Ревность

Стук инструментов дробью отдается в висках, в то время как вывеска: Творческий вечер поэта N - рассыпаясь, летит вниз, на пыльный асфальт, прямо под ноги Прохора.  - Эй, уверен, что вот так, радикально, нужно это самое...крушить всё?! Прокричавший этот вопрос рабочий, с сожалением посмотрел на разбитую вывеску. Скорее всего сам собирался поприсутствовать на одном из этих отвратных поэтических вечеров, с жалкими поэтами и стихами, от которых внутри Прохора всё переворачивается. Стихи буквально убивают его...ну, почти. - Уверен. - Коротко, отрывисто, без шанса на возражение. - Действуйте, товарищ!  Левый глаз Прохора на миг вспыхивает черным светом. От него, невидимые щупальца дымкой тянутся к рабочему. - Едрить растудыть эти буржуазные пережитки! Туда этих поэтов, всех за решетку!  Прохор удовлетворённо кивает, наблюдая за красным от гнева рабочим. Сила внутри него нежно сворачивается кольцами, подобно змее, кротко уходит в глубины сознания. Так легко стало воплощать свои планы по уничтожению скверны, благодаря тому, чем поделилась с ним Ульяна... Ульяна. Оставленный ею поцелуй, до сих пор фантомно ощущается на губах. Прохор понимает, что это - ненормально, но ничего не может с собой поделать. Что же ты со мной сделала?  И этот мысленный вопрос он адресует ей, не имея ввиду нежданную силу. Тут нечто иное. Гораздо более глубинное и непоправимое.  Она сломала что-то в его нерушимом мировоззрении. Подобрала отмычку к его фанатичному желанию все делать правильно...во имя светлого будущего. Стянув пиджак, он вешает его на спинку колченогого стула. Его аскетичная комната с единственным окном освещается тусклой керосиновой лампой.  Зачем ты сбежала, Ульяна?  Он искренне не понимает этого, опускаясь на жёсткую кровать, складывая руки на груди и точно зная, что не уснет сегодня. Со сном у Прохора вообще проблемы - и он догадывается, кто тому виной. Ульяна. С ее появлением, у него и начались проблемы со сном. То и дело возникающий перед мысленным взором образ улыбающейся, испачканной борщом, читающей революционные стихи, девушки отгоняли в сторону все прочее. Прохор тщетно боролся с этим наваждением, даже навел о ней справки, стремясь найти изъяны в чересчур идеальном образе...но, увы, лишь сильнее увяз в болоте этих странных чувств. Из ее уст даже стихотворные рифмы казались музыкой и не приносили боли, когда их читала она... Незванная сила внутри него хихикала, откровенно забавляясь этими метаниями и нашёптывала, что некоторые стихи вполне возможно допустить до масс. Он закрыл глаза, отдаваясь мыслям об Ульяне, чей образ в темноте стал лишь ярче. На ней был повязан красный платок и она улыбалась ему... или не только ему? Читает стихи этих, как их там, Есенина или Маяковского?  Нет-нет, его Ульяна совсем не такая! Прохор сам видел, с каким яростным блеском во взгляде она читала правильные стихи. Ощущал, как она понимает и тянется к нему... Прохор стиснул зубы, ощутив знакомую волну. Ткань на его брюках заметно натянулась.  Если ты так ее желаешь, то к чему сомнения? Мы привыкли брать свое,верно?  Снова тени, принявшие форму некоего существа, то ли ухмыляющегося, то ли подмигиваюшего... Взгляд Прохора вновь почернел, а на левой стороне лица проявились черные вены... - Верно. Он посмотрел в единственное окно, над которым взошел серп полумесяца. Серп и молот - хороший знак.  Видишь ли ты то же небо, что и я, скрываясь с ними, Ульяна?..В любом случае, нежиться в чужих объятиях я тебе не позволю ... ** Ульяна беспокойно ворочалась с боку на бок, не в силах заснуть. Виной тому был то ли месяц, нещадно светивший в окно, то ли громкий раскатистый храп Лилечки... И почему от хранящих чудовищ нельзя избавиться при помощи правильно подобранных рифм? Храп резко оборвался, а месяц спрятался за набежавшую тучу. Она настороженно замерла в постели, ведомая каким-то странным ощущением... Вот, по стене скользнула тень. А вот, ощущение вполне реального касания чьих-то пальцев к ее ступням, щиколоткам, лодыжкам... Касания мягкие и очень осторожные. Невидимая рука останавливается на ее колене. По спине Ульяны ползут мурашки. Кажется, она начинает сходить с ума от всего пережитого ... потому что видит перед собой Прохора наяву. Он улыбается ей - и в улыбке этой скрыто обещание. - Зачем ты бежишь, Ульяна? Нас же тянет друг к другу... И столько грусти в этом его взгляде, что хочется просто забыть о странности всей ситуации и обнять его...