Часть 1

      Жизнь не всегда была добра к Шэнь Юаню.       Конечно, это не значит, что у него была плохая жизнь — нет, на самом деле многие сказали бы, что объективно его жизнь была лучше, чем у большинства. Если смотреть со стороны, конечно.       Однако не все то, чем кажется.       Да, у Шэнь Юаня были богатые родители и два заботливых старших брата с самой милой младшей сестренкой, и со стороны это выглядело как лучшая жизнь, какую только можно представить, но…       Что ж, реальность часто сильно отличается от ожиданий и сплетен, которые распространяет пресса.       Холодные стены стерильных, пропахших спиртом больниц заполняют самые ранние его воспоминания.       Его родители были богатыми, да, но бесконечные медицинские счета, обследования и лечение все равно были тяжелым бременем для любого родителя. Не знать, когда наступит последний день твоего ребенка, — это бремя для любого родителя. Его братья были заботливыми, но в глазах его эр-гэ всегда присутствовало скрытое чувство страха, а в улыбке да-гэ проскальзывало чувство вины. Его младшая сестренка была самой милой девочкой, пока не подросла и не начала понимать, почему сан-гэ целыми днями сидит взаперти в своей квартире, бросил университет и надевает маску каждый раз, когда они выходят на улицу.       Печаль, которая омрачала ее нежную заботу, теперь преследует Шэнь Юаня, когда он, со слезами на глазах, царапает себе горло, одновременно проклиная проклятый роман, который привел его сюда, и оплакивая то, что ему никогда не удастся попрощаться.       Последнее, что он помнит перед тем, как его глаза закрылись, — это мерцающий синий свет, который то появлялся, то исчезал, совсем как он сам. ***       Когда Шэнь Юань открывает глаза, он не на шутку потрясен.       Его первая мысль: «Я не умер?»       Вторая мысль: «Где я?»       Это явно не его квартира. Во-первых, здесь слишком много дерева. — Сиянь? Сиянь, детка? — зовет нежный голос, встревоженный и близкий. Сиянь?       Все еще немного дезориентированный, Шэнь Юань смотрит в сторону источника звука и видит молодую женщину, стоящую на коленях рядом с ним. Страх написан на ее лбу, темные глаза прикованы к нему, словно в мире нет ничего, кроме него. На мгновение это напоминает ему взгляд его матери, когда она впервые упала в обморок, когда ему было двенадцать, перед его первой серьезной операцией на сердце. — Ма… ма? — хрипит он, видя перед собой два сливающихся лица. Она не похожа на его мать, но что-то внутри него ноет, жаждет оказаться в ее объятиях — что-то внутри него знает, что она его мать. Это… странно.       Однако у него нет времени на размышления, потому что его накрывает сильный приступ кашля. Горло сжимается, легкие горят, он хрипит и давится от собственного сильного кашля. Женщина — мать, услужливо подсказывает его мозг — поворачивает его на бок и поглаживает по спине.       Холодная, успокаивающая энергия разливается по его телу, незнакомая, но в то же время до боли знакомая, и вскоре он снова может дышать. — Все хорошо, с тобой все в порядке, — успокаивает добрая женщина, но Шэнь Юань не дурак. После стольких лет он сумел распознать нотки страха в ее словах — понимает, что она утешает не только его, но и себя. Даже больше себя, чем его, — Янь-эр теперь в безопасности, с Янь-эр все в порядке…       Сиянь, Янь-эр — она обращается к нему, но это не его имя. Это не… почему она его так называет? Почему от нее исходит такое утешение? Почему ему хочется протянуть руку и разрыдаться в ее объятиях? Почему она так похожа на его мать?       Почему он жив?       Горло снова сжимается, легкие работают с удвоенной силой, он начинает задыхаться, мысли несутся со скоростью тысяча миль в минуту. Затем он слышит, как женщина вскрикивает, и мир снова погружается во тьму. ***       Шэнь Юань переселился в другое тело.       Он приходит к этому осознанию, когда просыпается в следующий раз, и становится совершенно ясно, что женщина действительно разговаривала с ним, и что он больше не двадцатиоднолетний студент, бросивший университет, с тяжелой тахикардией и слабой иммунной системой. Теперь он девятилетний ребенок.       Девятилетняя девочка — вот что его, мягко говоря, удивило.       Да, возможно, после этого он снова потерял сознание, но кто бы его за это осудил?! Представьте: вы умираете и просыпаетесь не просто в совершенно новом детском теле, но и в теле с полностью иной анатомией, чем предыдущее!!! Он считает свою реакцию вполне оправданной.       (И если он немного поплакал в своей спальне после пробуждения, когда его новая мама оставила его одного, а его кожа зудела и доставляла дискомфорт… что ж. Об этом никто, кроме него самого, не узнает.)       За первую неделю в этой новой жизни он узнает много нового.       Во-первых, его зовут Су Сиянь. Во-вторых, его родители — уважаемые и полузнаменитые культиваторы из дворца Хуань Хуа, занимающие высокое положение в обществе. В-третьих, он находится в мире «Гордого бессмертного пути демона» — это осознание пришло к нему, когда он услышал название дворца Хуань Хуа. В-четвертых, судя по разговорам родителей, он оказался в романе за десятилетия до начала основного сюжета. В-пятых, несмотря на юный возраст, у него огромный потенциал в культивации, для него уже приготовлено место в Хуань Хуа, и он здоров!       Последнее, пожалуй, самое волнующее. Если и есть что-то хорошее в этом переселении душ, то это именно здоровье.       Проходит несколько недель, прежде чем Шэнь Юань знакомится со своим новым папой — мама сказала, что он отправился на охоту, которая заняла больше времени, чем планировалось. Ему нравится его новая мама, она добрая и милая.       Он узнает, что ее зовут Цзя Сян, когда к ней приходит соученик, чтобы навестить ее и передать какие-то документы. Его отца, как он узнает, зовут Су Цзиншань, хотя мама называет его Су Чжаном, поэтому он решает, что первое, должно быть, его вежливое имя.       Ему… нужно привыкнуть, признается он. Он старается не показывать, как его раздражает, когда мама называет его своей маленькой девочкой.       «Нужно просто привыкнуть», — говорит он себе, — «И тогда все будет хорошо».       Однако, когда возвращается отец, становится ясно, что не все будет хорошо. Он хороший человек, действительно хороший, и всем сердцем любит Су Сиянь и Цзя Сян, это очевидно. Поэтому Шэнь Юань старается скрыть, как его коробит, когда тот называет его своей милой дочерью, и решает быть лучшей дочерью, какой только можно быть.       Однако он находится в теле девятилетнего ребенка, и, возможно, его эмоциональный контроль регрессировал вместе с ним — это единственное объяснение тому, насколько плохо он сейчас с этим справляется. Кроме того, он быстро понимает, что его родители тоже не дураки.       Так что, естественно, все это со временем достигает критической точки. Точнее, примерно через три месяца после его переселения — как раз когда его новому телу исполняется десять лет и он может официально начать заниматься культивацией. *** — Сиянь, подойди на минутку, — зовет Цзя Сян нерешительным голосом.       Шэнь Юань, который все еще пытается привыкнуть к мысли о том, что он маленькая девочка по имени Су Сиянь, не сразу отвечает. Вздохнув, мать мягко зовет его снова: — Сиянь. — Ах, иду! — откликается Шэнь Юань. Он поднимает кисть от свитка перед собой, заканчивая последний штрих иероглифа, и кладет ее на фарфоровую подставку. Затем, не потрудившись вытереть покрытые чернилами руки — они все равно почти высохли, — выходит из комнаты в коридор, где его ждет мать. — Да, мама?       Цзя Сян смотрит на него несколько мгновений, нахмурившись. Внутри Шэнь Юаня поднимается тревога. Он сделал что-то не так? У него будут неприятности? Это из-за того, что он снова спрятал свой тренировочный меч? Он знает, что отец хотел бы, чтобы он уделял больше внимания практике с мечом, но у него осталось не так много времени до отъезда в Хуань Хуа, и он действительно хочет сначала наиграться вдоволь!       Конечно, он в восторге от возможности использовать мечи и все такое, но… Его мать мягко вздыхает, вырывая его из размышлений, и улыбается.       Это утешительная улыбка, но натянутая. — Мама? — снова спрашивает он, и в его голосе проскальзывает нервозность. — Следуй за мной, — только и говорит она, прежде чем повернуться и пойти по коридору. Шэнь Юань спешит за ней, с широко раскрытыми глазами и колотящимся сердцем.       