Часть 8. Лучше поздно, чем никогда

Гермиона просыпается резко — будто её вытолкнуло из сна тревожной мыслью, что что-то не так. Внутри тяжесть, в теле усталость, а в голове — гул, похожий на эхо вчерашнего вечера. Она медленно садится, проводит ладонью по лицу. Глаза щиплет от недосыпа и слёз. Рядом, на полу, свернувшись на матрасе, всё ещё спит Драко. Он спит крепко, но даже во сне он кажется чуть напряжённым. Гермиона тихо встаёт, стараясь не разбудить его. Выходит в коридор босиком. Дом кажется тише обычного, как будто и он сам осознаёт хрупкость этого утра. В ванной она умывается холодной водой, но тревога в груди не отступает. На кухне уже кто-то есть. Миссис Грейнджер наливает себе чай и, услышав шаги дочери, оборачивается. На лице — беспокойство. — Доброе утро, — говорит Гермиона тихо, избегая взгляда матери. — Доброе ли? — её голос звучит мягко, но твёрдо. — Я слышала ссору вчера. Лео так кричал… Гермиона кивает. — Ты не обязана ничего объяснять, но я не могу не спросить, — миссис Грейнджер берёт кружку обеими руками и делает глоток. — Вы снова сошлись с Драко? — Нет. Я не знаю... — Гермиона садится за стол, упирается локтями в поверхность и сжимает голову в ладонях. — Всё так запутано, мама. Мы не виделись десять лет. И теперь — он снова здесь. Он узнал про Лео. Лео узнал про Драко и... он не хочет меня видеть. Он ненавидит меня за то, что я молчала. Миссис Грейнджер кладёт ладонь на плечо дочери. — Он не ненавидит. Он обижен. Ранен. Это разные вещи. — А если я всё испортила? — шепчет Гермиона. — Я думала, защищаю его. А теперь он считает, что я худшая мать на Земле. Мать вздыхает. — У тебя были причины молчать. Может, ты действительно ошиблась, что не сказала ему о беременности сразу же… Мы все иногда ошибаемся. Но теперь самое важное — не Драко. Не ваши чувства. А Лео. Он должен понять, что может снова тебе доверять. Что ты рядом. Неважно, с кем ты свяжешь свою жизнь. Главное — чтобы ты была честна со своим сыном. Гермиона кивает. Глаза снова предательски блестят, и она отводит взгляд в сторону. — Я так боюсь, мама. — Я знаю, милая, — кивает та, слабо улыбаясь. — Но я знаю тебя, я знаю Лео. Ты — хорошая мать, Гермиона, я уверена, что он всё поймёт.

***

Кухня наполняется ароматом тостов, яичницы и крепкого кофе, но воздух всё равно кажется вязким, как перед грозой. Драко уже проснулся и сидит за столом в рубашке с закатанными рукавами. Он молчит, смотрит в кружку с чаем, будто ищет в её глубине ответы. Гермиона кладёт приборы на стол, не глядя ни на него, ни на свою мать, хотя чувствует на себе их взгляды. Внутри неё пустота, по краям которой бушует тревога. — Лео, идём завтракать! — зовёт она громче, чем хотелось бы. Голос дрожит на последнем слоге. Ответа нет. — Вряд ли он выйдет, — предполагает миссис Грейнджер. Но вопреки этому Гермиона идёт к его комнате и осторожно стучит в дверь. — Лео… Пожалуйста. Завтрак остынет. Тишина. Она ждёт ещё пару секунд, потом делает шаг назад и возвращается на кухню. — Он не хочет, — говорит она глухо. — Могу я попробовать? — спрашивает Драко, почти шёпотом. Гермиона качает головой: — Не сейчас. Дай ему время. Через несколько минут слышится, как в доме хлопает задняя дверь. Гермиона подходит к окну и видит, как Лео идёт по тропинке в сад —  прямо в пижаме. Он опускается на траву под большим клёном и раскрывает книгу. — Он отходчивый? — тихо спрашивает Драко, подходя ближе к окну. — Он упрямый, — усмехается миссис Грейнджер. — Я... я знаю, каково это — злиться на родителей, — Драко горько усмехается, касаясь плеча Гермионы и чуть сжимая его. — Он имеет право на это. Она молча соглашается с ним. Садится за стол, уткнувшись взглядом в остывшую еду. Никто не ест. Даже кофе кажется неуместным. Снаружи в саду ветер тихо шевелит ветви клёна, а под ним, неподвижный, сидит их сын — сгорбленный, маленький, отчаянно пытающийся спрятаться от всего мира. От них. От того, что внутри него. — Ему нужно время, — говорит Гермиона. — Похоже, нам придётся задержаться здесь…