а может, даже больше?  Ульяна моргает и Прохор будто исчезает...но никуда не деваются его касания, теперь уже на ее плечах. - Если ты не хочешь, я не стану настаивать...Шепот где-то в голове. Обволакивающий, обольстительный. Ульяне становится холодно. Может, у нее жар, вот и мерещится всякое? Но отчего она не произносит отказа в ответ на его провокационный вопрос? Почему позволяет ладоням бродить под ночной сорочкой? Обжигающе-горячая кожа у этого видения...а может она опять спит и не осознает этого? - Скажи мне, где находишься?  Вкрадчиво, невзначай, опасно.Лицо Прохора нависает над ней - он снова видим, как будто реален. И страшен. Его лицо...Ульяна отталкивает его, отворачивается, ощущая как щупальца хтони отпускают ее черепную коробку... Прохор что, пытался насильно выведать их укрытие? - Нет! Уходи!! Она кричит отчаянно, будто очнувшись от гипноза. На крик прибегает Маяковский со свечой в руках. - Ульяна, что случилось? Кошмар приснился?  - Да, кошмар... Она немигающим взглядом смотрит в дальний угол, с клубящимися тенями. Оттуда Прохор смотрит на нее и прикладывает палец к губам. Взгляд его, обращённый на присевшего рядом Маяковского, не сулит ничего хорошего. - Побыть с тобой? Она не просила, но...Маяковский приобнимает ее за плечи и Ульяне становится тепло и хорошо. Он молча поправляет на ней сбившуюся ночнушку и не задаёт вопросов. Ульяна благодарна ему за это.  - Спасибо. Она наклоняется и целует его в щеку. Тени будто растворяются...чтобы в следующий миг сомкнуться на горле Маяковского. Ульяна видит,  что это Прохор душит поэта, пытаясь оттащить от нее. В его взгляде неприкрытая боль и...ревность?  Маяковский хрипит:  - Что-то душно здесь... Явно не замечая невидимого гостя.  Ульяна начинает шептать первые пришедшие в голову рифмы. Пальцы Прохора разжимаются и он делает шаг к ней:  - Вот, значит, как? Ничего, я подожду... С трудом Ульяна завершает строчку. Замолкает. Но ничего не происходит. Прохор не исчезает. Лишь смотрит на неё. Значит, он не хтонь? Или не простая хтонь... - Ложись одна.  Не прощание. Предупреждение... - Щенник, что такое? Тебе дурно? Какой же у Лилечки противный голос иногда... - Все в порядке, - бурчит Маяковский и смотрит на Ульяну очень внимательно. - Я тебе нужен?  - Нет...то есть да. Но сейчас я наверное смогу уснуть сама. Правда.  Она улыбается, желая Маяковскому и Лилечке спокойной ночи.  Продолжает сидеть на кровати, сложив руки на коленях и ощущая присутствие Прохора ( или кто он теперь?) позади. - Когда раскрошится старый мир пережитков буржуазии, ты поймёшь меня, Ульяна. И придёшь, сама. Он говорит это тихо и уверенно, мягко массируя плечи... Она поворачивается к нему, смотрит пристально, ощутив растущее напряжение между. - Зачем ты пришел, Прохор?  - За тобой... Просто и прямо. Ульяна выдыхает - сколько же она задерживала дыхание?  - Кто ты теперь?  Она ждёт и боится ответа. - Надеюсь, что частица тебя. Врёт или... Когда его губы накрывают ее, Ульяна вспоминает, что Прохор не любит и не умеет лгать.  Его жадный поцелуй будто выбивает из ее лёгких воздух. Ульяна задыхается, ногтями впиваясь в его светлые волосы. Ещё немного - и ее не останется, она растворится в этих касаниях... нереальных?  - Я уйду сейчас, Ульяна. Но знай, что все равно найду вас...тебя. Его голос искажается и идёт помехами. Видимо, у Прохора заканчиваются его непонятные силы... Она расцепляет объятья, смотря на него, запоминая черты. Человеческие.  Прохор прав - ее тянет к нему вопреки.  Когда он исчезает, Ульяна падает на кровать и проваливается в чернильную тьму, в которой тени поют ей колыбельную.