Неужели они узнали, что он не их дочь? Не их настоящая дочь?       От этой мысли у него перехватывает дыхание, а пульс учащается.       Когда он входит в главную гостиную, чья-то рука находит его руку и слегка сжимает. — Дыши, — шепчет Цзя Сян. Она подводит его к стулу и усаживает, опускаясь перед ним на колени, — Янь-эр, у тебя нет никаких неприятностей. — Правда? — невольно спрашивает он. — Нет, — вмешивается другой голос, более глубокий и мягкий. Тот, который он быстро узнает. Шэнь Юань смотрит на своего папу широко раскрытыми глазами, — У Сиянь нет никаких неприятностей, мы просто… — Мы с твоим отцом…       Родители замолкают, обмениваясь взглядами.       Шэнь Юань ерзает на месте.       Ему это не нравится. Это напоминает ему о том, как его прежние родители сажали его и говорили, что он болен и не может делать то, что могут другие дети. Ему это… ему это не нравится. — Сиянь, ты же знаешь, что можешь рассказать маме все, что угодно, правда? — внезапно спрашивает Цзя Сян, словно говоря с напуганным зверьком, — Мама всегда будет любить тебя, что бы ни случилось.       О боже, они знают. Сердце Шэнь Юаня замирает. Паника вспыхивает, и он понимает, что это отражается на его лице, когда он смотрит на родителей.       «Они знают, что я ненастоящий, они знают, что я здесь чужой, они знают, что я…»       Теплая, успокаивающая энергия разливается по его венам, и Шэнь Юань резко вдыхает. Он смотрит на отца широко раскрытыми, испуганными глазами и с удивлением замечает, что тот стоит на коленях, держа запястье Шэнь Юаня в своей руке.       «Духовная энергия», — доходит до него. Он делится с ним ци.       Это… приятно.       Успокаивает.       Он больше не чувствует себя на грани срыва.       Шэнь Юань делает глубокий вдох, и мать тихо хвалит его за это. После этого они дают ему несколько минут. Он только начал учиться культивировать. Родители говорили ему, что он еще слишком мал для этого, но уже достаточно взрослый, чтобы создать основу, и достаточно взрослый, чтобы эта основа могла стать неустойчивой и вспыхнуть — достаточно взрослый, чтобы отклониться от нормы.       Когда он наконец приходит в себя, то видит, как мама смотрит на него встревоженным взглядом и нахмуренными бровями. — Как же ты, должно быть, испугалась, — шепчет она с болью в голосе, — Моя Янь-эр, как… как же я так сильно подвела тебя?       Она протягивает руки, обхватывает его щеки ладонями и наклоняется, прижимая губы ко лбу. — Мне так жаль, — бормочет она, касаясь его кожи, — Маме так жаль… — А-Сян, — резко говорит его отец, — Это не твоя вина. Мы оба не… — Сиянь, — перебивает Цзя Сян. Она отстраняется и берет себя в руки, — Сиянь, дитя мое, будешь ли ты честна с мамой?       Шэнь Юань… не совсем понимает, что происходит. Она подвела его? Как она могла подвести его? Они знают, но… они не ненавидят его? Он моргает, сбитый с толку, но кивает.       Цзя Сян улыбается — едва заметно, но все же улыбается. — Сиянь не нравится быть маминой маленькой девочкой, не так ли?       Глаза Шэнь Юаня становятся огромными, как блюдца, и он чуть не падает со стула от шока. — Мама, нет! — восклицает он, прежде чем успевает остановиться, — Это неправда!       Поцокав языком, мать качает головой. — Янь-эр обещала не лгать. — Но я не… — Янь-эр не нравится быть маминой маленькой девочкой, — перебивает Цзя Сян с понимающим выражением лица. Она проводит большими пальцами по щекам Шэнь Юаня, на мгновение собираясь с мыслями. Затем продолжает: — Янь-эр не нравится это, потому что… Янь-эр — мамин маленький мальчик, не так ли?       Мир замирает. — Я-я… — дыхание Шэнь Юаня сбивается, а глаза начинают гореть. Он переводит взгляд с матери на отца, затем снова на мать, — Я… — Все в порядке, — обещает его мама со всей убежденностью в мире.       Он снова смотрит на отца, который молча кивает, но улыбается. Шэнь Юань шмыгает носом и снова переводит взгляд на Цзя Сян. Что-то влажное стекает по его щекам, и он быстро моргает три раза подряд. — Это… правда? — спрашивает он едва слышным шепотом. Когда оба родителя лишь кивают, он делает глубокий прерывистый вдох, — Я могу… я могу быть… мне не нужно быть дочерью? — О, мой малыш… — Цзя Сян отпускает его лицо и притягивает его (его!) в крепкие объятия, прижимая его лицо к своему плечу. Она шепчет: — Тебе не нужно быть кем-то.       Шэнь Юань давится рыданием, его руки тянутся, чтобы вцепиться в спину материнского халата. С его плеч словно спадает груз, о существовании которого он даже не подозревал, облегчение оказывается непреодолимым. — Ты всегда будешь моим малышом, — клянется Цзя Сян.       Из груди Шэнь Юаня наконец вырывается всхлип. Затем еще один, и еще, и еще. Так он и сидит, пока слезы не иссякают и усталость не берет верх, засыпая в объятиях матери. ***       После этого дня жизнь Шэнь Юаня — ах нет, Су Сиянь — становится намного проще. Его родители оказываются самыми понимающими и поддерживающими, о каких только можно мечтать. Его обучение культивации продолжается, теперь с дополнительным бонусом: мать помогает ему, как только он создает достаточную базу, научиться использовать свою ци, чтобы останавливать определенные процессы в организме, если он того пожелает.       Два года пролетают как один миг, и, прежде чем он успевает это осознать, Су Сиянь уже стоит перед роскошными, величественными, помпезными залами дворца Хуань Хуа.       Мать обещает часто навещать его, отец заставляет поклясться усердно учиться, а Старый Мастер Дворца едва удостаивает его взглядом после первоначального приветствия, подобающего ребенку таких высокоуважаемых культиваторов, как его родители. Не успевает он опомниться, как родители уезжают, и он остается один.       Впрочем, ненадолго. Довольно быстро его окружают шисюны и шицзе. Избавиться от них оказывается сложнее, чем от родителей. ***       Еще несколько лет проносятся как в тумане. Не успевает Су Сиянь оглянуться, как ему уже пятнадцать, и по секте ползут слухи о его кандидатуре на пост главного ученика.       За последние три года он быстро усвоил: единственный способ продвинуться вперед — закрыться от всех. Его соученики кажутся милыми снаружи, но они набросятся на него быстрее, чем гадюка на свою добычу. Теперь он понимает, почему его мать меняется, когда приходят боевые дяди и тети, почему становится холодной и острой на язык.       Он стал таким же.       Интересно, гордилась бы она им?       Он скучает по ней.       Жаль, что Мастер Дворца не разрешает ему навестить ее. Жаль, что приходится просить разрешения у Мастера Дворца.       Однако он не показывает ничего из этого на своем лице, шагая по позолоченным коридорам.       Су Сиянь держит голову высоко поднятой, а карты — при себе. ***       Когда ему исполняется шестнадцать, он получает свой собственный Духовный Меч.       Его черное лезвие блестит в свете, сверкая подобно звездам в небесах над головой, и его блеск ослепляет. Меч легкий и острый, как бритвенные зубы Северного Семихвостого Леопарда, но в чужих руках он весит почти тонну.       Его имя он знает в своем сердце в тот момент, когда сжимает обсидиановую рукоять, — Фань Син.       Это подходящее имя. Он с улыбкой проводит пальцами по завораживающему лезвию, прежде чем повернуть его к свету. Меч мерцает и сияет, словно небо, полное мигающих звезд в кристально чистую ночь.       Да, действительно подходящее имя. ***       В первый раз он использует меч не против зверя, а против человека.       Он чистит лезвие и берет недельный отпуск в секте. Мать держит его так, словно он исчезнет в тот же миг, как она его отпустит. ***       Когда ему исполняется семнадцать, недовольный шисюн пытается занять место главного ученика.       Он такой был только один.       Это больше не повторялось. И не повторится никогда. ***       В девятнадцать лет он впервые участвует в Конференции Бессмертного Альянса в качестве конкурсанта. В прошлый раз он еще не был достаточно известен, чтобы попасть туда.       Это захватывающее событие, и в течение нескольких дней после него он словно слышит пение Фань Синя в своем сердце. Позже он добавит в свои записи информацию о многих животных и добавит личные заметки.       