Конец

Бункер казался меньше, чем раньше. Слишком тихим. Слишком чистым. Хотя кровь Вальтхара до сих пор въелась в пол возле люка. Она была почти чёрной. И пахла... как обугленная медь. Её нельзя было оттереть. Он пробовал. Он отдраивал пол голыми руками, пока ногти не посинели, не сломались, не превратились в мясистые клочья. > Он получил приказ. Он сделал, что должен. И всё. После этого в его череп вошла лопата. Лололошка сидел у стены, обняв колени, спина прямая, лицо — в напряжении. Он дрожал. Поначалу — от холода. Теперь — от тишины. Он не чувствовал времени. Часы давно остановились. Организация не выходила на связь. > Всё правильно. Ты сделал правильно. Он нервно хихикнул. — Балласт... — повторил, накручивая на палец грязную прядь волос. — Балласт, балласт, балласссс... Он зарычал. Пальцы сцепились в кулаки, начали колотить себя по вискам. — А где они, а?! Где ваши "связь через 48 метров" Он вскочил, опрокинул стул, споткнулся о собственные ноги, рухнул на пол. Головой об металл. Кровь. Потекла в глаз. Сладкая, тёплая. Он не вытирал. — Сука... — прохрипел. — Почему вы молчите... Почему ты молчишь, Джон? Он начал смеяться. Прерывисто. Неритмично. Как старый генератор, сбоем. Он смеялся, пока не закашлялся. Пока не вырвало. На бетон. На собственные руки. Потом — тишина. Полная. Абсолютная. — Ты жалок. Голос. Рядом. Знакомый. Он вскинул голову. Зрачки расширены, дыхание рваное. У стены стоял Джон. Руки в карманах. Куртка порвана. Лицо… как раньше. Но в глазах — ничего. — Сидишь тут. Ноешь. Ломаешься. — Джон…? — сорвалось с губ. Шёпотом. — Ты убил. Молодец. Гордись. Не первый раз же, да? Он пополз к нему. На четвереньках. Как животное. — Я… я думал, ты… — Что? Оставил тебя? — Джон склонил голову. — Ну да. Я же всегда всех бросаю, правда? Он засмеялся. Джон засмеялся с ним. Лололошка протянул руку. Коснулся пальцами его сапога. Тот был реальный. Тёплый. Грубая подошва. Он замер. И прошептал: — Пожалуйста… не уходи. Я… Я не… Я не знаю, как без тебя. — Поздно. — Джон наклонился ближе. Лицо стало мёртвым. — Ты уже знаешь. Вот так. Лололошка закричал. Рванулся назад. Врезался в стену. Голова отлетела в бетон. Треснуло. — НЕЕЕТ!!! — он выл, как раненый зверь. — НЕЕЕЕЕТ!!! Слёзы. Слюна. Кровь. Он царапал себе лицо. Выдирал волосы. Ударял кулаками по полу, по лицу, по стенам. Истерика. Абсолютная. — Вернись… вернись… — он хрипел. — Прости… я не должен был… я думал, ты вернёшься… Когда он открыл глаза — на полу было пусто. Только кровавая дорожка от его рук к стене. И надпись. На бетоне. Ты ошибся. Кровью. Его почерком. Он не помнил, чтобы писал. Бункер встретил его глухой, обволакивающей тишиной. Тадмавриэль стоял в проёме, держа руки за спиной, взгляд был холоден, строг, как ледяной клинок. Пахло металлом, потом и чем-то гниющим. Кровь. Стены были в следах. Пол — засохший, но грязный. Местами — словно когтями выдраны куски штукатурки. Он прошёл внутрь, не спеша. Башмаки чётко стучали по полу, каждый шаг — как удар по тишине. Он знал, что найдёт здесь не героя, не солдата. Но он не ожидал этого. В дальнем углу, в свете тусклой лампы, сидел Лололошка. Он был исхудавший, глаза запали, кожа под ними — серо-фиолетовая. На груди — царапины. На губах — трещины. Он слегка покачивался взад-вперёд, как ребёнок в истерике. И тихо смеялся. — Лололошка, — произнёс Тадмавриэль ровно. — Ты слышишь меня? Тот не ответил. Он лишь моргнул. И снова — усмехнулся. Тадмавриэль подошёл ближе. — Я дал тебе приказ. Ты его выполнил. Теперь ты должен был выйти на связь. Но ты... Пауза. — Ты выбрал остаться здесь? Смех Лололошки стал чуть громче. Он склонил голову, будто пытался прислушаться к чему-то за стенами. — Ты слушаешь… как стены шепчут? — прохрипел он, не глядя на отца. — Они... добрее тебя... Тадмавриэль замер. Пальцы на правой руке дрогнули, будто хватались за что-то невидимое. Он не позволил себе эмоции. Пока что. — Я ожидал последствий. Психической нагрузки. Я думал, возможно, ты сломаешься. — он говорил тихо. Но в голосе что-то дрожало. — Но это… Это жалко. Лололошка усмехнулся ещё шире. Губы потрескались, пошла