующихся циркачей. Крутя голову в разных направлениях, Саито-старшая не без восхищения следит, как здешние люди так старательно относятся к своей работе, только и делая, что нагружая себя физическими упражнениями. — Но если серьезно, то… «Скуку?» На таких представлениях разве возможно заскучать? — с усмешкой спрашивает красноволосая, остановившись, чтобы понаблюдать, как на большом цветном мяче пытается устоять девушка. — Уж поверь, ещё как. Люди… Слишком быстро привыкают к различным зрелищам. И позднее их становится всё сложнее удивить. Но мы пока держим планку, — не без гордости мужчина остановился рядом с сестрой, тоже начав пристально наблюдать за тренировкой своих коллег. Не успели они простоять так и минуты, как он заговорил на английском, окликая артистку. — Люси! Расставь руки. Так легче держаться будет.       Конечно же, рядом стоящая Кирико и слова не поняла, поскольку не знает английского. Хоть и надобности его учить у неё никогда не было, она всё равно почувствовала себя неважно. Смотря на то, как её младший брат перекинулся ещё несколькими фразами с девушкой, внешне напоминающей представительницу из Центральной Азии, мечница не удержалась, чтобы не поинтересоваться: — Всё хочу спросить тебя… Заметила, у вас труппа весьма… Национально разнообразна. Позволишь узнать, отчего так? Или просто совпадение? — Ах, это, — Кэзухиро снова вернул свой фокус внимания на сетуру. — Я их сам всех собирал.       Кирико изумлённо подняла брови. — Мы все… Были, так или иначе, кто-то без цели, кто-то без дома, кто-то совсем один. Я и подумал, что… Было по-своему здорово и необычно придумать одно общее дело, которое смогло бы приносить не только деньги, но… И что-то общее, что-то родное. То место, куда люди захотят вернуться.       Они продолжают разгуливать внутри большого шатра, огибая жонглёров. — …почти каждого из них я подбирал в разных странах. Кто-то пришёл к нам через знакомых. — Вот оно что… Это… Поистине благородно. И уникально. Но, так полагаю, ты не сразу пришёл к идее, что именно цирк станет твоей стихией?       Циркач фыркнул, рассовав руки по карманам брюк. — Пф, конечно нет. Я и подумать не мог, что именно такая жизнь приглянётся мне и станет родной. Что… Именно так я стану свободен, — Саито-младший вдохновлённо поднял голову ввысь, оценивая, как новые эквилибристы учатся ходить по канату. Неумело и неуклюже. Но важно, что они стараются. Разумеется, со страховкой в виде сети внизу на тот случай, если упадут. — Да, знакомо… — тихо произнесла Кирико, отводя взгляд в сторону, как будто пытаясь скрыть нахлынувшие воспоминания. — Я помню, как долго мечтала вырваться из этого замкнутого круга, где все решали за меня, где каждый шаг был прописан заранее… Был момент… Когда я практически сбилась с пути и хотела снова начать угождать, но… Благо, вовремя ясность ума вернулась, — с горькой натянутой улыбкой проговорила она.       Кэзухиро, заметив её состояние, слегка наклонился вперед, поддерживая разговор. — Ты не одна такая. Мы оба стремились к свободе, к тому, чтобы следовать своим путем. И я правда не думал, что окажусь здесь, в цирке, среди этих людей… — Но ты нашел свое место, — перебила его Кирико, в глазах которой вновь зажглись искорки интереса. — Это… Своего рода магия. Надежда для людей, кто просто хочет порадоваться тому, что видит.       Кэзухиро усмехнулся, вспомнив свои первые шаги в этом странном большом мире, когда однажды рискнул переступить порог отца и навсегда покинуть дом.       Точно так же, как и сестра. По сути именно она и послужила ему примером. — Все началось с того, когда я сам впервые побывал в цирке. Это было в Лондоне, как сейчас помню, январь семнадцатого года… Эти акробаты, жонглеры, клоуны… Они были такими свободными, такими живыми. Я был поражён тем, как они могли выражать себя. Это было совершенно противоположно тому, что я знал дома. И… Я осознал, что хочу быть как они. Хочу приносить радость, позволить себе то, чего я никогда не мог из-за здоровья.       