В какой-то момент возникает проблема, но ему известно лишь несколько деталей. Что-то, связанное с незваным гостем, но к тому времени, как он узнает об этом, все уже улажено. Конференция заканчивается раньше времени — досада, ведь он бы победил, если бы этого не произошло. ***       Следующие несколько лет проходят относительно спокойно. Ему исполняется двадцать один год. Родители устраивают ему подобающее празднование совершеннолетия. Чем меньше говорить об этом, тем лучше — было действительно слишком много слез, и ему довольно неловко.       Впрочем, это было… приятно. ***       Достичь двадцатидвухлетнего возраста оказалось еще приятнее. Странное волнение пробегает по его венам, когда он осознает, что прожил в этой жизни дольше, чем в прошлой. ***       Ему двадцать четыре, когда все начинает идти наперекосяк. Двадцать четыре, когда его жизнь берет новый курс, который навсегда изменит его судьбу. — О, не надо так, Янь-эр, — напевно произносит Старый Мастер Дворца, обвивая пальцами запястье Су Сиянь и оттягивая его от двери.       Су Сиянь сжимает челюсти. На его талии нетерпеливо напевает Фань Син, чувствуя приближение конфликта. Звук вибрирует в его костях. — Этот ученик приносит извинения шифу, но он действительно должен идти, — настаивает Су Сиянь в третий раз, — Эта миссия имеет первостепенное значение. Молодых учеников не следует оставлять справляться с ней в одиночку. — С ними все будет в порядке, — усмехается Лао Гунчжу, — Сиянь, ты ведь не пытаешься сбежать от меня, не так ли? — Этому не бывать, — невозмутимо отвечает Су Сиянь, — Шифу мудр благодаря своему возрасту, однако этот ученик заботится об эффективности. — Они достаточно эффективны, они же из Хуань Хуа! — говорит ему Лао Гунчжу. Его рука скользит вверх по руке Су Сиянь, медленно поглаживая его плечо, — Моя Сиянь должна остаться здесь, здесь так много дел…       Дрожь пробегает по позвоночнику Су Сияня, и он подавляет желание немедленно обнажить Фань Син. Вместо этого он вырывается из хватки Мастера Дворца и заканчивает путь к двери, желая только одного — выбраться из кабинета этого ублюдка. — Прошу прощения за свою дерзость, но этот ученик должен уйти, — он делает самый короткий и быстрый поклон, на который способен, и уходит прежде, чем Мастер Дворца успевает его догнать.       Он быстро идет по коридорам, сердце колотится в груди, а по коже бегут мурашки, и не оглядывается. Миссия была лишь предлогом. На самом деле ему просто нужно выбраться из этих залов, подальше от этой секты. Подальше от Мастера Дворца.       Он всегда был скользким типом, но в последние годы…       Су Сиянь делает глубокий, успокаивающий вдох и вновь надевает свою маску, выходя за ворота секты на свежий воздух. — Собирайтесь! — зовет он, приближаясь к молодым ученикам, окружившим две вычурные кареты. Он хотел бы, чтобы они могли просто полететь, но не все из них достаточно взрослые для этого.       «Они вообще не должны быть на этой миссии…»       Отвратительный старый ублюдок, неужели ему совсем нет дела до их безопасности?       Он наблюдает, как дети бросают свои занятия и собираются вокруг него, оживленно перешептываясь и болтая между собой.       Дети, они всего лишь дети.       Он щедро вознаградит их после завершения этой миссии. — Тихо! — приказывает он. Каждый шиди и шимей замолкает. Они настороженно смотрят на него. Он вздыхает, — Мы — культиваторы Хуань Хуа, держите себя с достоинством и уверенностью. Погрузите вещи в кареты, мы отправляемся немедленно. — Да, да-шицзе! — отвечает хор слишком юных голосов.       Затем они принимаются за работу.       Надо отдать им должное, они очень эффективные маленькие работники. Недостаточно опытные, чтобы справиться с миссией такого уровня в одиночку — Мастер Дворца просто безумен, если даже задумывается об этом, — но вполне способны справиться с более мелкими задачами.       Они достаточно быстро отправляются в путь.       Деревня, которой они должны помочь, находится в двух днях пути на карете. Они останавливаются примерно на полпути, когда луна высоко в небе, и разбивают лагерь на ночь. Су Сиянь не спит. Вместо этого он наблюдает за спящими детьми и охраняет их лагерь.       Когда наступает утро, они продолжают путь, прибывая поздним вечером следующего дня. Су Сиянь размещает учеников в хорошей гостинице, не жалея средств из своего личного кошелька, и отправляет их спать. Ему тоже следовало бы отдохнуть, солнце уже садится за горизонт, но он не спит. Вместо этого он бродит по ночному рынку, мысленно составляя план миссии, чтобы уберечь самых младших от опасности.       Сама миссия довольно проста для старшего ученика, не говоря уже о главном ученике, но Старый Мастер Дворца настоял на том, чтобы отправить с ним целую группу детей… Он хотел бы просто оставить их и разобраться со всем самостоятельно — так было бы намного проще. Теперь же ему нужно обеспечить их безопасность, при этом давая им достаточно заданий, чтобы они чувствовали себя полезными, но не сталкивались с чудовищем, на которое они охотятся.       Оно находится на окраине деревни — Изумрудночешуйчатая Гигантская Гадюка скрывается на границе леса, окружающего деревню.       Если бы не тот факт, что он знал, какими станут лица его шиди и шимей, когда они узнают, что он справился со всем сам… Он понимает, как важно для детей чувствовать себя полезными.       Один из торговцев привлекает внимание Су Сиянь, и внутри него что-то оживает. Подойдя к прилавку и заказав два кунжутных шарика, он роется в своем кошельке с монетами, прежде чем вручить пожилому мужчине, управляющему прилавком на улице, нужную сумму. Он бросает несколько дополнительных монет, чувствуя себя немного щедрым, погружаясь в свои мысли, и уходит со своим угощением, прежде чем продавец успевает заметить это и отреагировать так, что это привлечет внимание.       Только когда он уже наполовину съедает один из кунжутных шариков — которые, как он обнаруживает, начинены сладкой пастой из семян лотоса — он понимает, что никак не сможет доесть второй.       Позже он будет корить себя за рассеянность, которая привела к тому, что он нечаянно столкнулся с человеком. Все из-за того, что он долго размышлял, как поступить с последним кунжутным шариком. — Ой! — ахает Су Сиянь, прижимая угощение к груди с широко раскрытыми глазами; его маска на мгновение дает трещину при мысли о том, что он может их уронить. Однако он быстро приходит в себя, когда слышит такой же испуганный звук спереди и вспоминает, что столкнулся с настоящим человеком, а не просто со стеной. — С вами все в порядке?       Голос мужчины — мягкий и глубокий — вызывает непроизвольную дрожь по спине Су Сиянь. Однако он не позволяет этому отразиться на своем лице, сохраняя выражение и глядя вперед.       И, вау, как же он рад, что у него за плечами годы практики в контроле своих реакций и выражений лица, потому что…       По меньшей мере, мужчина перед ним — захватывающее зрелище. Если бы Су Сиянь не знал, что до начала PIDW еще много лет, он бы решил, что смотрит на главного героя — возможно, не полностью соответствующего по внешности, если верить иллюстрациям и каноническим описаниям Ло Бинхэ, но определенно привлекательного.       На мгновение мозг Су Сияня берет отпуск.       На мгновение он не знает, хочет ли он быть похожим на этого человека или быть под ним.       Мужчина наклоняет голову, его идеально уложенные брови хмурятся, а волнистые волосы спадают через плечо. Его глаза немного необычные, слишком рыжие — слишком красные, — чтобы быть полностью человеческими, но Су Сиянь не достает свой клинок.       Велика вероятность, что этот человек — демон, но он не видел, чтобы тот делал что-то плохое. По всем признакам он просто… бродит по улице с — взгляд Су Сияня опускается к его рукам, где тот держит что-то у груди, прежде чем его глаза на мгновение расширяются — желтыми книгами?!       Какая бесстыдность — так открыто носить подобные вещи на публике! Ах, всегда есть что-то, всегда подвох с привлекательными людьми. Он действительно должен был это знать, должен был знать! По крайней мере, он осторожен в выборе чтения, но этот человек… — Ах, молодой культиватор? — бархатистый голос выводит Су Сиянь из оцепенения, в нем проскальзывает что-то неуловимое — возможно, беспокойство? — Су Сиянь расправляет плечи, прищуривается и запрокидывает голову, чтобы посмотреть сверху вниз на (потенциального) демона, несмотря на разницу в росте. — Гунцзы следовало бы внимательнее следить за окружением, — холодно произносит он, — Со мной все в порядке.       