кровь. — Жаль, что не ты был на месте Вальтхара. Хотелось бы посмотреть… как ты кричишь. Тишина. На секунду показалось, что всё замерло. А потом — вспышка. Лололошку подбросило в воздух, и его врезало в стену. С глухим треском — хребет хрустнул. Он рассмеялся. Прямо из пола. С хрипами. — Д-давай, папочка... ещё... Магия взревела, как буря. Тадмавриэль швырнул его в другую стену, потом ещё, и ещё. Тело ударялось, как тряпичное, с каждым разом — всё сильнее. Кровь размазывалась по бетону. Один из зубов вылетел. Он всё ещё смеялся. Он не чувствовал боли. Или перестал считать её чем-то важным. — Ты... не... заслужил... даже... его смерть... — выдохнул Тадмавриэль. Он подошёл вплотную. Лололошка лежал в луже собственной крови, с вывернутым плечом, но улыбался. — Я всё слышал, — прошептал он. — Я слышал, как он звал меня... А я… не обернулся... Тадмавриэль закрыл глаза. — Всё, что ты слышишь, — это остатки своего же безумия. Он развернулся. Магия вжикнула по воздуху, и дверь хлопнула, будто пощёчина. Лололошка остался лежать. Один. Отец больше не вернётся. Он зашептал что-то про Джона. А потом снова начал смеяться. Тихо. Прерывисто. Сладко, как будто знал, что теперь ему не придётся быть одному. Металлическая дверь открылась с лязгом, воздух изнутри ударил в лицо тяжёлым, спертым зловонием — смесь пыли, ржавчины и чего-то давно разложившегося. Агент Кацпер Малецки медленно убрал планшет в карман. Всё, что он знал: > Объект не выходил на связь 64 км. Последний приказ — зачистка. Имя объекта: [удалено по протоколу] Он зашёл внутрь. Стены были потрескавшиеся, местами чёрные от копоти. Пол — покрыт пеплом, мусором, чем-то, что когда-то, возможно, было личными вещами. Он прошёл чуть дальше, осматриваясь. На стене — царапины. Кровь. Старая. Сухая. Что-то написано, выведено фрагментами ногтей, словно в истерике. > «…не туда… он кричал… я слышал… я слышал…» Кацпер нахмурился. Тело Вальтхара он не нашёл. Но под дальним бетонным настилом заметил небольшой холмик, аккуратно сложенные камни, обломки надписи, поцарапанные: > «Он не виноват» Он не стал вскрывать. Зачем? Он тут не за этим. Он выпрямился. Планшет подал сигнал: биоскан улавливает объект неподалёку. Он медленно повернулся. В дальнем углу, в тени, что-то сидело. Сгорбленное. Без движения. Кацпер медленно поднял пистолет, сделал шаг ближе. И понял. Это был он. Лололошка. Сутулый. Оперся спиной о стену. Глаза полуоткрыты. Пальцы синие, фаланги — раздуты, ногти отсутствуют. Ноги — вывернуты, кожа на них потемнела, как у обмороженного трупа. Из рта — лёгкая пена. Он посмеивается. Еле слышно. Как будто вспоминает анекдот, который никто, кроме него, не понял. Кацпер остолбенел. На секунду. Он не успел сказать ничего. Ни поднять оружие. Существо перед ним внезапно зашевелилось. Лололошка полз. Тихо. Липко. На локтях. С шорканьем. Изо рта хрип. Губы в крови. Он двигался, как сломанный кукольный механизм, которого снова и снова запускают. Он обнял Кацпера сзади. Тот вздрогнул, обернулся, но руки — застыли. Потому что в этих объятиях не было агрессии. Было нечто хуже. Одиночество. Слабость. Просьба. > — Кацпер… — прохрипел Лололошка. — Я… я знал… что ты придёшь… ты же… ты ведь не бросил?.. Малецки на секунду забыл, где находится. Именно в эту секунду Лололошка сжал сильнее. — МАЛЕЦКИ! — голос из наушника. — Объект подтверждён? Докладывай! Ты на линии! Он не ответил. Он пытался дотянуться до кобуры, но руки стали ватными. Пальцы Лололошки ползли вверх — к лицу, к шее. Он гладил. Он обнимал, как возлюбленного, как последнего в этом мире. — Не уходи... — прошептал он. — Ты — остался. Я ведь тоже... остался. И Кацпер почувствовал укол. Что-то тонкое, в боку. Что-то вошло. Он всхлипнул. Лололошка гладил его по щеке. — Тепло… — бормотал он. — Ты ещё тёплый... Ты ещё… не как я… Через шесть минут сигнал биосканирования прервётся. Запись с камеры зафиксирует только два силуэта, слившихся в тени. И слабый, неуместно детский смех, который повторяется раз за разом. На полу, позднее, найдут планшет. На экране — незавершённый отчёт: > Объект… Объект… Объят… *выстрел* — Прости...