Где я?

      Боль. Невыносимый жар огня и выворачивающая изнутри оголодавшая хватка Силы, наконец дорвавшейся до души — самой сути, до энергичного некогда здорового тела, ядом прокатываясь по венам с намерением иссушить без остатка. Вырвать жизнь из груди, перекроить, изничтожить, заставляя испытывать ужасные недомогания, и никак не желая отпускать из своего тёмного плена так просто. Горделивого, жадного до могущества напыщенного юнца обязательно нужно было наказать так, чтобы смерть казалась ему желанным избавлением. Сила беспощадна, подобна хищнице, которая низачто не подчиниться контролю и не станет ручной как бы и чем ни прельщали, а ещё очень злопамятна, несмотря ни на что отыграется за безнаказанное стремление ею владеть. Она издевается, мучает, толкая из одной темной бездны в другую, обманчиво водит по кругу казалось бы расплавленного сознания оглушающими кошмарами, а под веками, которые даже при всем желании не удаётся разомкнуть, жжёт жалящим светом, волнами вспышек ударяющими то в переносицу, то в центр лба, то прямо внутрь сомкнутых глаз. Свет и Тьма смешались в изо всех последних сил сопротивляющимся теле, раздирая его на части болью и обезумевшим желанием отомстить. В черепной коробке тесно от собственного истошного крика, срывающегося даже не с сухих потрескавшихся губ — он вообще сомневался, что ещё способен чувствовать самого себя целостным, живым, а из груди, из саднящего горла: — Где я?! В этом ядовитом сплетении тьмы и отравляющего света, в этой изощрённой ловушке в собственном измождённом теле, он слышал совсем другое эхо: только лишь дрожащие стоны и хрипы. *** — Хелен! — девушка едва вздрогнула от сурового, прямого тона позади себя. Её окликнули не громко, скорее неожиданно и от того она едва ни выронила из рук небольшую глиняную крынку с тёплой водой. Она застыла возле деревянной двери, откуда доносились хриплые всхлипы, тяжёлые сдавленные стоны и едва различимый шёпот голоса. Душа не могла оставаться безразличной, но несмотря на это она знала, что отец явно недоволен этим её стремлением помочь. Она не имела понятия, кто ему сказал о её местонахождении, но факт оставался фактом. Отец пружинящим шагом, почти не скрепя деревянными половицами подошёл ближе, обошёл так, чтобы стать с ней лицом к лицу, сложил руки на груди, осматривая хмурым взглядом дочь: — Ты должна помнить о предостережении и моём запрете не подходить к «Тёмному». Девушка вздрогнула, поднимая робкий взгляд: — Но ему ведь плохо. Очень больно, он мучается агонией… — Это его выбор и его вина! — отрезал любые попытки возразить мужчина. — Ты не должна через него очернять саму себя. Я запрещаю. — ультимативно заявил он, взял девушку под руку и увел из помещения сенника избы.