В глазах мужчины вспыхивает что-то похожее на веселье, а губы растягиваются в очаровательной улыбке. — Ах, но это даочжан врезался в меня! — он прищелкивает языком и качает головой, с притворным упреком продолжая: — Как жаль, что в Хуань Хуа воспитывают учеников, которые перекладывают ответственность за свои ошибки…       Су Сиянь замирает. Его выражение лица на мгновение меняется, и он моргает. Как он…? — Одежду даочжана трудно не заметить, — отвечает мужчина, словно читая его мысли, — Хотя ваши одежды красивее тех, что я обычно вижу… Возможно, даочжан — важная персона? Ах, как же это разочаровывает…       Су Сиянь хочет огрызнуться, хочет ответить холодным замечанием и уколоть его интеллект, которого явно не хватает, чтобы так бесстыдно таскать с собой подобные неподобающие книги, но ледяной ужас охватывает его, когда он прокручивает в голове их диалог и понимает, что мужчина, по сути, прав.       Не позволяя стыду отразиться на лице, Су Сиянь склоняет голову в уважительном поклоне. — Этот недостойный проявил невежливость, — признает он, — Мои действия не отражают честь секты, прошу гунцзы простить мою оплошность. — Ну-ну, не нужно такой официальности, — смеется мужчина, — Это всего лишь небольшая ошибка, не так ли? Признаюсь, я тоже не уделял должного внимания… Но если даочжан действительно хочет загладить свою вину, возможно, чашка чая поможет?       Чашка чая? О! Этот человек действительно бесстыдный! Вероятно, он потратил все свои деньги на желтые книги, а теперь его желудок урчит и просит чего-нибудь перекусить, а денег у него не осталось. И что же он делает? Естественно, он вымогает деньги у молодого человека, который случайно в него врезался!       Потенциальный демон, этот странный мужчина, похоже, замечает колебания Су Сияня, потому что быстро меняет тактику. Очаровательная улыбка сменяется легкой, искренней усмешкой, от которой в уголках его глаз появляются морщинки. Он напевает: — Ах, но я только что вспомнил, что мне нужно быть в другом месте… Может быть, в другой раз! До тех пор… о! Да, это…       Не давая Су Сияню времени на размышления, он выхватывает нетронутый кунжутный шарик из рук Су Сияня и поднимает его, подмигивая. — Это подойдет в качестве платы, — говорит он. Затем откусывает кусочек лакомства, и его глаза загораются так, что у Су Сияня что-то странное сжимается в груди, — Ах! Какой прекрасный вкус! У людей действительно такие восхитительные маленькие угощения…       Последняя фраза произносится шепотом, но благодаря обостренному слуху Су Сиянь отчетливо ее слышит. И вот так его подозрения подтверждаются. Однако у Су Сияня нет времени обдумывать эту информацию. Нет времени размышлять, что ему делать с незнакомцем.       Демон уже уходит, жуя кунжутный шарик, который Су Сиянь все равно не планировал доедать. ***       Остальная часть миссии проходит без сучка и задоринки.       Су Сиянь отправляет младших учеников собирать информацию и утешать семьи, пострадавшие от змеиного демона. С собой он берет лишь небольшую группу старших учеников — только для наблюдения. Они все время стоят в стороне, пока он сначала пытается разрядить обстановку, используя свои знания о чудовище, а когда это не срабатывает — как его победить.       Возвращение в секту проходит слишком быстро. Его отчет занимает слишком много времени.       Эксцентричный демон, укравший кунжутный шарик, постепенно уходит на задворки его памяти. ***       Следующая встреча происходит всего через несколько недель.       Су Сиянь сопровождает Старого Мастера Дворца в короткой поездке на дипломатическую встречу между Великими Сектами. Сама встреча скучная — в основном для поддержания видимости хороших отношений. Вскоре Су Сиянь находит предлог, чтобы улизнуть: лидерам сект нужно обсудить кое-что наедине — старшим ученикам вход запрещен.       На этот раз город, выбранный для встречи, больше, и он знает, что вся красота, которую он видит, прогуливаясь по улицам, — лишь одна из многих сторон.       Он находится в переулке, куда свернул, убедившись, что за ним никто не следит, и раздает свежие, теплые паровые булочки группе уличных детей, когда слышит знакомый голос. — Ты слишком переживаешь, племянник! — голос звучит пренебрежительно и раздраженно, — Если бы эта милая барышня действительно меня обманула, она бы запросила еще больше! Это просто хорошая человеческая деловая практика — нужно достойно платить за чужие навыки!       За этими словами следует звук сдавленного протеста, напряженного и противоречивого — словно говорящий не уверен, стоит ли спорить. — Тише, я больше не хочу об этом слышать, — заявляет мужчина, голос которого Су Сиянь узнал еще во время охоты на Гигантскую Гадюку, — Я, твой дядя, опытен в таких вещах, помнишь! Я видел много пьес, которые помогли мне разобраться в человеческих взаимоотношениях! Действительно увлекательно, как часто они заканчиваются тайными встречами под деревьями… — Милорд, этот слуга действительно не думает, что… — Этот слуга то, этот слуга се! — стонет мужчина, — Сколько раз я говорил прекратить эту ерунду, мой мальчик? И хватит с этим «милорд»! Я твой дядя, дядя!       Проходит удар сердца, но ответа нет. Су Сиянь заканчивает раздавать паровые булочки и выпрямляется. Возможно, если он будет достаточно быстрым, то сможет избежать новой встречи с этим странным демоном… Су Сиянь берет себя в руки, твердо решив избежать очередной встречи — особенно во время путешествия со своим учителем.       Однако, когда он поворачивает за угол и выходит из переулка, становится ясно, как кристальное озеро, что судьба жестока и обладает извращенным чувством юмора. — Ах! Уважаемый культиватор, мы снова встретились!       Су Сиянь внутренне морщится, но все равно оборачивается к зовущему его демону. — Действительно, это судьба, — протягивает он с сарказмом, капающим с каждого слова.       Однако демон, похоже, этого не замечает. Он сияет, глядя на Су Сиянь, его улыбка яркая и ослепляющая, прежде чем обернуться к молодому человеку с мягким лицом, но явно встревоженным, который находится наполовину позади, наполовину рядом с ним. Ах, должно быть, это и есть племянник… — Вот о ком я тебе говорил! — радостно сообщает мужчина своему племяннику, хлопая в ладоши. Тот факт, что он способен это делать, по крайней мере, говорит Су Сияню, что на этот раз он не выставляет напоказ свои маленькие эротические романы, что… успокаивает больше, чем следовало бы. Он снова поворачивается к Су Сияню и указывает на молодого человека позади себя — который, как предполагает Су Сиянь, тоже является демоном, — Это, даочжан, мой дорогой племянник! — Приветствую, — говорит племянник, мягкий и тихий, — Этот слуга…       Мужчина цокает языком и прищуривает глаза. Племянник морщится. — Этот… племянник… глубоко извиняется за любые неудобства, которые причинил его дядя.       О, значит, он знает, как ведет себя его дядя, когда его нет рядом? Что ж, это уже хорошо. Может быть, ему стоит держать его на более коротком поводке. Хотя… Су Сиянь может понять, насколько это может быть сложно. — Извинения не нужны, — дружелюбно говорит он молодому демону, позволяя легкой улыбке тронуть его лицо. Молодой демон краснеет и опускает голову, бормоча слова благодарности. Затем Су Сиянь вновь обращает свое внимание на старшего демона и его маска снова занимает свое место на лице.       Это… надо признать, немного неудобно — называть их молодым демоном и старшим демоном, но они еще не назвали своих имен, а Су Сиянь не станет называть свое без просьбы. — Послушайте, не будет ли даочжан так добр разрешить разногласие между этим и его глупым племянником? — спрашивает старший демон, в чьих глазах сверкает какое-то озорство.       Су Сиянь действительно не хочет вмешиваться в семейные разборки, но… демон уже начинает говорить, прежде чем он успевает возразить. — Видишь ли, мой племянник считает, что с меня взяли непомерную цену за эту милую безделушку! — он поднимает кисточку для меча, сделанную из темно-красных и серебряных нитей. Она привлекательна, но просто сделана — определенно не шедевр. Су Сиянь поднимает бровь, обмениваясь взглядом с племянником, чье выражение лица вновь выражает раздражение. — Сколько? — спрашивает он.       Племянник морщится. Су Сиянь не успевает опомниться, как начинает утешать его. — Не может быть, чтобы это стоило…       Он даже не успевает закончить предложение. Племянник прерывает его, называя настолько возмутительно высокую цену, что Су Сиянь чуть не закашливается кровью.       «Ты заплатил столько?!» — хочет он рявкнуть, невероятная ярость согревает его кровь, когда его глаза возвращаются к дяде. Серьезно! Какой невежественный…       Он чувствует, как дергается бровь, и решительно прерывает ход своих мыслей. Он делает вдох, помня, что находится на публике и носит мантию главного ученика Хуань Хуа.       К его чести, старший демон просто хмурится из-за его затянувшегося молчания. — Неужели это действительно так много?       О, ради всего святого!       Неужели это действительно так много?! — Количество серебра, которое вы заплатили за это, достаточно, чтобы прокормить небольшую семью, — объясняет Су Сиянь с тщательно контролируемым спокойствием. Он наблюдает, как до демона доходит осознание того, что его обманули, и на этот раз действительно вздыхает, — Теперь уже поздно, что сделано, то сделано.       Технически он мог бы заставить эту пару отвести его к прилавку, где они купили эту вещь, и вернуть деньги. Однако он этого не сделает. Так этот глупец ничему не научится. — Ах, если бы только даочжан встретил нас раньше, — сокрушается старший демон, размахивая жалкой кисточкой.       Или вообще не встретил бы. Су Сиянь задается вопросом, насколько сложно будет ускользнуть теперь, когда он ввязался в разговор с этой парой и поддался очарованию одного из них. — Возможно, в качестве благодарности этот скромный мог бы сопроводить даочжана на чай? — предлагает демон, закончив свое драматическое представление. Он ухмыляется, наклоняя голову, — Впрочем, теперь, когда я думаю об этом… Разве мы не договорились при нашей последней встрече выпить чаю в следующий раз? Какое везение! Мы не должны упускать его! Я слышал, что там, чуть дальше по улице, есть знаменитый странствующий рассказчик.       Су Сиянь должен отказаться. Он должен найти предлог, чтобы отделаться от этой странной пары демонов — хотя бы потому, что они демоны. Если его секта узнает, что он якшается с демонами… С другой стороны, он может заявить, что не знал об этом.       Это ударит по его гордости, но Старый Мастер Дворца поверит всему, что он скажет.       Отчаянный старый ублюдок.       Впрочем, это не суть важно. Суть в том, что Су Сиянь должен сказать «нет». Но… Что ж, он немного хочет пить, и — новая жизнь или старая — он действительно любит хорошие истории… К тому же это может дать ему шанс узнать больше об этих демонах и выяснить, что именно они делают в мире людей.       Су Сиянь прищуривает глаза, критически оглядывая эту пару.       Они могут быть действительно невинными, просто исследовать и узнавать о людях — в этом случае Су Сиянь оставит их в покое. Он не причинит вреда невинным, будь то человек или демон.       Однако они могут замышлять что-то более зловещее, и в этом случае Су Сиянь обязан выполнить свой долг как главного ученика и основного кандидата на пост главы одной из Великих Сект. Поэтому, несмотря на тихий голос в глубине его сознания, шепчущий, что это ужасная, кошмарная, никуда не годная, очень плохая идея, он кивает. — Было бы неподобающе отказываться от своего слова, — признает он сдержанным тоном. Это ложь, и они оба — и он, и демон-дядя — это знают: он никогда не давал никакого слова. Этот проклятый демон просто предположил, что они выпьют чаю в следующий раз, и вот Су Сиянь подтверждает его правоту.       Что-то подсказывает ему, что он принимает очень, очень глупое решение.       Он игнорирует этот голос и ведет их к чайной. — Однако оплату буду производить я, — резко говорит он, — Вы уже показали себя глупцом в этом вопросе, и я не позволю своей репутации пострадать из-за вашего невежества.       Шаги следуют за ним — одна пара быстрых и легких, другая — медленных и неторопливых. Су Сияню не нужно оглядываться, чтобы понять, какая пара принадлежит какому демону. На мгновение он задается вопросом, как они выглядят втроем. На мгновение он жалеет, что не переоделся из мантии Хуань Хуа во что-то менее узнаваемое.       К счастью, они добираются до чайной достаточно быстро, еще до того, как рассказчик начал представление.       Их усаживают подальше от других посетителей, что дает им некое подобие уединения, но не настолько далеко, чтобы не слышать рассказчика, когда тот начнет. Подается чайник чая — ароматную смесь из жасмина и улуна — и несколько небольших тарелочек с закусками к чаю, расставленных вокруг них, которые они заказывали по одной. — Я слышал столько хороших отзывов об этом рассказчике, — восхищается старший демон, пока его племянник разливает чай. Он аккуратно наливает три чашки, и Су Сиянь наклоняет голову в знак благодарности, когда получает свою, — К сожалению, мне всегда не везет — я всегда опаздываю всего на несколько минут…       Су Сиянь не успевает ответить, прежде чем мужчина вздыхает и облокачивается на стол, упираясь локтями в поверхность и подперев подбородок руками, улыбаясь. — Даочжан принес этому скромному такую удачу, — напевает он, и в его глазах сверкает озорство.       Кажется, это постоянное явление, которое в нем таится — озорство. Су Сиянь подавляет желание закатить глаза. — Поистине! Представьте, если бы мы не встретились, я бы никогда не узнал, что переплачиваю за свои товары! — продолжает мужчина, и его улыбка становится все шире и шире, — Мой спаситель, воистину! Никогда не думал, что такой, как я, будет играть роль несчастной девицы, но даочжан украл роль великого героя прямо из-под моих ног.       Боже, какой же он чертовски кокетливый. Су Сиянь усмехается, поднося чай к губам. Чай приятный; вкус не слишком насыщенный, но и не слишком легкий. Он согревает горло и грудь, а нежный вкус остается на языке без того неприятного горького послевкусия, которое появляется при чрезмерном заваривании.       Тем не менее, ему доводилось пробовать и лучше.       Может быть, он сможет убедить Лао Гунчжу разрешить ему навестить дом после окончания этой поездки…       Тихий шепот привлекает внимание Су Сияня от чая, и он пристально смотрит на молодого демона. Демон умен и говорит слишком тихо, чтобы даже его обостренный слух не мог четко уловить слова.       Не то чтобы это имело значение в конце концов. Хитрость его дяди не уступают хитрости Черному Лунному Носороговому Питону, продирающемуся через лес. — О! Как неприлично с моей стороны! — восклицает он, широко раскрыв глаза и выпрямившись. Он проводит рукой по волосам с коротким смешком, — Кажется, я бы действительно пропал без моего дорогого племянника!       Племянник слегка съеживается, легкий румянец появляется на его лице.       Су Сиянь поднимает бровь. — Боюсь, я был ужасно груб, — объясняет демон, закончив осыпать племянника похвалами.       «Да, это мягко говоря», — не говорит Су Сиянь, хотя очень хочет.       Демон все равно не дает ему времени ответить. — Обычно при первой встрече представляются, не так ли? — Гунцзы совсем не обычный, — говорит Су Сиянь. — Какой льстец! — провозглашает демон.       Су Сиянь просто делает еще один глоток чая. Это не было комплиментом. — Этот смиренный человек зовется Тяньлан-цзюнь, — представляется он без тени стыда, называя себя скромным и господином в одном предложении, — Но даочжан может называть меня Лан-эр, если пожелает.       Только благодаря тому, что он много лет тренировался скрывать свои истинные чувства, Су Сиянь не давится чаем, когда демон — Тяньлан-цзюнь — игриво подмигивает ему. Затем, не давая ему времени на осмысление, Тяньлан-цзюнь указывает на своего племянника. — Мой милый племянник зовется Чжучжи-лан.       При представлении племянник — Чжучжи-лан — склоняет голову в небольшом поклоне приветствия. Или, возможно, чтобы скрыть смущение — любое из этого может быть правдой.       Су Сиянь слегка хмурится, его брови сходятся на дюйм. Эти имена — титулы — кажутся… знакомыми. Что-то в них щекочет его сознание, легкое назойливое чувство, что он забыл что-то важное. Чувство, что он должен знать эти имена.       Ах, но… В любом случае, это, должно быть, не так уж важно. Теперь он, по крайней мере, знает, что они не просто демоны, а высокопоставленные. — А даочжан будет…? — с надеждой подталкивает Тяньлан-цзюнь.       Су Сиянь колеблется. Он обдумывает возможность назвать вымышленное имя, думает солгать, думает использовать свое прежнее имя, но… Ну, он уже почти догадался, что Су Сиянь — это главный ученик Хуань Хуа. Было бы глупо пытаться обмануть демона такого высокого ранга.       Сейчас он безвреден, но будущее изменчиво.       Поставив чашку с чаем со звоном, он принимает решение и встречается взглядом с демоном. — Су Сиянь.       