Кирико слушала не отрываясь. Она могла представить, как он когда-то сидел в зрительном зале, полный надежд и мечтаний, и как эти чувства постепенно перерастали в действие. — И я решил попробовать. Сначала это было просто хобби, — продолжал Кэзухиро, доставая из кармана ингалятор и вдыхая, — но с годами я понял, что это больше, чем просто работа. Это — жизнь. Каждый вечер, выходя на сцену, я чувствую себя живым. Не без неудачных выступлений, конечно, тоже было, — улыбнулся сам себе мужчина, пряча ингалятор обратно. — Как-то помню, я плохо застегнул свой ремень, и мои штаны свалились с меня прямо на сцене. — Что? — Кирико пробил пронзительный хохот после сказанного братом. — Так и было? — Ещё как, — тоже не без смеха договаривает он. — Весь зал просто взорвался. Казалось бы, такой неприятный казус, но я обыграл так, будто всё было задумано. — Да ты просто гений, — продолжает смеяться женщина, вытирая подступившие слезинки с век. — Боже… Жаль, я этой «красоты» не видела.       Мужчина фыркает, не переставая безобидно улыбаться.       Экскурсия продолжала идти полным ходом. В её разгаре до истребительницы закралась мысль, что она отнюдь не против представить перед братом своего ворона Уз. Так или иначе ёкай сам горел желанием познакомиться с шатром изнутри. А что же до его истинной натуры… у неё ещё есть время придумать, как это преподнести.       Их оживлённую беседу прерывает подошедшая особа, ровесница Кэзухиро. В ней Кирико сразу узнала ту самую эквилибристку с протезом ноги с выступления. Девушка невысокого роста, блондинка с яркими зелёными глазами, европейской внешности и уймой родинок на лице. Перебросившись парой фраз на неизвестном языке, Саито-старшая мгновенно поняла, кем она приходится брату, когда её губы сомкнулись на мужской щеке.       Настал момент, когда женские взгляды пересеклись. — На самом деле хорошо, что ты пришла, — продолжает на японском Кэзухиро, обращаясь к блондинке. — Дамы, думаю, пора бы и познакомить вас. Это моя старшая сестра — Кирико Саито, — указывает он на рядом стоящую охотницу, и та в ответ уважительно кланяется. — Кирико, это моя жена — Женевьева Лефевр.       Мысленно красноволосая чуть не сломала язык, пытаясь повторить иностранное имя, но, чтобы не казаться невеждой, мило улыбнулась, больше не заостряя на этом внимания, ибо заранее знала, что зарубежные имена куда сложнее для их восточного восприятия, как и наоборот. — Мое почтение, госпожа, — заговорила особа на японском с ярким французским акцентом. — Мой брат не обманул. Вы и впрямь отлично говорите на нашем языке, — не без восхищения прямо выразилась Саито-старшая, чем умилила всех присутствующих, вспомнив, как тот уже в самом деле упоминал, что его почтенная супруга хорошо знакома с их языком. — Благодарю. Мне отрадно, что вы и впрямь так считаете, — искренне улыбается Женевьева, слегка кланяясь. — Я много слышала о вас. Ещё будучи на родине. И уверяю, только хорошее.       Само собой, эдакий комплимент не обошёл мечницу стороной. Широкая улыбка расползлась по её лицу, что свидетельствовало о том — ей всячески приятно знать, что брат вспоминал о ней, как и она о нём, все эти годы, несмотря на то, что расстались они, ещё будучи детьми. И даже, казалось бы, парадоксально, что младшему брату в принципе нашлось что вспомнить о ней, учитывая, что в последний день их встречи ему было четыре года, а ей семь. — Ох, в самом деле? Ты что-то да помнишь? — не удержалась от такого вопроса Кирико, обращаясь к брату.       Он непринуждённо пожал плечами. — Ты меня недооцениваешь, — указав рукой в сторону прохода к соседнему шатру, тем самым Кэзухиро жестом предложил пройтись дальше, но уже всем вместе.       