Любовная реформа

Путь берёт начало в шумной голове,   Ни друзей, ни матери, дом его в траве.   Сообразить не может, очень сложно тут,   Его галлюцинации медленно гнетут.   «Все, пора завязывать, это дело гиблое,   И сейчас себя я чувствую терпилою,   Нет не силы воли, нет никакой радости…»,   Травка для мальчишки заменяет сладости.       Что же делать парню?   Как же ему быть?   В семь ему в свинарню,   В восемь воду слить.   Жалко паренька ведь… Молодой ещё…   Колит только морфий в вену под плечо.   И не нужно больше парню ничего,   Игла погладит душеньку бичом.       – Молодая ведьма, я люблю тебя!   – Ты мне сейчас врешь, слабое дитя.   – Я тебе не вру, докажу чем хочешь!   – Ты ради меня… наркоту-то бросишь?   – Конечно, брошу, сделаю как скажешь!   – Ловлю на слове, через год покажешь.   – Как же через год? Да и что показывать?   – То, как ты научишься за собой ухаживать.       Исчезла ведьма вовсе и пропал приход,   Парень протрезвел и сделал первый ход.   Он поднялся с пола, взявши себя в руки,   Шёл пацан в свинарню, подавляя муки.   Животных он обмыл, еду всем разложил,   Будучи счастливым, давно он так не жил.   И не нужны наркотики, любовь его сильнее,   Сливал пацанчик воду, все мысли каменеют.       Проходили дни, недели, месяца́,   Любовь всё окружала сельского жильца.   Жил в своих фантазиях, жил ребёнок в сказке, 
Слушал песни птиц, покупал он краски.   Рисовать пытался долго и упорно,   Кистью по холсту – любовная реформа.   Все им восхищались: люди, сельский кот,   Так и пролетел для паренька весь год.   Парень вечность ждал, любовь не возвращалась,   В вену героин, иль морфий воспрещалось.   Он просто не выдерживал, сильно тосковал,   Взяв свой разум в руки, тихонько ожидал.   Так прошла неделя, внутри уже пустует,   И только на рисунках всю боль он повествует.   «Я же сдержал слово, обманула ведьма? » -   Заперся в церкви́, на иконах кле́йма.       Пал парень на колени, весь в слезах, молился,   «Боже, помоги! Я ж определился! ».   Но ответа не было, свечи не качались,   Огни стояли ровно и не укрощались.   «Что ж, похоже я и не заслуживаю бо́ле,   Только лишь страданья и цветочки и в поле…».   Ступал пацан домой, с серпо́м индустриальным,   И холст залил он краской – цвет артериальный.       Птички продолжали петь, цветочки росли в поле,   Художник не избавился от любовной боли.