Глаза Тяньлан-цзюня загораются, прежде чем смягчиться, морщинки появляются в уголках. Что-то в груди Су Сияня сжимается от этого взгляда, направленного на него, что-то, что он твердо игнорирует. Тяньлан-цзюнь берет маленькое печенье с верхушкой из сливы одной рукой и подпирает подбородок другой, этот взгляд не исчезает, пока он полностью поглощен видом Су Сияня. — Су Сиянь… — повторяет он, его мягкий голос понижается до шепота. Он отправляет сливовое печенье в рот и напевает, почти слишком тихо для Су Сияня, чтобы услышать: — Действительно, какую удачу я нашел…       Су Сиянь резко вдыхает, его глаза слегка расширяются. Однако прежде чем он успевает спросить, что Тяньлан-цзюнь имел в виду, говоря такую странную вещь, звук начала выступления рассказчика прерывает момент. Тяньлан-цзюнь мгновенно садится прямо, это искреннее, мягкое выражение сменяется детским восторгом, когда он поворачивается на своем месте, чтобы посмотреть на небольшую сцену. — Ах, наконец-то! Начинается! — восклицает он радостно и возбужденно, — Тише, тише! Давайте послушаем!       Момент разрушен, сцена разбита, но грудь Су Сияня все еще сжимается. И позже, когда он уже заплатил и ушел, прогуливаясь по улице к гостинице, где они с учителем остановились, он обнаруживает, что едва может вспомнить хоть что-то из выступления знаменитого рассказчика. ***       Только три ночи спустя, лежа в своей постели в личных покоях главного ученика, Су Сиянь внезапно просыпается посреди ночи в холодном поту, наконец-то вспомнив, откуда он знает эти имена.       И действительно, кто же на самом деле дурак?       Демон-повелитель, который не разбирается в человеческой валюте и легко становится жертвой обмана, или главный ученик секты культиваторов, который не узнал самого Небесного Демона и Императора Юга из Царства Демонов — Тяньлан-цзюня?       Су Сиянь хохочет до истерики.       Он не спит остаток ночи. ***       Су Сиянь не рассказывает об этом Старому Дворцовому Мастеру.       Он знает, что должен, но… Ах, в глубине души он все еще Шэнь Юань! И правда, получить возможность встретиться с Небесным Демоном и узнать о них от чистокровного представителя их рода?! Этого он не мог получить даже из оригинального романа!       Поэтому, вопреки своему здравому смыслу, Су Сиянь не рассказывает Старому Дворцовому Мастеру о Тяньлан-цзюне. ***       Когда Су Сиянь обнаруживает маленькую зеленую змею в кустах во время патрулирования периметра своего массива — прямо возле более мощных защитных формаций от демонов, окружающих территорию основной секты, — он с первого взгляда понимает, что это не обычная змея.       Когда это маленькое создание уводит его прочь от формаций, все глубже и глубже в лес, пока они не достигают более слабых внешних защитных барьеров, ему следовало бы прекратить преследование и доложить о демонической активности на краю границы.       Он этого не делает. Вместо этого он следует за маленькой змейкой, пока не обнаруживает знакомое лицо, ухмыляющееся ему с покрытой травой и усеянной цветами лесной подстилки. — Ах! Я уже начал беспокоиться, что ты не получишь мое послание! — говорит Тяньлан-цзюнь вместо приветствия, даже не потрудившись подняться с места, где он расположился. Под ним лежит одеяло, рядом стоит корзина, а также небрежно отброшенный в сторону роман.       Су Сиянь приподнимает бровь: — Что все это значит? — Недавно я узнал самую интересную вещь, — сообщает ему Тяньлан-цзюнь, и именно тогда Су Сиянь замечает алый цзуйинь между его бровями.       Ах, так они даже не собираются притворяться, что он просто какой-то случайный демон? Как небрежно… И глупо — бродить по территории Хуань Хуа без маскировки! А если бы его поймали? — Су Сиянь подавляет странный прилив разочарования, который поднимается в нем. Это иррационально. Это не нужно.       Тяньлан-цзюнь продолжает болтать, не замечая внутренней борьбы Су Сияня. — Люди всегда такие интересные создания, по-видимому, время от времени любят так обедать на природе! Свидания, как они это называют, с одеялом и едой посреди дикой местности! Я думал, это просто кемпинг, но нет! Смотрите, вот…       Он замолкает, чтобы взять свой роман, листает страницы, а затем протягивает его, указывая на определенный отрывок. — Этот источник здесь говорит, что это — воплощение человеческой романтики!       Брови Су Сияня почти достигают линии волос. Неужели он черпает свои знания о мире из любовных романов? — И все же твой маленький друг привел меня сюда, — говорит Су Сиянь вместо того, чтобы упрекать его за сомнительные источники знаний. Он колеблется, прежде чем наконец решает опуститься на колени на одеяло, — Боюсь, я не вижу связи.       Тяньлан-цзюнь просто закрывает книгу и улыбается, откладывая роман в сторону. Он смотрит на Су Сияня несколько мгновений, что-то странное мелькает в его взгляде, прежде чем откинуться назад на ладони и вздохнуть. Он поднимает глаза к небу. — Уступи мне в этот раз, ладно? — просит он слишком серьезно для того, кто до этого момента вел себя игриво, — Нечасто… кому-то вроде меня выпадает шанс сделать что-то подобное.       Су Сиянь слегка хмурится.       Маленькая зеленая змейка, которая привела его сюда, тихо шипит и подползает к Тяньлан-цзюню, обвивая его руку и тыкаясь в горло. Это действие вызывает тихий смех у Небесного Демона, который внезапно стал усталым и мрачным. — Прости меня, прости меня, — усмехается он, проводя пальцем по голове змеи.       От этого зрелища что-то острое сжимает желудок Су Сияня. Внезапно он вспоминает, что перед ним не просто демон, а Император Юга. Небесный Демон, вымирающий вид. Он даже представить не может, какой груз лежит на плечах этого человека.       Он тяжело сглатывает.       Су Сияню не хочется прерывать эту сцену, но воздух становится тяжелым. Напряженным. Он почти скучает по той чрезмерной ослепительной улыбке и озорному блеску в темных глазах. Поэтому, слегка выдохнув, он тянется к корзине и открывает ее.       Тяньлан-цзюнь мгновенно оживляется. Су Сиянь делает вид, что не замечает этого. — Как ты прошел через защитные барьеры? — спрашивает он, не говоря напрямую, что они в первую очередь предназначены для защиты от демонов. Намека достаточно.       Пока они не говорят об этом вслух, у него есть возможность правдоподобно отрицать свою вину.       Тяньлан-цзюнь, похоже, думает так же. Он ухмыляется, и мрачность, которая была раньше, исчезает, словно ее никогда и не было. — Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите. Этот скромный слуга просто перешел с одной стороны земли на другую.       Значит, он просто снес их грубой силой, верно. Ладно, это объясняет отсутствие маскировки, если ему пришлось использовать свою силу, чтобы подавить защитные барьеры, не активируя их. — Конечно, — говорит Су Сиянь, подавляя желание закатить глаза. Однако он не может подавить бормотание: — Тяньлан-цзюнь действительно смелый…       Это вызывает громкий, заливистый смех у демона. Су Сиянь чуть не роняет миску с булочками, накрытую тканью, когда звук заставляет его сердце пропустить удар или два, а грудь наполняется теплом. Ах, странно… Он что, заболевает? На его стадии совершенствования он не должен был бы болеть, но…       Су Сиянь продолжает раскладывать вещи из корзины для пикника, игнорируя голос в глубине своего сознания, насмехающийся над ним и его жалкими оправданиями. — О, пожалуйста, позвольте мне помочь, — говорит Тяньлан-цзюнь через мгновение, внезапно осознавая, что он ничего не делает, чтобы помочь с их пикником. Су Сиянь наблюдает, лишь слегка забавляясь, как тот вскакивает на ноги, чтобы начать помогать раскладывать вещи и расставлять тарелки.       Что особенно мило, он даже откладывает маленькую тарелочку для змейки, которая привела Су Сияня сюда в первую очередь.       При этом его сердце снова странно замирает, и на этот раз он даже не может найти этому оправдание. Особенно когда искренняя улыбка на лице Тяньлан-цзюня влияет на его способность мыслить ясно, и ему становится труднее, чем обычно, сохранять маску невозмутимости.       Ах, похоже, у него могут быть проблемы… ***       После этого их встречи становятся регулярными. Конечно, они больше не встречаются на территории секты — это было бы слишком опасно, и они оба это понимают. Вместо этого они используют маленькую зеленую змейку — Су Сиянь узнает, что на самом деле ее зовут Чжучжи-лан и что она лишь наполовину небесный демон — в качестве посредника. Она доставляет их послания, которые всегда уничтожаются с помощью ци после получения (ради безопасности Су Сияня), и помогает им быстрее добираться до отдаленных мест для их приключений.       