И, разумеется, женщины не упустили случай пообщаться друг с другом поближе. — Пожалуй, не могу не спросить, госпожа, какое же первое впечатление у вас от Японии? — первой спрашивает Саито, подметив также, что Женевьева отнюдь не низкая в сравнении с обычными японскими женщинами, ненамного ниже её самой. — Ох, вы знаете — просто великолепное! Мы много где бывали, но вот в Азии впервые. Здесь очень колоритно по сравнению с Западом. Много всего того, что пока кажется мне непонятным. Хотя, как погляжу, у вас и правда много чего имеется с Запада. Говорят, лет пятьдесят назад всего этого ещё не было. — Это правда. Не уверена сама, к счастью или к сожалению, но мы застали уже реставрированное время. И все равно у нас самая первая железная дорога повергает даже многих местных в шок спустя полвека. Несомненно, не все по-прежнему принимают такие радикальные перемены до сих пор. Так что… предупреждаю, некоторые местные могут быть… Э-э… Не очень приветливы с иностранцами, — прямо, но более тактично постаралась выразиться Кирико. — Я наслышана об этом. Но пока я не наблюдала подобной картины. — Что ж… Это радостно слышать, но… Если быть с вами совсем откровенной, то большинство местных отличается от тех, кто живёт в столице. Они не столь благосклонны к белым, как столичные. — Полагаю, проблема отнюдь не в вашей стране. Поверьте, и на моей родине абсолютно идентичная ситуация, — уверяет француженка, следуя в ногу с сестрой мужа. — Но, знаете, я всегда мечтала достать оригинал какой-нибудь книги из ваших краёв. Боюсь, с этим большая проблема в Европе. — Отчего же? — продолжает поддерживать диалог мечница. — Из-за наценки и перекупа. Добротные азиатские трактаты выставляют в редких случаях лотами на приватных аукционах, на которые простым смертным, сами понимаете, увы, не попасть. — Понимаю… Но знаете, если я еще не опоздала и вы не успели себе приобрести что-нибудь, то я могу помочь с этим. У меня в наличии достаточно книг. Что больше предпочитаете? Поэзию? Прозу?       Разговор между двумя женщинами завязался сам по себе. Для Женевьевы это оказалось не только идеальной возможностью потренировать свои познания в японском, но и обзавестись интересным собеседником. Впрочем, идентично считает и Кирико. Француженка ей показалась за эти недолгие мгновения весьма любознательной, вежливой, чуткой и временами твёрдой. Это сразу привлекло внимание столпа. Кэзухиро же какое-то время не смел вмешиваться в их активную беседу, лишь довольствуясь тем, что те нашли общий язык так быстро. Это просто не может не радовать.       Спустя время их путь вернулся к шатру, в котором проживает семья владельцев цирка. И еще на пороге, не успев открыть шторки, взгляд истребительницы уставился на мальчика примерно пяти лет. Болтая ножками, сидя на деревянном стуле, что и до пола не достают, он с аппетитом ест остатки каши, приготовленной с вечера. — Ох, милый, ты бы дождался нас, чтобы не есть холодное, — вздохнула Женевьева, не сдержав извиняющейся улыбки.       Пока те перекинулись еще парой фраз на французском, но Кирико и без того всё поняла. И её сердце от осознания учащённо забилось. Уж о чём, но братец не успел упомянуть, что у него есть дети, хоть она и помнит этого мальца на выступлении, который тоже принимал активное участие. Однако тут и догадаться несложно. Мальчик уж слишком выделяется азиатскими чертами лица и красными волосами, как у отца. Но глаза шире, больше напоминающие европейские. Но до этого женщине стало всё равно. Ей так и не удалось познакомиться с племянниками по линии самого старшего брата, покуда тот строго запрещает ей подходить к ним, а сама она, к сожалению, лишена возможности иметь детей в силу… Не по причине физиологических недугов, а скорее из-за отсутствия супруга на данном этапе. Но она уже смирилась, что повторно вряд ли выйдет замуж в силу возраста. Таких, как она, берут в жёны разве что несостоявшиеся обыватели, которым уже не принципиально, кого видеть в постели. А по нынешним меркам её возраст уже можно считать «старородящей», в особенности на фоне аккуратных и миниатюрных других японских женщин. Но тем не менее… Выжидая подходящего момента, ей, наконец, выпал шанс познакомиться с маленьким членом семьи, о котором она даже не подозревала. — Приве-е-ет, — широко улыбнулась Саито-старшая, аккуратно вставая на колени перед мальчонкой. — Меня зовут Кирико Саито, я… Сестра твоего папы, — на последнем этапе у неё даже дрогнул голос. Она не привыкла так говорить. — О, а я вас знаю! — широко в ответ улыбнулся маленький. — Вы моя тётя! Папа о вас рассказывал!       