***

День медленно клонится к вечеру. Лео всё ещё на улице — один, в своём маленьком мире, недосягаемом. Гермиона сидит на веранде, прижимая к губам чашку с остывшим чаем. Драко выходит тихо, присаживается рядом, но не приближается слишком близко. Молчание между ними — не напряжённое, а скорее уставшее. — Ты хочешь знать, — говорит она наконец, не глядя на него. — Что тогда случилось. Почему я не сказала тебе? Он не отвечает, но поворачивает голову, чтобы лучше видеть её лицо. Губы Гермионы дрожат. — Где-то через месяц после выпускного я пришла к тебе домой. Я была в отчаянии и мне было страшно. Сначала задержка… Потом я сделала тест и… Две полоски. Ты тогда постоянно пропадал на светских ужинах с родителями и Асторией… Я осталась одна. Беременная, одна… Драко замирает. — На пороге меня встретил твой отец. Она делает паузу. Её руки сжимаются в кулаки, ногти врезаются в кожу. — Он не пустил меня внутрь, сказал, что тебя нет дома. Я ему не поверила. Я сказала ему, что жду ребёнка от тебя. Я думала, что это вразумит его, но нет. Он даже не удивился. Знаешь, он только усмехнулся. А потом начал говорить... таким холодным, ровным голосом… Гермиона отворачивается. — Он сказал, что ты уже обручен с Асторией. Что всё решено, что у тебя впереди блестящее будущее, а я — пятно, просто ошибка, которую ещё можно исправить. Он дал мне деньги и адрес частной клиники. «Сделай аборт. И больше никогда не возвращайся», — процитировала она ровно. «Ты ему не нужна, он женится на Астории. Не порти будущее ни себе, ни отпрыску. Ты ещё слишком молода и ты не сможешь вырастить ребёнка в одиночку» Драко сжимает зубы. Его пальцы сжимаются в кулак на колене. Он дышит шумно, глухо, как будто удерживает в себе бурю. — Я ушла. Написала тебе письмо и больше не пыталась связаться с тобой. Не знала, во что верить... Но верила, что ребёнок не должен расти в мире, где его ненавидит собственный дедушка ещё до рождения. Поэтому я молчала. Поэтому я уехала и сделала всё, чтобы ты не смог меня найти. Просто исчезла, как и велел твой отец. Чтобы не мешать… Она, наконец, смотрит на него. В её глазах нет больше слёз. Только усталость. И правда. — Я не знала, любил ли ты меня по-настоящему. Не знала, действительно ли всё было — или я просто была ошибкой в твоей жизни. А когда родился Лео... он стал для меня всем. Он стал моим смыслом. Родители помогали мне с ним, пока я училась в университете, без них я бы не справилась… Гермиона поворачивает голову, смотря на Лео, который продолжал упрямо сидеть под деревом. — Он мне не сказал ни слова, Гермиона. Ты просто исчезла. Я понятия не имел, что ты вообще приходила… — Знаю, — шепчет она. — Теперь знаю. Но это уже ничего не меняет. Лео обижен. И я — виновата. Он осторожно подаётся вперёд и берет её за руку, сжимая её чуть прохладные пальцы. — Это многое меняет, — говорит он тихо. — По крайней мере, для меня.

***

Уже поздний вечер. В саду пахнет скошенной травой и цветами, которыми засажена вся клумба. Дом будто замер: никто не говорит громко, все будто ходят на цыпочках. Лео сменил свою локацию — теперь он сидит на краю деревянного мостика, перекинутого через крошечный садовый пруд, и бросает в воду мелкие камешки. Драко стоит в нескольких шагах, не решаясь приблизиться. — Можно? — спрашивает он тихо, будто боясь спугнуть. Лео не отвечает. Только бросает в воду ещё один камень. Драко всё же подходит и садится рядом, оставляя между ними расстояние. Они молчат. Долго. Только лягушка издали квакает, будто в подтверждение того, что тишина настоящая. — Не злись на маму, — произносит Драко наконец. Его голос спокоен, но немного хрипит. — Она… — Хотела как лучше? — резко перебивает Лео. — Вы, взрослые, всегда думаете, что поступаете правильно, а на самом деле делаете только хуже! Он поворачивает голову и смотрит на него. Его взгляд не детский. Он — взрослый, опытный и такой обожжённый... Драко выдерживает этот взгляд. Не отворачивается. — Всем людям свойственно совершать ошибки. Я ошибся, когда думал, что твоя мама могла просто так сбежать без объяснений. Твоя мама ошиблась, когда поверила не тому человеку… Всё слишком сложно, Лео, но… Одно я знаю точно — я очень жалею, что не познакомился с тобой раньше. Я хотел бы видеть, как ты растёшь, как делаешь свои первые шаги, произносишь свои первые слова… — Что, если бы ты узнал сразу? — Лео снова перебивает. — Ты бы женился на маме? Он почти не злой. Больше усталый. Словно хочет, чтобы взрослый человек просто сказал правду — без обещаний и красивых слов. Драко опускает голову. Говорит: — Конечно, — без промедлений. — Я любил твою маму. Да и до сих пор люблю. — Я заметил, — хмыкает Лео, и напряжение чуть спадает между ними. — На неё ещё никто и никогда так не смотрел. — Как? — уточняет Малфой. — С обожанием, — пожимает плечами мальчик. — Будто она и есть весь смысл твоей жизни. — Так оно и есть, Лео, — тихо отвечает Драко. Они снова замолкают. Через минуту Лео шепчет: — Я думал, у меня есть только мама. И Рон… Я называю его папой, потому что он всегда рядом. — Тебе нужен был отец, и Рон стал им, — говорит Драко. — Я благодарен ему за то, что он был рядом. Но... если ты когда-нибудь захочешь узнать меня получше — я буду только рад. Лучше поздно, чем никогда. Он встаёт. Не дожидаясь ответа, не давит. Просто уходит — тихо, с достоинством. Не до конца закрывает за собой дверь, будто оставляет открытым путь для своего сына. Лео остаётся сидеть на мостике. Вода больше не рябит — ни от камней, ни от слов. Но в груди у него что-то меняется.