Гул

      Я уже не помню, когда в последний раз просыпался только под звук будильника. На синеватом потолке моей комнаты отражался свет от орущего заводного будильника. Лампочка ярко светилась под действием небольшой динамо-машины внутри. По крайней мере, мне так объяснили в лавке. Одним движением руки я отключил уже привычный раздражитель, давая место другому.       Гул... Нескончаемый гул ветра, бившего в окно. Вокруг была гробовая тишина и лишь этот гул и завывание ветра, лишь они придавали этой картине жизни. И этот звук сопровождал меня уже целый год. Хотя, нет, не только меня. Весь наш Город. 20 тысяч человек и каждый, до единого, целый год жил, слушая вечный гул ветра, несущего чёрные, как нефтяные пятна, облака.       Я помню как всё начиналось. Помню, как по рупору сказали о надвигающейся Буре. Буре, которой не было равных. Тогда она казалась чем-то далёким. Люди продолжали заниматься своими делами: вытаскивали замёрзшие деревья изо льда, воспитывали детей, спорили из-за политики. Но когда пришла Буря, все как будто были застигнуты врасплох. Мы забылись. И теперь, вся надежда была лишь на Наместника.       Я встал со своей кровати и взглянул на двухцветный пейзаж за окном. Окрашенные в синие цвета деревянные жилые здания постепенно оживали. В окнах загорался свет, домой возвращались рабочие с ночной смены, а полицейские осматривали трубы отопления, протянутые под улицами. Фонарные столбы освещали одно из немногих тёплых мест в городе. За крышами домов скрывались большие отопительные центры, которые и позволяли гражданам хотя бы во сне быть в тепле. А за всеми этими центрами и крышами домов, возвышался изрыгающий чёрный дым в тёмно-синее небо, Генератор — чудо Старой эпохи, от работы которого зависела наша жизнь. Наше выживание. Наше будущее. И именно поддержанием работы Генератора я и занимался. Я работник на одной из нефтедобывающих качалок. Работа была трудная, но уважительная, по крайней мере, среди старшего поколения.       Я посмотрел на градусник, висящий за окном. Он показывал температуру +9°С. Приемлимая температура, учитывая то, что творилось вне жилых районов. Отойдя ото окна, я наконец-таки включил свет во всей своей небольшой квартире, а точнее комнате. В одном углу была расположена импровизированная спальня, в которой стояла одноместная кровать, небольшая тумбочка, выкупленная у соседа и будильник, который уже несколько лет исправно меня будит точно в срок. Напротив спальни находилась кухонька. Плита с парой нагнетательных конфорок, металлический чайник с деревянной ручкой. Рядом с плитой был небольшой шкафчик, где лежали столовые приборы, тарелки, сквородка и котелок. У шкафчика стояло небольшое мусорное ведро. А в напольном шкафу, установленном напротив шкафчика с посудой, была еда: пара консерв, чёрствый хлеб немного крупы, чая, мешок картошки и пара бутылок самогона. Рядом со спальней была маленькая ванная, совмещённая с туалетом. Ну, как ванная, скорее туалет с раковиной. Мыться приходиться ходить в общую баню, на первом этаже. Напротив ванной располагалась входная дверь, рядом с которой стоял довольно большой шкаф с одеждой. А в центре всего этого стоял стол с тремя стульями. Хоть гости ко мне редко заходят, но лучше иметь лишнюю пару стульев. Над столом как раз и висела лампочка, освещающая комнату.       Живу я не богато, но всегда сыт и одет, а этого мне вполне достаточно. Я ведь не семьянин какой-нибудь, чтоб деньги ещё на что-то тратить. Да и брать-то особо нечего: одежда у меня есть, личный обогреватель исправно работает, радиоприёмник в дефиците и стоит, как две мои квартиры, а слушать там и нечего особо. Как мне сказал один из работяг, эту штуку напрямую к общей системе вещания подключают, а потом, когда рупоры неактивны, пускают в эфир малочисленную музыку Старой эпохи. Понятное дело, это могут позволить себе лишь богатые, но и я в скором времени смогу стать таким. По крайней мере, так обещают глашатаи.       