Что-то снова дрогнуло в груди женщины. Сжав ткань своего кимоно на колене, она постаралась не подавать виду, как его слова её тронули. «Тётя»… такое странное слово. И вдвойне странно это слышать от ребёнка, который, судя по первому впечатлению, весьма благосклонен к ней.       Мальчик протягивает дружелюбно ладошку. — А я Такуми! Рад знакомству!       Красноволосая оценивающе разглядывает крохотную ладонь перед собой. В Японии не принято здороваться рукопожатием, даже родственникам. Она ничего не говорит на это, лишь продолжает улыбаться и пожимает ладошку как ни в чем не бывало. — «Такуми»? — переспрашивает столп, разглядывая с трепетом племянника. — Какое красивое имя. Означает «умелый мастер». Или… К примеру, «открывающий море». В любом случае, тебе очень подходит, милый.       Мальчик смущенно заулыбался.       К милому уединённому моменту присоединяется младший брат: — Мы долго с Женевьевой решали, какое имя выбрать, чтобы… Каждая из наших культур сохранилась в нашей семье. Как итог — имя подумали дать японское, а фамилию французскую, — объясняет циркач. — Ого. Необычно, — присвистнула Кирико. — А что насчет… Первого звука? Он вам говорил, что в нашей семье уже ни одно столетие всех потомков клана Саито нарекали именами, начинающимися со звука «К»? — из любопытства поинтересовалась мечница у Женевьевы, обернувшись к ней. — О, да, мне известно о вашей традиции, госпожа, но… В силу определённых обстоятельств и… Различных причин — это была инициатива моего мужа не продолжать её, начиная с нашей семьи, — отчеканила блондинка мелодичным, но уверенным голосом.       Взгляды брата и сестры пересеклись. Оба поняли друг друга и без слов, осознавая причину сего действа. И Кирико того никоим образом не осуждает. Напротив, даже поддерживает в связи с отношением с их семьёй.       Стоявший напротив мальчик тем временем рассматривает всех присутствующих взрослых. Выслушав активный дискуссионный диалог между родственниками, малой задумчиво почесал свой затылок. — А почему «К», папа? — любопытство взяло верх, и от вопроса стало невозможно устоять.       Взгляды брата и сестры снова переглянулись. Прежде Кэзухиро не посвящал сына в такую часть семейных традиций, от которых он решил отречься. — Ну… Это «Клятва Пяти Добродетелей», — обозначил для начала мужчина, снова доставая свой ингалятор из кармана классических брюк. — А что это значит?.. — продолжает уточнять маленький. — Это дань уважения предкам и ремеслу, — продолжает объяснять за брата Кирико. Тот мотнул головой, выражая, что не против. — Поскольку наша семья — прямые потомки самурайского клана, все раньше обязаны были следовать бусидо. А поскольку в языке многие ключевые воинские понятия и благородные… Допустим, металлы и символы начинаются именно на «К», клан мог зафиксировать в своё время свои главные ценности в этой фонетической традиции. Например… «Катана» — одна из добродетелей. «Кокоро» — чистое сердце и непоколебимый дух. И так далее. Таким образом, принято считать, что давным-давно во время междоусобных войн глава клана постановил, что имя каждого потомка должно напоминать о самурайской чести. А когда… Время самураев кончилось, наша семья оставила эту дань из-за служения отныне Корпусу Истребителей Демонов.       Все присутствующие заворожённо выслушали небольшую историю. — Ого! Милый, ты мне именно про эту часть традиции не рассказывал! — с неким восхищением напомнила француженка.       Кэзухиро посмеялся, принимая правоту любимой жены. А женщина-столп и не подумала умалчивать о Корпусе, поскольку ещё на первом этапе младший брат поведал, что его семья в курсе, откуда он родом. Да и в целом, после многочасовых бесед с ним, Кирико даже обомлела, узнав лично от брата, что за пределами страны свои проблемы с «нечистью». Сколько она себя помнила, но раньше почему-то даже не задумывалась над этим, что по всему миру могут существовать подобные твари, сродни здешним óни. И напрашивается… А зачем всё это нужно? Женщина и об этом частенько размышляет, но вслух вряд ли кому-то это скажет.