Они посещают рынки, театры, чайные домики, книжные лавки, а однажды — в редком случае — даже отправляются в царство демонов, чтобы понаблюдать за миграцией зверей, которых Су Сиянь мечтал увидеть лично еще со времен, когда был Шэнь Юанем.       После их второй встречи становится ясно, насколько Тяньлан-цзюнь беспомощен в финансовых вопросах, и Су Сиянь берет их на себя. Он использует свой острый язык и холодный взгляд, чтобы справиться с особенно трудными торговцами и продавцами, пытающимися воспользоваться тем, кого они считают неопытными молодыми господами, а с более добрыми людьми позволяет себе смягчить свой характер.       Невозможно не заметить, как Тяньлан-цзюнь смотрит на него в обоих случаях.       Время идет своим чередом, и, прежде чем Су Сиянь успевает это осознать, осень уходит, а весна приходит. Его отношения с Тяньлан-цзюнем изменились с самого начала, переросли из вынужденного сопровождения во… во что-то другое, чему он не может дать название.       По крайней мере, не мог. А потом он навестил своих родителей. *** — Янь-эр встретил кого-то, — первое, что говорит его мать, увидев его, с понимающей улыбкой на губах.       Глаза Су Сияня расширяются, и он начинает заикаться, маска спадает в тот момент, когда он переступает порог дома своего детства. — Что?! Нет… я… мама!       Его мать только смеется, звонко и задорно, и притягивает его в объятия. — О, мой дорогой, — говорит она, выдыхая, с весельем в голосе, — Так хорошо видеть тебя… — И… мне тоже приятно тебя видеть, — признается Су Сиянь, отвечая на ее объятия, — Где отец? — О, этот старик… — его мать фыркает. Она отстраняется от объятий и скрещивает руки на груди, — Он хороший человек, знаешь ли… твой отец, я имею в виду. Он действительно заботится о простых людях. Даже слишком.       Ах. Су Сиянь внутренне морщится. — Значит, охота? — Чрезвычайная ситуация, — вздыхает Цзя Сян, — Деревня недалеко к северу находится в кризисе, он и твой дядя отправились разобраться с этим, но… он не вернется до твоего отъезда. — Понятно… — это разочаровывает, но… в этом есть смысл. Су Сиянь дарит теплую, понимающую улыбку, — Все в порядке. Главное, что я могу увидеть тебя.       Лицо его матери искажается от беспокойства. — Ох, Сиянь…       Не успевает он опомниться, как оказывается в ее объятиях.       В конце концов ему удается избежать разговора о поиске кого-то хотя бы на один шичень. Его мать слишком занята проверкой его самочувствия, кормит его домашней едой и показывает его комнату, которая все еще находится в идеальном состоянии, и… ах… он никогда не забудет, каково это — быть настолько любимым.       Однако всему хорошему приходит конец, и вскоре, когда они сидят во дворе, наблюдая за звездами над головой, она вспоминает о том, с чего начала. — Ты же знаешь, что можешь рассказать своей матери все, правда?       Грудь Су Сияня сжимается от этих знакомых слов. Он улыбается. — Конечно. — Тогда, — продолжает Цзя Сян, не отрывая взгляда от неба, — Ты бы сказал мне, если бы нашел партнера? — Конечно! — обещает Су Сиянь, — Почему ты… — Я никогда не видела тебя таким счастливым, — перебивает Цзя Сян со вздохом, — По крайней мере, с тех пор, как ты присоединился к Хуань Хуа. Ты… Мой Янь-эр был таким ярким ребенком, но эта секта… Эта секта высосала жизнь из моего маленького мальчика.       Ах… Су Сиянь отводит взгляд от неба и смотрит на мать, хмурясь. — Я должна была догадаться, что у тебя такой же способ выживания, как и у меня, но все же… — Цзя Сян замолкает. Она на мгновение опускает взгляд на свои колени, собираясь с мыслями, прежде чем выдохнуть и снова посмотреть на небо, — Ты вошел в эти двери, и я подумала, что увидела призрак, Янь-эр. Ты выглядел как ребенок, которым ты был раньше, — таким… таким счастливым. Ты сияешь так, как не сиял уже много лет…       Су Сиянь чувствует, как в горле становится тесно. Его глаза горят, но совсем чуть-чуть. — Я подумала, может быть, ты встретил кого-то, — объясняет его мать, наконец глядя на него, — Ты встретил кого-то?       «Да», — чуть не говорит он, но слово застревает в горле. Однако он понимает, что это не ложь. Это удивляет его. Он даже не знал… В конце концов, они были просто попутчиками. Но когда мать задает ему этот вопрос, его первым порывом было сказать… — Может быть, — выдавливает он тихо и неуверенно. Он опускает взгляд на свои колени и качает головой, — Я не… я не… я не знаю.       Его мать мягко смеется. — Понятно. — А как… как это ощущается? — он ловит себя на том, что спрашивает, прежде чем успевает остановиться, — Найти кого-то, я имею в виду.       Его мать мычит. Она на мгновение задумывается. Затем: — Это ощущается… полным. — Полным?       Кивок. — Да. Ты, твой отец… вы заставляете меня чувствовать себя полной. Возможно, «цельной» — более подходящее слово.       Су Сиянь размышляет несколько минут. — А… сжимается ли твоя грудь? — спрашивает он, — И твои мысли… становится труднее сохранять бдительность, это…       Ему не нужно, чтобы мать отвечала словами. Улыбка на ее лице, когда он наконец снова смотрит на нее, говорит обо всем. — О, — он моргает. О.       Цзя Сян поднимается на ноги. Она нежно поглаживает его по голове, прежде чем потянуться. — Уже довольно поздно, а я становлюсь старше, независимо от того, совершенствуюсь я или нет. Думаю, пойду спать. Янь-эр должен привести свои мысли в порядок. Не засиживайся допоздна.       И с этими словами она уходит — в дом и, вероятно, в постель. Су Сиянь остается один, под взором лишь звезд над головой. Переосмысливая каждое, даже малейшее взаимодействие, которое у него когда-либо было с Тяньлан-цзюнем, Су Сиянь падает спиной на траву и закрывает лицо руками.       Тихо, едва слышно, он кричит. ***       У Су Сияня едва ли есть время, чтобы осмыслить свои новообретенные чувства. На следующее утро он получает срочный вызов обратно в Хуань Хуа от самого Мастера Дворца. Он приносит искренние извинения своей матери, которая больше злится на Лао Гунчжу, чем на своего ребенка, и сразу же уходит. Он бы предпочел этого не делать, но это официальный вызов, и дело срочное.       Поэтому он должен подчиниться.       Когда он приходит в кабинет Старого Мастера Дворца, тот находится в полубезумном состоянии. Его глаза безумны, и Су Сиянь почти разворачивается и уходит в тот же момент, когда входит. Однако он этого не делает. Он берет себя в руки, надевает свою маску и делает шаг вперед. — Янь-эр… — напевает старый ублюдок, увидев его, — Моя Янь-эр никогда бы не предала меня, не так ли?       От такого обращения его бросает в дрожь. Никто не должен называть его так, кроме его матери. Тем не менее, как он всегда это делает, Су Сиянь подавляет свое отвращение и дискомфорт и склоняет голову. — Этот ученик не посмеет, — клянется он. Он лишь склоняет голову, чтобы этот придурок не увидел неискренность в его глазах. — Конечно! Конечно, моя Янь-эр никогда бы этого не сделала! — восклицает Лао Гунчжу, хлопая руками по столу. Су Сиянь поднимает взгляд, острым взором наблюдая, как мужчина кипит от ярости, — Эти глупые, болтливые, невежественные глупцы! Осмелились говорить о том, чего не знают! Моя Янь-эр никогда бы не связалась с демонами.       Против своей воли Су Сиянь напрягается.       К счастью, Мастер Дворца этого не замечает. — Этот Сиянь скорее падет от собственного меча, чем предаст секту, — без зазрения совести лжет он. Ах, возможно, Тяньлан-цзюнь немного повлиял на него. Говорить такую бессовестную ложь, — Шифу, повелевай этому ученику, что делать.       Старый ублюдок приходит в себя от этих слов. Злобная, скользкая ухмылка растягивается на его лице. Он выходит из-за стола, подходит к Су Сияню и протягивает руку, обхватывает его щеку с тревожащей нежностью. — Сиянь… — воркует он, — Сиянь, Сиянь, если ты действительно верна…       Желание отрубить руку этому человеку, когда он проводит большим пальцем под глазом Су Сияня, почти непреодолимо, но он подавляет его.       Выражение лица Старого Мастера Дворца мгновенно становится более жестким. Он опускает руку с лица Су Сияня и хватает его за плечи обеими руками, с силой, оставляющей синяки. Су Сиянь не реагирует. — Возьми это чудовище, за которым ты так настойчиво следуешь, — насмехается он, выплевывая слова, — И докладывай мне о каждом его шаге.       