Мой скромный завтрак, состоявший из варёной картошки, хлеба и кипячённой воды, простоявшей в чайнике ещё с вечера, прошёл под ставшим привычным гул ветра и метели. В первые дни я даже уснуть не мог из-за этих завываний, а сейчас не знаю, смогу ли я уснуть без них. Быстро помыв посуду в раковине ванной, я начал собираться. Поверх своего свитера, под которым было две рубахи, я надел утеплённую многослойную куртку, поверх подштанников тонкие брюки и свои рабочие, более тёплые и частично измазанные в нефти. На ноги я одел сапоги с шерстяной прокладкой, доставшиеся мне после выигрыша в карты, от одного из Разведчиков. Вокруг шеи и нижней части лица я обмотал шерстяной шарф. На голову натянул капюшон, а на ладони тёплые перчатки. Последним атрибутом стал личный обогреватель — обязательный предмет для каждого жителя, наравне с паспортом, который, кстати, лежал во внутреннем кармане. Обогреватель представлял собой небольшой металлический корпус, со светящейся лампочкой по центру, что придавало обогревателю и функцию небольшого фонаря. Благодаря этой маленькой шкатулке, заправляемой горячим воздухом на специальных станциях, я, и другие граждане, может действовать и вне зоны действия основного отопления. Правда, в текущей ситуации, обогреватель больше напоминает угасающий огонь, который уже еле-еле даёт тепло. Я закрепил обогреватель на груди, выключил свет в комнате и покинул свою квартиру. На часах было 7:06, через час я уже должен быть на рабочем месте.       Как только я открыл дверь, то почему-то сразу посмотрел на небо. Возможно, я надеялся увидеть солнце. Хоть какой-то проблеск света, но я увидел ничего, кроме тёмно-синих облаков, бесконечно несущихся куда-то вдаль. Завывающий ветер напомнил мне о том, что пора выдвигаться. Я сошёл с парадной моего дома и направился к железнодорожной станции. Раньше я ходил на работу напрямую через замёрзшую бухту, по построенной на глубоком льде металлической мостовой. Ветер в том месте всегда был невыносимо сильным и сбивающим с ног, поэтому вскоре были построены заслоны. Но сейчас даже они не способны были удержать на ногах. Кроме того, ужасный холод, по слухам достигающий -100°С, не перенёс бы никто. Но нефть была нужна Городу. Железная дорога решала эту проблему. Всего лишь 5 минут и ты уже был на месте. 5 минут адского мороза вместо получаса.       На улице, даже при такой погоде, было достаточно много людей. Старики вели своих внуков в школы, родители собирались на работу, торговцы открывали свои лавки, кафе и пабы. Если на несколько мгновений оглохнуть, то может показаться, что ничего в жизни города не изменилось и всё идёт своим чередом. Но как только в голову врезается гул ветра, приходит понимание, что это не жизнь идёт своим чередом — это люди привыкли к жизни, которая идёт своим чередом. Даже несмотря на все беды, люди хотят слушать выступления в пабах. Несмотря на угрозу страшного холода, дети продолжают играть на улице и ходить в школу. Несмотря ни на что, мы продолжаем жить. Во многом, это была Наша заслуга. Заслуга простых рабочих, которые добывают топливо для Генератора и которых не замечают. Мы уезжаем утром и возвращаемся вечером. Кто-то возвращается к семье, кто-то к жене, а кто-то к своим друзьям в паб. Именно благодаря нам в жилых районах тепло, а Город не засыпан снегом.       Вскоре на горизонте стали появляться очертания железнодорожной станции. Это прибавило мне сил и я ускорил свой шаг, обходя спешащих рабочих и полицейских, проверяющих трубы отопления. Я уже понадеялся, что поход на работу обойдётся без сюрпризов, но появление лишь одной группы людей разрушило мои ожидания: — Наместник приведёт нас всех к краху!! — Чем больше мы полагаемся на машины, тем скорее придёт наш конец! Лишь живя в гармонии с природой, мы сможем выжить! — Нам нужно адаптироваться, а не продолжать надеяться на старые методы!! Что вы будете делать, когда нефть кончится!? Что вы будете делать, когда Генератор перестанет её принимать!?       