***

— Гоуст, — окликнула я его, чувствуя, как пересохло в горле. — Постой. Он не остановился сразу — лишь шагнул ещё пару раз, будто надеялся, что я передумаю. Но я не передумала — догнала и вцепилась в его руку. Сквозь перчатку кожа всё ещё была тёплой. Саймон обернулся, прикрыл глаза — на чёрной краске вокруг них проступили тонкие, почти невидимые разводы. Наверное, он тоже плакал — хоть и пытался скрыть это под маской. — Пожалуйста, не уходи, — сказала я тише, ослабляя хватку, чтобы он не чувствовал, будто я сдавливаю его ещё сильнее. — Останься. — К чему это, Кэй? — голос предательски дрогнул. Даже этот чёртов каменный голос, который не менялся под градом пуль. Я шагнула ближе, стараясь поймать его взгляд, хоть бы кусочек. — Мы в одной команде. Мы… по крайней мере я так считаю… друзья. Я не могу тебя оставить одного в таком состоянии. — Со мной всё в порядке, Кэй, — Саймон медленно, почти осторожно, разжал мои пальцы. — Спасибо за заботу, но она мне не нужна. Повернулся и быстро зашагал прочь. Я стояла, глядя, как он отдаляется, а вокруг на нас уже оборачивались несколько человек — любопытные взгляды, зеваки, которым было всё равно, кого ранит их молчаливое наблюдение. Я глубоко вдохнула, втянула холодный воздух и твёрдо пошла за ним. Дверь его комнаты была закрыта. Серо-зелёная, потертая, с вмятинами у косяка. Я подняла руку, замерла — и всё же постучала, сильнее, чем хотела. — Саймон… — позвала я как можно мягче, почти шёпотом. — Открой, пожалуйста. Тишина. Где-то внутри — глухой скрежет, может, он сжал зубы. Может, и нет. Я села прямо у двери, обхватив колени руками. Минуты текли лениво, как кровь из царапины. — Хочешь поесть? — бросила я в пустоту. — Я могу принести. Только скажи. Ответа не было. Я прикрыла глаза, прислонилась лбом к двери. — Саймон, ты не можешь вечно притворяться, что всё нормально, — голос дрогнул, но я заставила себя не замолчать. — Ты делаешь себе только хуже. За дверью всё так же — пусто. Даже половицы не скрипнули. — Господи… Если считаешь меня навязчивой дурой — считай. Но я никуда не уйду. Я не враг тебе. Прости, что лезу… Но я не могу иначе. Я выпрямила ноги, устроилась удобнее. Сердце билось в горле, выдавало меня самой себе. Сквозь полумрак коридора мои слова отдавались эхом. Я вдруг поняла, как сильно здесь пахнет металлом и чем-то острым, больничным. Но я гнала эти мысли прочь. — Знаешь, мне ведь тоже они были дороги. И Парра, и Вакерос, — голос стал тише. Я чувствовала, как внутри всё обрушивается. — Особенно Мактавиш… Господи, он был таким идиотом… Я тихо всхлипнула, прижимая кулак к губам, лишь бы не зарыдать громче. — Они были легендарными бойцами. Память о них… она будет долгой. Почти вечной. Но Райли… Слёзы медленно прожгли дорожки по щекам. Я выдохнула и сказала в пустоту: — Это не твоя вина. Я хочу, чтобы ты это знал. Ты и так знаешь… но иногда нужно слышать чужой голос. Жизнь несправедливая. Судьба любит бить под дых. Но однажды ты споткнёшься… и кто-то подаст тебе руку. Я хочу быть этим кем-то. Вдруг — еле слышно, хрипло: — Я послал их туда… Мой затёкший затылок откинулся к двери — я улыбнулась сквозь слёзы, будто он мог это увидеть. — Ты не мог знать, Саймон. Ты выбрал то, что считал правильным. Тогда и там. Никто не мог предсказать всё. — Я ошибся… — его голос звучал глухо, зажатый. — Я мог выбрать правильнее. Если бы подумал. — Если не подумал тогда — значит, не мог. Значит, было так нужно. — Нет. Я был слишком самонадеянным. — На войне нет «правильного». Есть только риск. Каждый из нас это знал. Каждый принимал. Тишина. Потом — тихий, сорванный: — Оставь меня в покое, Кэй… — Тогда открой дверь, Саймон. — Я замялась, а потом снова позвала — тише, нежнее, как котёнок, просящий пустить в дом. — Саймон, пожалуйста. Ты знаешь, я не причиню тебе боль. Просто… просто позволь мне быть рядом. Минуты растянулись. Тишина сворачивалась в клубок под рёбрами. — Зачем тебе это? — раздалось вдруг. — Хочу утешить тебя. — Зачем? — он повторил, упрямо, будто выковыривая смысл. — Чтобы тебе было хоть немного легче, — выдохнула я. — Просто так. Без условий. Мне не нужно ничего взамен. Это… это только моё. И снова тишина. Долгая. Но потом — щелчок. Замок. Я не поверила сразу, сидела, не двигаясь. Потом медленно толкнула дверь. Она поддалась. Комната была почти чёрной. Свет падал лишь полосой из коридора. Он сидел прямо у порога, голова опущена на колени, лицо спрятано под маской и в складках локтей. Я села рядом. Осторожно обняла его, ладонью провела по широкой спине. Он не отстранился. — Ты ведь знал, что ты лучший капитан? — вдруг выдохнула я. — По секрету… мы как-то спорили, кто мог бы занять твоё место. Никого не нашли. Все выбрали тебя. Всегда