***

      Кирико Саито не перестает поддерживать связь с Тандзиро Камадо. Да он и сам проявляет инициативу и пишет ей длиннющие письма. Впрочем, красноволосая давно подметила, что у паренька довольно красивый почерк. И хоть на его выздоровление требуется немало времени, подросток по-прежнему продолжает упорно тренироваться, постепенно увеличивая нагрузку на тело, время от времени отчитываясь перед самой Кирико в силу завязавшихся между ними хороших взаимоотношений, ч не может не восхищать. Но… «Друзей» Тандзиро она находит… Мягко говоря, всё ещё странными, но не обращает толком внимания на это, ссылаясь лишь на то, что они всего-навсего дети. По крайней мере для неё так точно. И если парень в кабаньей маске по имени Иноске сам её сторонится, будто лишний раз опасается попадаться ей на глаза из-за того, что она столп, то второй, блондин, по имени Зеницу — наоборот. Очень активный и всегда краснеет в её присутствии. Как и в присутствии любой другой женщины или девушки рядом, как мечница успела заметить. Это даже забавляет. — Госпожа-а-а… От вас очень вкусно пахнет, — блаженно как-то протянул Зеницу, не прекращая стоять рядом и обнимать столпа.       А что насчет Нэдзуко? Для Кирико судьба этой девочки вдвойне откликнулась в её сердце. Что-то в ней было такое, что притягивало. Какая-то магия. И вряд ли речь о магии крови. Здесь явно что-то другое. Впрочем, как и в случае Тандзиро. Саито не может взять в толк, как тот это делает, что вынуждает приковать к себе внимание. Его желание отомстить Мудзану более чем ей знакомо… Будь она на его месте, поступила бы непременно так же.       Когда же столп наедине с собой, то она старается отвлечься от внешних проблем. Как правило — это отдалённые части города. Хоть ей и по нраву многолюдные места наподобие баров и идзакай, иногда на неё находит желание побыть одной. Да и в целом в последнее время капля спиртного не лезет в горло. Наверное, это из-за обилия последних событий. Последние лет восемь после назначения её столпом протекли крайне… Скучно. А знакомство с Тандзиро и Нэдзуко, встреча с Первой Молодой Луной и младшим братом — пожалуй, слишком сильно эмоциональные моменты, которые отвлекают от распития спиртного.       Пытаясь медитировать, красноволосая морщится, сидя на траве посреди леса в позе лотоса. Слабое дуновение ветра мягко покачивает ветви деревьев. А шум цикад только сильнее способствует отделению её мыслей от городской суеты. И как раз в эту секунду из тени за ней наблюдают. Шесть глаз одного из сильнейших демонов подмечают, что поблизости нет её спутника. Она здесь одна. Сквозь прозрачный мир он отчётливо видит её напряжение в мышцах. Это даже затягивает — наблюдать за столпом. Прежде он никогда такого не делал. И причина столь очевидна и ничтожна — те первые всегда нападали, невзирая на животный страх. В этом же случае… Всё иначе. — Ты не отбрасываешь гнетущие мысли, — доносится из тени тяжёлый мужской бас.       Мечница знала, что он следит за ней. Для того, кто привык к различным сражениям, пыткам, похищениям, засадам — это сущая мелочь, каким бы сильным демон ни был. Усмехнувшись, женщина открыла глаза. — Знаю. Обычно мне давалось это всегда проще, — прояснила Кирико, разжимая кулаки. — А ты, стало быть, настолько проникся ко мне, раз сам в который раз приходишь? — с игривой улыбкой вырвалось из неё. Конечно же, она понимает причину его присутствия — разузнать побольше об Юинису или на худой конец о господине Убуясики, пользуясь её «открытостью».       Кокусибо ничего не ответил на очередной её колкий вопрос. Вместо этого раздался шелест травы под его ногами. Он сам подошёл, оглядывая её несвойственную одежду истребителя. — Почему ты не носишь форму? — наконец полюбопытствовал мужчина, что было интересно узнать ему ещё с первых минут встреч с ней.       Кажется, его заинтересованность ей польстила. — Все просто — она отвратительна, — коротко бросает она, продолжая спокойно сидеть на траве. Идеальная возможность её убить. Быстро и без прелюдий. Одна из таких возможностей. Но он этого не делает. — Как по мне, если возникает желание подражать Западу, то уж тогда подстраиваться полностью — менять и обувь, оружие… А не собирать из всего подряд полноценный образ. Для меня это кощунство. Пусть себе такую форму оставят военные. А вообще… Ты еще не видел женские юбки, которые одна тварь внедрила, — закатив глаза, женщину аж передернуло от мысли о том сокрытиле, что шьет форму истребителям.       