Богемцы... Праздные, беспечные и самоуверенные придурки. Бездельники и лентяи, которые только и могут, что протестовать, да выступать в Совете, куда их допустили лишь из-за права на представительство. Порой, мне кажется, что наш главный враг не Буря, а эти праздные идиоты, которые только и делают, что мешают простым людям жить и работать. Провоцируют стачки, демонстрации, очерняют власть Министра, уже бесповоротно вставшего на путь технологического прогресса и подчинения окружающего нас мороза. Очерняют лидера, который делает всё, чтобы мы выжили. Богемцы лезут ко всем со своими лозунгами и просят вступить к ним. Даже ко мне подходили, но пара колких фраз сразу же отбивала у них желание лезть. Когда уже их начнут разгонять, ей богу... И как только я об этом задумался, я услышал знакомый голос у входа на станцию. Это был Френк — мой товарищ по работе. Хороший парень, правда, пить не умеет. Увидев знакомое лицо, я тут же прибавил шагу и поднялся по лестнице к станции, в которой стояла наша рабочая группа. Заспанные, одетые, казалось, в весь свой гардероб мужчины и женщины ждали, когда приедет поезд.       Помещение станции было довольно скудным: две пары скамеек в центре, окно кассы, туалет и сквозной проход на платформу и в город. Само помещение было 4 метра в ширину и примерно 6 в длину, и в такой маленькой комнатке стояла большая группа рабочих и ждала свой рейс. Проезд для рабочих был бесплатным, поэтому касса пустовала. — Ну как? Готов к работе? — подал голос мой знакомый. — Конечно же, Френк. Сыт, бодр, знаю, что делать. — Это-то понятно, но ты разве не слышал? — О чём? О том, что очередная группа этих придурков пыталась сорвать работу пары магазинов? — сказал я, кивнув в сторону агитирующих богемцев. — Нет же. Моя свекровь Элиза, ну та, что с фермы, сказала, что из-за холодов крупы всё меньше и меньше, Скоро будем только на картошке сидеть. Надеюсь, ты свои запасы бережёшь? — Конечно берегу. Сам знаешь какие цены нынче. — ВНИМАНИЕ! ПОЕЗД ПРИБЫВАЕТ НА ПЛАТФОРМУ. ПРОСЬБА ОТОЙТИ ОТ КРАЯ И ДОЖДАТЬСЯ ПОЛНОЙ ОСТАНОВКИ ПОЕЗДА! — сказал голос через небольшой рупор. Рабочие тут же ожили и начали выдвигаться в сторону небольшой платформы. Я и Фрэнк шли в хвосте толпы.       Через минуту к платформе начал подъезжать поезд на паровой тяге. Прокричав сигнал, локомотив начал медленно останавливаться. Когда поезд полностью встал, двери вагонов открылись и из них стали выходить уставшие и замёрзшие рабочие, что было видно по их оледенелой одежде, покрытой тонким слоем снега. Картина до жути знакомая и уже привычная. Не только маршрут был ледяным, но и на нефтедобыче стояли холода. На многочисленные просьбы руководство лишь отмахивалось, а когда наконец поставили два отопительных центра, они тут же сломались и сейчас выдают лишь треть своей мощности. Ремонт тянется уже долгие недели и, видимо, не собирается заканчиваться.       Когда ночная смена покинула вагоны, в них стали погружаться и мы. Вагоны представляли собой полупустые помещения, в которой находился небольшой обогреватель, дающий хоть какое-то тепло. С потолка и из стен торчали поручни, за которые можно было держаться, но это мало кто делал: из-за холода был риск остаться без перчаток. Когда последние из нас погрузились на борт, я и ещё двое рабочих, закрыли дверь вагона. Через мгновение локомотив издал свист и начал своё движение. Движение через маленькую часть Бури, отделяющую Город от его источника жизни.       Стук железных колёс по стыкам рельс слабо заглушал гул ветра за стенами вагона. Через маленькие окошка, под потолком, всё ещё был виден город, поэтому температура пока что была приемлимой. Часть рабочих столпилась у обогревателя, готовясь к тому, что вскоре произойдёт. Мужчины и женщины прятали своё лицо и руки внутри курток. Я не был исключением и уже расположился в углу вагона, расположив свои ладони между ног и крепко сжав их. Свой шарф подтянул вплоть до глаз, а сами глаза закрыл, прижав голову к своему нагрудному обогревателю. Я забыл взять очки из дома, и поэтому приходится расплачиваться временной слепотой. Но большой потери в этом не было. На работе мне выдадут временные очки, на период смены, а то, что будет происходить в вагоне, я уже знал и видел неоднократно. И зрелище это не из приятных. Ко мне кто-то подсел и точно также начал укутываться. — Френк, ты? — Да. — Очки не забыл? — Уже в них. А вот то, что дополнительные перчатки всё не куплю — напрягает. — Потом успеешь. Мы уже выехали из города? — Почти. Приготовься. Кажется, окна уже начинают замерзать.       