Часть 1

011 не убивала — она работала точно. Стреляла в суставы, в грудную клетку, в мягкие ткани чуть выше печени, ниже сердца. Так, чтобы человек дышал, но не кричал. Чтобы органы оставались живыми. Чтобы прибыль была максимальной. Это был её способ держаться на поверхности — в живых, в системе, внутри, чтобы её никто не трогал. Но сегодня — промах. Мужчина вывернулся в последний момент, удар пошёл выше — бронхи, сердце. Вскрытие уже не спасло. И теперь 011 знала: будет разнос. Опять. От него. Главный квадрат. Чёрная, не розовая, как у всех, форма. Правая рука Фронтемена. Правильная речь, чеканные формулировки. Он не повышал голос — в этом и была сила. И ужас. Он не бил — давал приказы другим. В прошлый раз, когда она отказалась мучать людей, не добивая их, он не сказал ни слова. Но спустя два дня треугольники из её сектора — двое — в подземном переходе между медотсеком и бойлерной... попытались «запугать». Трогали там, где нельзя. Только выстрел в потолок спас. И громкий шум — тогда кто-то услышал. Они отступили. Улыбались под масками, как псы, которым кинули мясо. Мерзко. С тех пор — она не отвечала. Сверлила взглядом. Но злилась. Эта злость — тихая, вязкая — ползла по ней, как яд или сотни насекомых. И сегодня, когда в дверь её приоткрылась, а в комнату проникла полоска яркого света из коридора, искажённый голос произнёс: — 011. Он вас вызывает, — она почти сразу подумала: "Опять он. Квадрат. Будет выворачивать мозг." Когда она вышла, то расслабленно выдохнула. Квадрат. Обычный квадрат, да. В этой дурацкой розовой форме. Маска на лице — как обычно. Ни угрозы, ни сигнала. Только жест рукой "пошли". И она пошла. Коридоры менялись с нелепой скоростью. Сначала — медотдел. Потом — административный блок. Узкий переход с пастельными ступенями, потом внезапно — белый пол, затем бетон. Лестница. Потом ещё одна. Где-то по пути она потеряла счёт поворотам. Голова запоминала до определённого момента — затем сдавалась. Кажется, начинался тапографический критинизм. "Лабиринт. Не удивлюсь, если тут ни один десяток людей потерялся в попытках дойти от одного места до другого." Контрольные точки — автоматические. Женский голос, искусственный, отстранённый, обманчиво мягкий, как будто она всегда спокойно радовалась. Без разницы, объявляла она тревогу или отбой: — Индентификация подтверждена. Шаги, повороты. Новая дверь. Поворот. Снова голос: — Индентификация подтверждена. Ни одного бойца. Ни одного треугольника. Словно комплекс вымер. Осталась только она, квадрат и этот глухой ритм шагов по полу, меняющемуся под ногами, как кожа змеи. Наконец — лифт. Он был чёрным, матовым, как застывшая нефть. Внутри — семь кнопок. Без цифр. Только блёклые цвета, которые при нажатии радостно становились ярче: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый. Квадрат нажал верхнюю. Механизм зажужжал, а кнопка ярко загорелась фиолетовым цветом. Лифт поехал вверх. Медленно, как будто тянул их через болото. Только гул механизмов. Она вдруг подумала: "Фронтмен. Не квадрат. Он захотел меня видеть. Зачем? Какой ему прок от моего визита? Или квадрат всё же надавил и меня убьют.." Сердце стучало в горле. Инстинктивный страх. Как будто она стояла перед пропастью на канате. Намного хуже, чем перед генералом в северокорейской казарме. В тысячу раз хуже. Лифт открылся плавно. Её провели до самой двери. Квадрат не вошёл. Она — да. С первого взгляда показалось, что аппартаменты были пуста. Но нет. Просторная комната, коридоры, двери по обе стороны. Всё идеально выверенно. Пол — большая плитка. Чёрная, полированная. Стены — в угольно чёрном цвете с золотыми элементами. Большой экран. Свет — только тёплый и от разных ламп у бара и настенного абажура у кресла. На удивление, окон она не увидела, по крайней мере, пока. Он сидел в кожанном кресле. Лицом к ней. Фронтмен. Фигура — спокойная. Без напряжения. Маска — матово-чёрная. Уголки плечей расслаблены. Руки — лежат на подлокотниках. 