тебя. Он вздрогнул. Чуть сильнее прижался ко мне. Я гладила его спину ногтями, рисуя бессмысленные узоры — лишь бы он не остался холодным. — Если хочешь… можешь снять маску, — шепнула я, касаясь его волос сквозь ткань. — Или не снимай. Это только твоё решение. Я просто хочу, чтобы ты знал: мне можно доверять. Он напрягся, тяжело вздохнул — и вдруг ухмыльнулся сквозь хриплый смех. — Перестань быть такой милой, Кэйт, пока я ещё держусь. — В каком смысле? — я не поняла сразу, но он уже поднял голову. Саймон вдруг схватил меня за руки, пальцы жёстко и вместе с тем осторожно впились в мою кожу, не давая отвести взгляд. Его глаза — мокрые, красные, злые на всё и всех — уставились прямо в мои. В них больше не было привычной стены. Только усталость, злость на себя и какое-то тихое, почти стыдливое тепло. — Если ты просишь меня тебе довериться, то… — он сглотнул, голос слегка охрип. — Хорошо. Я доверяю тебе, Кэй. Мои губы дрогнули в слабой улыбке, но всё внутри дрожало сильнее, чем от холода. — Спасибо… Но почему ты вдруг решил мне это сказать? Саймон чуть опустил голову, будто выбирал — сказать правду или снова замолчать. Но он выбрал меня. — Просто так. — Его губы тронула неловкая улыбка. Он вдруг склонился ближе, наклонился ко мне так, что я слышала его сбивчивое дыхание. — Спасибо тебе. За всё. Я чуть хрипло засмеялась, носом уткнувшись ему в плечо, в плотную ткань его куртки. — Честно говоря… если бы могла, увезла бы тебя к себе в Беларусь и обнимала бы тебя так каждый день. Он хмыкнул, и это хмыканье было лучше любой речи. — Почему не каждый час? — сказал он и чуть ткнулся лбом в мои волосы. Я рассмеялась чуть громче, носом коснулась его ключицы, вцепилась в рукав его куртки, будто в якорь. — Если захочешь — хоть каждую минуту. Его руки вдруг обвили меня крепче — не так, как обнимают друга или напарника. Так, как держатся за последнюю опору. Я слышала, как он выдыхает в мою шею — горячо, тяжело. — Почему ты всегда такая упрямая, Кэйт? Почему ты всегда такая милая со мной? Сердце колотилось так громко, что я была уверена — он слышит каждый удар. Я медленно подняла руку и запустила пальцы в его волосы, осторожно, будто это была стеклянная маска, которую нельзя разбить. — Потому что ты это заслужил, Саймон Райли. — Слова прозвучали тихо, но в них не осталось ни грамма лжи. Он замер. Совсем. На пару секунд перестал дышать. Я почувствовала, как его рука дрогнула у меня на спине, но он не отпустил. — Хочешь увидеть меня без маски? — вдруг спросил он, не отстраняясь. Я не сразу поняла, правда ли он это сказал. — Только если ты сам хочешь. — Шёпотом, почти молитвой. — Сними её. У меня пересохло во рту. Пальцы вдруг перестали слушаться. Но я всё-таки дотронулась до края ткани — тёплой от его дыхания и чужого страха. Медленно потянула. Чёрный материал сполз, открывая его лицо кусочками. Лоб. Скулы. Нос. Его рот. Саймон Райли — без маски — казался ещё более настоящим, живым. Не героем легенд. Просто мужчиной, который сейчас дрожал от чужих рук. Я закрыла рот ладонями. От него пахло металлом, порохом и едва слышно — чем-то странно тёплым, почти домашним. — Эй… — Он криво усмехнулся, хрипло, срываясь на шёпот. — Неужели я настолько уродлив? Я замотала головой, не в силах подобрать слова. По щекам катились новые слёзы, я не знала, остановятся ли они хоть когда-нибудь. — Ты прекрасен. — Одно-единственное, что я смогла выдавить сквозь пересохшее горло. Он тихо, настоящим голосом рассмеялся. Схватил меня за запястья, отнял мои руки от лица и спрятал меня в своих объятиях. Я слышала, как он дышит — рвано, будто и сам сейчас расплачется снова. — Тогда почему ты плачешь, милая? Я чуть отстранилась, вдохнула воздух, в котором был он весь. И не соврала. — Потому что я люблю тебя. Саймон остановился. Зажатое пространство между нашими телами вдруг стало каким-то огромным, страшным и бесконечно близким. — Я тоже тебя люблю. — Сказано так просто, так тихо, что я едва поверила. Я открыла рот, хотела сказать, что он не понял — что я люблю его так, как никто не любил — но он не дал мне выдохнуть. Он взял моё лицо в ладони — сухие, горячие, чуть дрожащие — и просто впился в мои губы. Губы обожгли всё тело. Мир стёрся. Остались только мы и этот поцелуй — солёный, нервный, настоящий. Я сжала его плечи, уткнулась носом в его щёку, распахнула глаза, но он снова притянул меня ближе. Когда мы отстранились, он смотрел на меня так, словно впервые видел свет. — Я всё понял, Кэйт. Всё. — Голос был твёрдый, спокойный, как выстрел. В его глазах теперь не было страха. В них жила жизнь. Я снова спряталась лицом в его груди — и впервые за долгое время мы оба дышали одинаково. Я знала — теперь никто и никогда нас не сломает.