Хоть я и не видел, но носом чуял, что поезд въехал в холодную зону. Уши уловили морозный треск, а тело начало пробирать от холода. Я сильнее вжался в самого себя. Среди стука колёс и гула ветра, стали слышны постанывания замерзающих, жалобы о том, почему вагоны не оборудуют нормальным отоплением и даже шёпот молитв. Я тихо хмыкнул. Эти люди каждый день ездят в этом вагоне до работы и каждый раз добираются живыми, но все равно каждый раз бояться, что рейс будет последним. Были и те, кто привык к таким условиям и молча ждал конца холодного Ада.       Равномерный стук колёс продолжался. Некоторые уже не могли стоять и чуть ли не падали на пол вагона. Кто-то откровенно дрожал, а их зубы стучали друг о друга. Могло показаться, что отопление не работает, но на самом деле именно оно не давало этому вагону превратиться в ледяной гроб. В обычных условиях, мы бы все безвозвратно охолодели и погибли, но так как поезд ехал с максимально возможной скоростью, а вагон хоть как-то обогреватся, нашего запаса тепла хватало, чтобы дожить до въезда на нефтедобывающий завод.       Одиночный свист паровоза. Знак того, до прибытия оставалась минута. В вагоне всё ещё было холодно, как в ледяной воде, но очень медленно становилось теплее. Теперь было не страшно открыть глаза. Когда я открыл свои веки и выпрямился, с меня спало немного инея. Рабочие, выдыхая пар, на промёрзших ногах вставали со своих мест и готовились выходить. — Пошли. Скорее выйдем — скорее спустимся вниз. — сказал мой товарищ Френк.       Он протёр свои заледеневшие очки и помог мне встать. Мы подошли к дверям вагона, вместе с остальными замёрзшими рабочими. Внутри возникло тяжёлое молчание. Был слышен лишь гул ветра и замедляющийся стук колёс.       Наконец-то был услышан последний свист поезда. Вагон качнулся в сторону и остановился. Двое мужчин взялись за дверь и открыли её. Перед нами открылся заметённый снегом перрон и два здания нефтедобывающих качалок, меж которых гулял ветер, гонявший снежинки. Каждый из нас уже знал к какой бригаде принадлежит, поэтому все, без лишних слов, направились к нужным зданиям, через небольшую метель. Небольшая прогулка по хрустящему снегу наконец-то привела нашу бригаду в здание нефте-качалки, где нас уже ждал бригадир.       Помещение было небольшим и имело 3 прохода: в рабочую зону, зону администрации и зону ожидания, с тремя деревянными скамейками и окнами, покрытыми инеем. Внутри горела лишь пара лампочек, которые были похожи на костры среди промёрзлой пустоши. Бригадир, стоявший в зоне ожидания, был одет тепло, как и все мы. Хоть внутри было теплее, чем в вагоне или на улице, но все равно нужно было значительно утепляться, чтобы чувствовать себя комфортно. Мы прошли к скамейкам и разместились на них. — Так, все доехали? Не вижу Рона. — В больнице сказали, что у него отравление химией! — сказал кто-то из толпы. — Угу, значит вычёркиваем. Сейчас быстро пройдёмся по каждому, чтобы быть уверенными. Артур? — Здесь! — Билл? — Здесь! — Зак, который брюнет? — Я! — Зак, который блондин? — Здесь я, здесь... Так продолжалось ещё пару минут, пока бригадир не закончил сверять прибывших со списками. — Угу, значит так, рабочие забытого фронта, из Центра пришли новые распоряжения. По их сведениям, этот апокалипсис будет продолжаться ещё довольно долго и, возможно, даже усиливаться. По причине этого, нам нужно увеличить дневную выработку нефти. Проще говоря, работаем больше, за те же деньги. — из толпы послышались недовольные вздохи. — Мы уже итак на износ работаем! У них от тепла уже мозг вскипел, что ли? — Не хныкать. Вчера вечером привезли новое оборудование. Инструкции прилагаются, но там всё интуитивно понятно. На месте увидите. Конкретных цифр выработки мне не назвали. Лишь сказали, чтобы мы добывали больше. Вопросы по инструктажу будут? — Аа... — Нет, Билл, утепления места работы не ожидается. Работаем с тем, что есть. Не волнуйтесь так. Внизу потеплее, нежели здесь. Раз больше вопросов нет, марш в рабочку за инвентарём! — наша бригада молча подчинилась и пошла в рабочую зону.       