Утро.

Стальной молоточек отбивал давно надоевшую всем мелодию уже больше пяти минут. Казалось, этот звук способен разбудить и мертвеца. Однако владелец комнаты неподвижно лежал на заправленной кровати. В комнате образовалась вязкая тишина, обвивавшая мысли белокурого юноши с точеными чертами лица. О чем он размышлял - одному Богу известно. Ни один мускул на его лице не давал понять теме размышлений. Глаза были закрыты, лишь изредка открываясь для разглядывания уже опостылевшего высокого потолка с лепниной настолько старой, что от малейшего дуновения могла рассыпаться на сотни мельчайших чешуек. Однако она стойко держалась на своем месте, отказываясь поддаваться внешним и внутренним трудностям. Молодой человек мягко накрыл рукой два блестящих холодных купола будильника, заглушая его звон на ближайшие несколько месяцев. Вставая с такой же холодной кровати, он поправил рукава костюма, надетого еще с ночи, и вышел из комнаты навстречу новому дню. Сегодня он покидает родной дом, дабы продолжить обучение в школе волшебства, краски которого померкли для него совсем недавно. Насколько ему не хотелось ехать, настолько же хотелось быстрее погрузить вещи в поезд. С одной стороны, его мир изменился раз и навсегда, ничего прежнего в нем не осталось: все ново, все страшно, все пугающе. С другой стороны, Хогвартс оставался все таким же. Оставался тем единственным, что не изменилось, хотя бы внешне. Это давало сил, сил для самообмана. Что жизнь вернется в свои берега, как река, оправившаяся от проливных ливней. Что мать перестанет глотать слезы, зарываясь лицом в подушку. Что ему больше не нужно будет встречаться с теми людьми. И что единственной его проблемой будут профессора и гриффиндорцы. Гулкие шаги раздавались по длинному коридору поместья. Драко не встретил никого по пути в столовую. Это его немного порадовало. Видеть прислугу с непонятным выражением лица было мучительно. Их морды показывали смесь страха и жалости. И жалость была тем самым оттенком человеческой палитры, которого он не понимал. Как смеют они жалеть его. Его. Лучше пусть сидят по своим каморкам, сладко смакуя последние сплетни о хозяевах. Наверняка это было самым лучшим моментом в их жалкой жизни. Когда еще они смогут посчитать себя выше чистокровных магов с раскидистой и глубокой родословной, уходящей корнями во вторжение нормандской армии. Чем глубже он уходил в свои мысли, тем быстрее казалась ему смена комнат, коридоров и лестничных пролетов. В нескольких метрах от столовой ему отчетливо послышалось сдавленное напевание детской песни, которую исполняла Нарцисса в детстве Драко, желая как можно скорее прекратить его капризы и уложить спать. Это служило хорошим знаком. И правда, женщина раскладывала приборы на длинном дубовом столу, особенно заботливо складывая из салфеток фигурки. На задуманные образы они мало были похожи, однако подобный порыв творчества не мог не радовать юношу. Тихо постучав, он медленно вошел в просторную комнату, выложенную благородным мрамором. Отзвук его постукиваний все еще отскакивал от стен, когда тот уже приблизился к матери. - Разве не Сара должна этим заниматься? - Он аккуратно взял ее руки в свои, скрыто радуясь теплу ее ладоней, так быстро согревавших ему сердце. - Сегодня последнее утро, когда я тебя вижу. Потом только на Рождество. Позволь мне самой обо всем позаботиться. Она приветливо улыбнулась и удалилась на кухню за главным блюдом - омлет. На привычный им омлет это было не очень похоже. Немного подгорелый по краям, словно ажурная юбка из коричневого кружева. Форма также оставляла желать лучшего. Она, аки ковер, принимала различные формы в зависимости от воображения. В общем, оставалось уповать на вкус данного шедевра кулинарии. - Я не так часто готовлю, надеюсь тебе понравится. - Женщина едва слышно стукнула фарфором о стол, и вот перед ними уже красовался омлет. - Мне нравится, - хоть уже с первой вилки стало понятно, что завтрак будет весьма скудным, Драко не мог проигнорировать старания Нарциссы. - Вкусно. Спасибо. - К Рождеству будет лучше, обещаю тебе. - Ты снова читаешь эту желтушную прессу? - Юноша увидел рядом с ней свернутый выпуск "Ежедневного пророка". - Знаешь же, что не стоит. Она знала, но все равно не могла проигнорировать множественные статьи о Люциусе, который уже некоторое время отбывает срок в Азкабане. И, хоть каждый раз после подобного чтива ей приходилось приходить в себя, словно от страшнейшего кошмара, выпуски газеты неизменно оказывались у нее в руках. - Все в порядке, Драко. Не переживай за меня. Это даже оскорбляет. Не хочу жалости в свой адрес, мой милый. Добавив "мой милый", она хотела смягчить несколько грубый ответ, но этого не требовалось. Юный слизеринец довольно улыбнулся. Да. И он, и мать принадлежали к семье Малфоей, вероломных, амбициозных, невероятных деятелей волшебного мира. Никто, даже он сам, не должен и помышлять о жалости, одном из самых бесполезных чувств. - Думаю, мне уже пора. Поеду. - Я не смогу тебя проводить. Поезжай, пиши, мой милый, я буду очень ждать твоих писем. - Да, мама. - Драко подошел к женщине, так быстро постаревшей за эти несколько месяцев, казавшиеся им мучительными десятилетиями. Нежно поцеловал ее слегка морщинистую руку, затем приложил к щеке и вышел из столовой, намереваясь взять небольшой чемодан с вещами и выехать к вокзалу.