От Кокусибо послышалось хмыканье. Сказать по правде — он не воодушевлён таким прогрессом по прошествии почти пятиста лет. Всё… Кажется чуждым ему. Все эти поезда, поток туристов, электричество… Он не узнаёт свою страну, коей видел когда-то. И если господин Мудзан в этом плане более гибкий и привык подстраиваться под нынешние стандарты, то Кокусибо не такой. Он отчётливо замечает, как родина теряет свой прежний пыл, как меняются закон и окружение. И не раз, задумываясь над этим, он чувствовал сильное отторжение ко всему этому, к этой… Современности. Когда кончилось время самураев и их запретили на государственном уровне, он по-настоящему был зол, да и по-прежнему зол, хоть и не показывает этого. И пусть он понимает эту нужду, но не может до конца её принять. И поэтому слова женщины для него… Как приток свежего воздуха. Он не ожидал, что причина её неуслужливости в принятии нового дресс-кода кроется именно в этом. — Тогда встречный вопрос — а почему ты не одеваешься как современные мужчины? — красноволосая уже знает ответ, но ей захотелось вывести оппонента на разговор. — По той же причине. Мода белых… Отвратительна, — сухо выпалил он ожидаемое объяснение.       Между ними снова повисло молчание. Но отнюдь не гнетущее. Столпа крайне умиляет, что демон сам явился. Вновь. Это только подстёгивает всё веселье. И потому, поднявшись с травы, женщина обернулась к нему, выровнявшись. Она подошла так близко, что, будь они на людях, такую дистанцию посчитали бы неприемлемой. Первая Луна не моргая разглядывает невозмутимое лицо охотницы, что разит озорством. И она делает то, на что другие бы никогда не решились, — подаётся вперёд вплотную, но не касается по-прежнему. — Что ты делаешь? — угрюмо спрашивает мужчина. — Пытаюсь тебя понять и как следует лучше прочувствовать.       Последнее слово красноволосая особенно выделила, что вызвало хмурое мычание у стоящего в паре сантиметров от неё. Она бесстыдно разглядывает его, анализирует каждую впадинку на лице, каждую ресницу и каждую пору кожи. А для него это даже не становится уже чем-то фантастичным. Кокусибо давно убедился, что для неё нет правил и понятия «приличия». — Скажи… А все высшие демоны столь красивы? Потому как, глядя на тебя, мне даже грустно осознавать, что ранее мне попадались настолько никчёмные уроды. А ты… Словно воплощение изваяния прошлых лет, которое так и манит постичь, — наклонившись ещё немного вперёд, её вкрадчивый голос перешёл к его уху на уровень соблазнительного шёпота.       Проигнорировав её ухмылку, Кокусибо делает шаг назад, но не отводит взгляда. Он понимает, что она делает, покуда уже давно не мальчишка. Ему лишь не ясно… Зачем? С какой целью? Какая мотивация у этой сумасшедшей смертницы? — Понятие «красота»… В нашем мире отличается от вашего, — сухо роняет один из сильнейших воинов и своего, и нынешнего времени. — И не имеет значимости для большинства.       Его отстранённость только сильнее раззадоривает Кирико. — Люблю скромных мужчин, — она снова наступает, снова делает несколько шагов вперёд к нему. Дразня. Провоцируя. И не думая отступать от своего плана, хоть и понимает, что так просто он не сдастся. — Но я не об этом. Внешность демона… Напрямую зависит от количества влитой в вас крови вашего… Господина. Да, ты как-то для меня упоминал, что каждый организм индивидуально воспринимает демоническую кровь, но… — поморщившись, она постаралась максимально учтиво выдавить из себя слово «господин», но получилось всё равно до боли наигранно. — …я всё ещё не могу смириться с такой досадой, что в наше время шанс встретить идентично привлекательных мужчин… Всё ниже и ниже. Так печально…       Надбровные дуги у среднего ряда глаз исчадия ночи дёргаются, хмурятся, не упуская из виду флиртующий огонёк в её голубых очах. Он хмуро промычал.       