011 замерла. Любопытство прорвалось первым. Глупое, детское. "Как он выглядит? Какое у него лицо?" Потом — отторжение. Внутренний холод. "Зачем я здесь? Что он задумал? Меня убьют?" Он не говорил. Только слегка повернул голову и жестом — пригласил сесть. Точно такое же кресло, в котором сидел он, но напротив. Она подошла, села, не касаясь спинки. Тело натянутое, как тетива. Он встал. Три шага — и он перед ней. Она подняла голову. Он снял её маску. Молча. Плавно. Двумя пальцами. Очень бережно, будто боясь спугнуть. И она позволила, невольно затаив дыхание. Потом — свою. И вот она увидела. Глаза. Черты. Нос, губы, лёгкие морщинки. Короткие чёрные волосы, аккуртно уложены, будто он только что вышел из салона красоты для айдолов. Пусть это и приятное преувеличение. Он смотрел — прямо. Без эмоций. Не добрый. Не жестокий. Просто смотрел, как будто сравнивая её с каким-то воспоминанием из головы. Точно ли это она? Что-то в ней сжалось. Ощущение угрозы. Глубинной. Без слов. Он молча прошёл к бару. Взял два строгих бокала. Виски — тёмный, густой. Бокалы тяжёлые, с рисунком по всему периметру — словно резьба, но глубже. Кубики льда — прозрачные, как стекло – глухо звякнули, упав на дно, захлебнувшись в тёмной жидкости. Аромат обжигающий: дуб, табак, смола и лёгкий намёк на мед. Он протянул один. Она взяла, не сразу. Почти машинально. Он — сделал глоток. Она — вслед за ним, как бы стараясь догнать, но не опередить. Он заговорил первым. Не спрашивал. Просто начал. Голос — ровный, как у диктора, но с еле уловимым южным акцентом. Он знал. О выстреле. О №327. О конфликте с чёрным квадратом. О попытке «запугать». Он знал всё. Но не обвинял. Говорил о системе. Об устойчивости. О слабости гнева. О том, как она, возможно, всё ещё живёт только потому, что он так решил. Но не угрожал. Даже не хвастался. Просто констатировал. Словно хирург, отчитывающий другого за неаккуратный разрез. А потом — замолчал. И смотрел. Ждал. Не ответа — реакции. Она молчала. Но чувствовала — если скажет не то, он не повысит голос. Он просто скажет по другому. И всё закончится. И всё же — было в его взгляде нечто иное. Не только контроль. Что-то похожее на интерес. На любопытство, которое, казалось, никак не могло сохраняться в подобном человеке. Кажется, прошло чуть больше двух часов, прежде чем он подошёл ближе. Поставил бокал на стеклянную полку. Подтянул её за бок, чтобы помочь встать. Мягко. Не претендуя на личные прикосновения. И склонился за её маской. Но она перехватила его. Губы сомкнулись. Глаза испуганно закрылись, как будто она не могла решить, хотела этого сама или это всё алкоголь. Когда шок прошёл, она, кажется, протрезвела и осознала, насколько эти действия противоречили главным правилам. Что лучше: упасть на колени или просто ждать его реакции? Но он ответил, дождался, когда она выровняет дыхание, только чтобы вернуть её в поцелуй. Ничего грубого. Но и не интимного. Как прикосновение тока. Предупреждение. Или... приглашение. Он повёл её за собой, в сторону одной из дверей, не став спрашивать согласия. Всё и так было ясно, да и он не отпустил бы её в таком состоянии обратно в комнату. Слишком опасно для неё. Для них.