Ах. Значит, он знает. Вот в чем дело. Он знает… Су Сиянь делает глубокий вдох и коротко кивает. Отрицать это бессмысленно. — Да, шифу. — Сиянь молода и глупа, — ах, мягкость вернулась; он почти предпочитает грубость, — И не знает о жестокости этого мира. Этот милостивый мастер простит ее невежество на этот раз, если она хорошо справится… Тяньлан-цзюнь — это бедствие, с которым нужно разобраться, не позволяй ему обмануть тебя. Моя Сиянь умнее этой собаки.       Безрассудная злость вспыхивает в нем, но Су Сиянь подавляет ее. Вместо того чтобы наброситься, как он хочет, как умоляет его Фань Син, Су Сиянь просто склоняет голову. — Как пожелает шифу.       Как бы не так. *** — Мы больше не можем встречаться, — говорит Су Сиянь с несвойственной ему мягкостью, пока они лежат под звездами на их следующей встрече. Он отворачивает голову от небес к Тяньлан-цзюню, игнорируя боль в сердце, произнося слова, которые он никогда не хотел говорить, — Ты должен бежать, забрать своего племянника и вернуться в Южное Царство Демонов.       Тяньлан-цзюнь, естественно, поражен этим внезапным заявлением. Он поворачивается на бок, уделяя Су Сияню все свое внимание. — Что-то случилось, — говорит он, скорее утверждая, чем спрашивая.       Су Сиянь отводит взгляд. — Хуань Хуа знает о тебе. Об… этом. Мастер Дворца приказал мне шпионить за тобой.       Тяньлан-цзюнь хмурится.       Он изучает Су Сияня мгновение со сложным выражением лица. Наконец спрашивает: — И ты не будешь?       Он прав, задавая этот вопрос. Это странная мысль. Даже безумная. Тем не менее, Су Сиянь не может не вспомнить слова своей матери, и — он чувствует себя полным. Он делает глубокий, успокаивающий вдох и снова смотрит на небо. — Дело не в том, что я буду или не буду делать, — говорит он, — А в том, что я должен и чего не могу. — Ты предашь свою секту ради меня?       Они до сих пор никогда по-настоящему не говорили о том, кто он такой. Возможно, это самое близкое к этому, что у них было. Су Сиянь криво улыбается. — Разве я уже этого не сделал?       Тишина.       Затем: — Сиянь.       Это сказано так мягко, так благоговейно, что Су Сиянь не может не повернуть голову, чтобы увидеть, какое выражение лица у демона, когда он осмеливается произносить его имя как молитву. У него перехватывает дыхание, когда он это делает.       Тяньлан-цзюнь смотрит на него так, как, он предполагает, луна смотрит на солнце, благодаря ее за ее свет, — только с безнадежным, глупым, опасным обожанием. Это переполняет его, поглощает его. Его сердце колотится о ребра, и что-то похожее на предвкушение — хотя он не знает, чего именно — гудит под его кожей.       Знак греха между его бровями светится, сияя багровым светом в тусклом лунном свете. Его происхождение никогда не было более очевидным. Он поднимает руку к лицу Су Сияня, обхватывает его щеку с той же нежностью, с какой Мастер Дворца прикасался к нему всего несколько дней назад, но… это ощущается совершенно иначе.       Он погружается в это прикосновение, жаждет его. Су Сиянь тяжело сглатывает, когда Тяньлан-цзюнь наклоняется и…       Их лбы соприкасаются.       Только это.       Су Сиянь задерживает дыхание, пока Тяньлан-цзюнь прижимается своим лбом к его, удерживая его взгляд. — Я не могу уйти, — шепчет он. — Тогда ты дурак, — выдавливает Су Сиянь, но в его словах нет той резкости, которая обычно присуща ему.       Тяньлан-цзюнь коротко смеется, уголки его глаз глубоко морщатся. — Действительно, так и есть, — признает он, — Величайший из всех, как мне говорили. — Ты должен… Я не могу… — Сиянь, — перебивает его Тяньлан-цзюнь. Его мягкий голос становится тверже, серьезнее, но все же остается нежным, — Я не оставлю тебя.       Слова покидают его. Протесты, готовые сорваться с языка Су Сияня, затихают, поглощенные решительностью слов другого. Снова наступает тишина, а затем…       Он не знает, кто из них двигается первым, он знает только, что в один момент между ними есть пространство, а в следующий его уже нет.       Поцелуй был медленным и, надо признать, немного неуклюжим, но все же заставил Су Сияня потерять голову. Он начался мягко, нежно — простым соприкосновением губ. Затем рука Тяньлан-цзюня скользнула за ухо Су Сияня к его волосам, а руки Су Сияня оказались на груди Тяньлан-цзюня. Губы раздвинулись, тела соприкоснулись…       И Су Сиянь отстранился с тихим вздохом, грудь его быстро вздымалась и опадала. Он посмотрел вниз на Тяньлан-цзюня, теперь лежащего на спине, а сам Су Сиянь сидел верхом на нем.       Он замешкался, подумал о том, что делает — о том, что они делают, — а затем снова наклонился, встречая Тяньлан-цзюня на полпути, когда их губы снова сошлись, отчаяние смешалось со вкусом любви.       Вдалеке маленькая, забытая зеленая змея скрылась в тени, обеспечив уединение паре, задыхающейся на траве. ***       Солнце только начинает вставать, когда Су Сиянь погружается в близлежащую реку, чтобы вода смыла доказательства его деяний. Он хотел бы устыдиться, хотел бы отрицать, что ему это понравилось, но ведь он уже достаточно отказывал себе в прошлой жизни, почему же он должен продолжать это делать в этой? Это было приятно, пусть даже в первый и последний раз в жизни.       Он не обращает внимания на горькую боль в груди при этой мысли.       Позади него к его спине прижимается грудь, а руки обхватывают его талию. Он вздыхает и откидывается назад, прижимаясь к телу Тяньлан-цзюня. — Сиянь… — Тяньлан-цзюнь склоняет голову и нежно касается губами кожи под ухом Су Сияна. — Ты еще не насытился? — Су Сиянь огрызается, даже несмотря на то, что наклоняет голову, чтобы дать ему лучший доступ.       Тяньлан-цзюнь смеется. — Как бы приятно это ни было, я хотел сказать совсем другое.       Су Сиянь игнорирует румянец на своем лице. — Что же тогда? — спрашивает он.       Проходит мгновение, ответа нет. Он хмурится. Су Сиянь поворачивается в объятиях Тяньлан-цзюня, чтобы встретиться с ним лицом к лицу и ответить на объятие. — Ну?       Выражение лица Тяньлан-цзюня не дает ему никакого представления о том, что тот собирался сказать. Вместо этого его замешательство только усиливается. — Любимый… — краснея еще сильнее от нежно произнесенного обращения, Су Сиянь прищуривается. Тяньлан-цзюнь прячет лицо у него на шее, — Пойдем со мной.       Мир замирает. — Что?       Он, должно быть, ослышался. Наверняка он не мог просто так…       Тяньлан-цзюнь глубоко вдыхает и выпрямляется. Затем, с несвойственной ему серьезностью, произносит: — Пойдем со мной — в Царство Демонов. Прочь отсюда, от этой секты.       В его глазах мелькает странное выражение, и, хотя у Су Сияня кружится голова от внезапности предложения, он понимает, что это такое.       Он нервничает.       И это понятно. Он просит Су Сияня бросить все и сбежать из секты. Это серьезный шаг, и было бы логично, если бы Су Сиянь оттолкнул его, но… — Хорошо.       Тяньлан-цзюнь моргает. — Ах… хорошо?       Су Сиянь одаривает его легкой, искренней улыбкой и наклоняется, чтобы прижаться губами к его губам. — Я пойду, — говорит он, не отрываясь от его губ.       Затем его ноги больше не касаются речного дна. Су Сиянь ахает от неожиданности, когда его внезапно поднимают в воздух и кружат, а радостный, опьяненный демон-император смеется, кружась. — Но! — громко говорит Су Сиянь, как только его ноги снова касаются речного дна, — У меня есть условие. — Все что угодно, — выдыхает Тяньлан-цзюнь, — Мой Сиянь мог бы попросить небеса, и я бы снова поднялся по этим ступеням, чтобы забрать корону ради него.       Су Сиянь смотрит на него минуту. Ничего себе… Если все Небесные Демоны такие… Неудивительно, что у главного героя в будущем такой большой гарем!       Он прочищает горло и берет себя в руки. — Мои родители, — говорит он, — Если я предам секту и сбегу, мои родители окажутся в опасности. Я хочу защитить их — даже убедить их пойти с нами.       Тяньлан-цзюнь задумывается, обдумывая его просьбу. Затем кивает. — Хорошо, этот Тяньлан-цзюнь устроит это, — заявляет он. — Нет, — Су Сиянь качает головой, — Это сделаю я. Пойдем, мы навестим их прямо сейчас. Я тебя представлю, а потом ты можешь войти, и… и я надеюсь, что они примут тебя так же тепло, как и меня, когда я был ребенком.       Тяньлан-цзюнь наклоняется, чтобы поцеловать Су Сиянь в лоб. — Как пожелает мой Сиянь.