Поменяв немного стратегию, Кирико становится сбоку от него, прижавшись спиной к коре сухого дерева так, чтобы их плечи соприкоснулись. Она невольно прикусила щёку с внутренней стороны бесстыдно рассматривая его. Дурные тяжелые образы последних дней махом покинули её голову. «Ох… Ну и мускулы у него. Как камень. Потрясающе. Думаю… Под одеждой он ещё крепче…», — коварные мысли тотчас пробили на ухмылку. — Так все же? Ты пользовался популярностью у женщин, пока был человеком? — прикусив губу, мечница оглядела профиль мужчины. Его прямые выразительные черты лица слишком острые и бледные. Но это лишь делает его краше в её глазах.       «Он даже молчит сексуально… Ух!» — подумала она. — Кстати… Как тебя зовут?       Этот вопрос наконец вывел Первую Луну из отстранённого транса. — Не имеет значения. Тебе незачем его знать.       Саито скучающе закатила глаза. — И почему же? — Ты человек. — И что с того? Это твое кредо — быть инкогнито до последнего? О! Знала я, кстати, одного лапшичника. Так он тоже вечно ходил с кислой неприветливой миной. И знаешь что? Это отпугивало потенциальных клиентов. И я как-то ему решила сказать прямо об этом, так он…       Кокусибо стискивает зубы. Её навязчивость уже раздражает, а противный лепет слышится уже где-то на задворках. Кажется, он начинает жалеть, что самолично заявился. Но, сказать по правде, он надеялся, что тот ёкай будет с ней. С хмурым видом отстраняясь, бывший самурай отошёл от неё. Опять. Ступая по шёлковой траве, они надумал покинуть это место. Пожалуй, из всех из встреч эта выдалась самой короткой. — Эй! Куда ты? Я не закончила!       Спохватившись, красноволосая намеренно вытянула руку в надежде дотянуться до его кимоно, но благополучно потерпела неудачу. Вместо этого грубая рука второго по силе демона в мире перехватила её запястье, сжимая так крепко, что у неё что-то хрустнуло, но она и глазом не повела. Это не ушло из внимания Кокусибо.       «Странно… Кости у неё хоть и крупнее, чем у среднестатистической женщины, но даже мужчина бы взвыл от того, как я сжал… Да, у женщин болевой порог выше, но не настолько».       Его взгляд из шести глаз смягчился. Между ними повисла пауза. Кокусибо не видит ничего такого более в ней, что его бы заставило ответить самому себе касаемо внутренних размышлений. Но в какой-то момент его ориентир спускается к женской руке, которую он схватил. Рукав скатился до локтя, обнажив верхнюю часть. Он наблюдает картину глубоких шрамов с внутренней стороны предплечья, от запястий и до самого локтя — как горизонтальных, так и вертикальных. Прежде он этого не замечал.       Кирико стоит невозмутимо. Но былой игровой настрой мигом улетучился. — Жалкое зрелище… — процедил демон. — Особенно для той, кто зовётся «столпом».       Слышится усмешка. Его слова никоим образом её не задели. — Пусть будет так. Тебе незачем это знать, — передразнила его Саито, кривляясь, а под словом «это» явно подразумевая причину.       Кокусибо стоит неподвижно. Эта женщина… снова ввела его в ступор. Она не злится. Не кричит. Не боится его. Не нападает. Не ненавидит, как остальные охотники. И не обижается на его тон, на чём даже как-то делал акцент сам господин Мудзан, прося его «не нагнетать» на потенциальных партнеров из мира людей. Учитывая, какова сама бескрайняя ненависть у владыки к жалким смертным, это было даже удивлением для Кокусибо. Но, как бы то ни было… Более этого, эта дура ещё и соблазнить его пытается, невзирая на его грубость и холодность. — Я тебя не понимаю… — уже менее нагнетающе проронил они. Можно даже сказать, его слова прозвучали искренне. — Строишь из себя… Вычурную особу. Делаешь вид, что тебе всё чуждо. — А ты разве нет?       Её вопрос повис в воздухе. Первая Молодая Луна разжал пальцы, как бы признавая, что… Она права. В самом начале их знакомства у него промелькали мысли, что эта мечница напоминает ему Доуму своей наигранностью. Но теперь он в этом разуверился. По её глубокому пристальному взгляду видно, что она не так проста, как кажется. Что-то в ней… Нечитаемое. Под всей этой напускной игривостью. — Кокусибо, — проговорил низко он, отвечая на ранний вопрос от нее, продолжая стоять напротив.       