Рабочая зона, уже в самом своём начале, уходила под землю. Лестница вела к небольшому помещению-раздевалке, где находился общий рабочий инвентарь, точка заправки личных обогревателей, скамейки и шкафчики для хранения вещей. Я встал в очередь за инвентарём, который довольно медленно разбирали. В стандартный рабочий набор входили специализированные куртка, штаны, сапоги, перчатки, очки и респиратор паршивого качества. Так как рабочие штаны я всегда брал из дома, то я взял всё остальное и отошёл в сторону. Бросив одежду на скамейку, я начал надевать свою униформу. — Блять, ну вот какие рукожопые здесь работают! Всю куртку спачкать в этой жиже!! — Ты сам выбирал себе куртку, не забывай, хаха. — Я по метке своей ориентировался! Чёрт, придётся в этом весь день проходить! — Эй, ребят, я слышала, что скоро гарантированное похолодание будет. Говорят, что даже ночнут вводить какие-то ограничения по отоплению, чтобы топливо сэкономить. — Сара, не верь всему, что говорят. Мы каждый день добываем на этой качалке столько, что Генератору на неделю хватит. Уж не думаю, что эта махина жрёт нефть в три горла. — Ну, судя по тому, что от нас требует повысить нормы выработки... — Лишь бы задолбать. Или, как там говорят? Запасные деньги греют душу? Ну, в нашем случае, это чёрное золото.       Я переоделся и уже дозаправлял свой еле горящий обогреватель. Как только всё было готово и я ощутил прилив тепла, я отошёл от заправочной станции и покинул раздевалку. Покинул один, т.к. мой рабочий пост был вдали от основного производства. Работа заключалась в простой проверке перекачки нефти наверх. Грубо говоря, я был связующим звеном между теми, кто добывал и теми, кто загружал нефть в ёмкости.       Хоть мы и добывали нефть, наши методы добычи не ушли далеко от добычи угля. Нам всё также приходится углубляться ниже и ниже, чтобы обнаружить более глубокие залежи. И каждый раз приходится переносить часть оборудования вниз и заново устанавливать, а это морока ещё та. Проходы под землёй представляли собой довольно узкие, освещаемые лампами, тропинки, граничащие с бассейнами нефти: бывшими или действительными. Из-за такой близости, ношение респиратора было обязательным требованием к работе, но даже через него, иногда, просачивались испарения, вызывавшие, как минимум, головокружение, а иногда и потерю сознания.       Я прошёл несколько поворотов вдоль стены и решил немного задержаться. Всё-таки, остальные пока не на рабочих местах, а значит можно было и постоять. Я опёрся руками о ржавые металлические перила, отделявшие меня от нефтяного озера. На мгновенье мне показалось, что я наконец-то стою в полной тишине, но стоило мне немного прислушаться, как краем уха, я услышал Его — Гул. Вновь этот нескончаемый гул. Даже находясь под землёй, в месте куда даже крысы не лезут, я слышал этот вечный гул! Неважно, тихий, громкий, он всегда один и тот же. Каждый божий день я ощущаю себя жертвой чьего-то преследования, а преследователь настолько всемогущ, что безнаказанно себя раскрывает — Когда же это уже закончится!? — взмолился я и ударил кулаком по перилам.       В этот момент железная палка, о которую я опирался, надломилась. Я ощутил лёгкость в своём теле, потерял пол из под своих ног и направился прямиком в чёрную бездну.       Шлепок и я оказался в плену у вязкой нефти. Я не видел перед собой ничего, кроме чёрной пустоты. В мой рот, нос и даже глаза проникла нефть. Я не мог сделать ни вдох, ни выдох, а тело начала пробирать жуткая сковывающая боль. Попытки сопротивления ничего не давали и в какой-то момент я понял: вот он — конец.       Осознание этого факта сначало пугало и заставляло сильнее рваться наверх, к воздуху. Но по мере того, как нефть наполняла мои лёгкие и желудок, я приходил к смирению. Руки и ноги перестали дрыгаться в попытках выплыть, а сознание стало медленно угасать и всё меньше ощущало адскую боль. И только в момент, когда я почти преступил порог загробной жизни, ко мне пришло осознание: Гула больше нет.