Очередной слабый порыв ветра всколыхнул их волосы. На накрашенных красной помадой губах Кирико образовалась победная улыбка. — Кокусибо… — повторила она, даже обрадовавшись, что, наверняка, она первая за последние столетия, кто произносит имя Первой Высшей Луны без каких-либо последствий и не перед смертным ордером. — Это означает… «Тёмное смертельное желание». Звучит воинственно.       Мысленно демон издал что-то наподобие одобрительного хмыканья. Его немного подбодрило, что она не использовала на сей раз слово «красота», будто уже знала, что он хочет услышать. — Всё так, — озвучил он. В голове застряла мысль, что, наверное, и у него имеется желание узнать имя этого столпа. Но он промолчал, словно надеясь, что она сама скажет в ответ, как это обычно бывает.       Но она не сказала. — Хм… Обычно люди сами в одностороннем порядке озвучивают своё имя. — Ты не спрашивал, чтобы я называла.       И снова тишина. Лишь слабый ветер наполняет этот миг. Демон несколько раз сморгнул. Перед ним пронеслись воспоминания ненароком из человеческой жизни… Когда он был настоящим самураем, его даймё, которому он служил, часто любил повторять, что нежелание называть своё имя даже врагу — великая грубость. Да и в принципе такой жест в их культуре никогда не приветствовался, особенно среди воинов. Что-то отозвалось в нём, когда он задумался над этим… То, чего давно не испытывал. — Как тебя зовут? Его голос словно лезвие — так же режет воздух с невероятной силой. Но женщина перед ним стоит, не дрогнув. — Кирико Саито.       Кокусибо неотрывно смотрит на неё. И в какой-то момент он вдруг вспомнил… Давным-давно он уже знал одного из клана Саито. Когда его младший брат собирал своих последователей, кому он планировал передать знания о техниках дыхания, одним из которых как раз-таки был прежний Мичикацу, поныне называемый другим именем, то среди них был самурай… Они вспомнил. Сопоставив факты — Осака, те же волосы, та же кровь… А ведь ему ещё тогда показалось, завидев на своем пути эту женщину, будучи семилетним наивным ребёнком много лет назад, будто бы он где-то её и прежде встречал. А оказалось — вот оно что…       Кирико замечает, что его взгляд преобразился. Но вместо пояснения мужчина хмуро процедил: — Ясно. Оно по-разному пишется. Разное значение.       Красноволосая слабо улыбнулась. — Верно. В моём случае… «Удачливый ребёнок». — Иронично… — отозвалось у демона невольно. — И кто инициатор? — Мама. А у тебя? — Я сам. — Тебя звали по-другому до перерождения, — отозвалось как утверждение.       Мечник эпохи Сэнгоку задумался, прежде чем сказать. — Да, — единственное, что прозвучало.       Он ожидал, что эта смертница начнет по новой свои расспросы. Но она не стала. И когда прошло минуты три в безмолвии, бывший самурай просто развернулся и ушёл. Оба ощутили некий осадок — интриги, заинтересованности, ностальгии. Кирико хмуро сверлит дырку в его уходящей широкой спине, так до конца и не поняв, что чувствует после первоначальной попытки соблазна и финального трепетного короткого разговора?       «Ты что-то знаешь…» — совсем тихо прошлось в её голове. — «Как я назвала имя, твое лицо дрогнуло… Это не может быть просто совпадение, но… Кокусибо… Хмм… Потрясающе звучит».       Кокусибо же в свою очередь также не мог предвидеть, что нынешняя встреча закончится именно так. Признаться… Он не ожидал, что Саито оставили после себя потомков. Но параллельно с этим бледный демон испытал в секунду новое чувство омерзения из-за воспоминаний о Ёриичи.       Всё из-за неё. Это она виновата. Она вынудила его вспомнить о том, о чём он сам себе клялся никогда больше не вспоминать.       Но она поняла. Заметила. Наблюдательная смертница. И эти шрамы на её запястьях… Всё не выходят из его головы. Он встречал за свою многовековую жизнь разных людей — и обычных смертных, и профессиональных охотников. Все они были абсолютно разные. Но эта особа… Не похожа на заядлого самоубийцу. Так или иначе, будь это позор, то лучшим и правильным вариантом было бы сэппуку, но никак не эта… Показуха. Или же это акт самобичевания? Протест с самой собой?       У Кокусибо хмуро дёргается бровь от размышлений об этом. Он отвык чего-то да не понимать. Не просто в людях, да еще и в женщинах. Они еще более… Странные.