Глава 35

Утром следующего дня Гриша тихо выскользнул из кровати, сразу же отключая будильник, и убежал на улицу с Принцем, зная, что Фогель нужно было решить несколько проблем со здоровьем здесь, в Питере, и тогда ей выдадут справку о возможности вернуться окончательно на учёбу. Не стал тревожить и делал всё, чтобы не разбудить. Вчерашняя истерика не пройдёт даром, и он это прекрасно знал. Застыл в арке, ведущей на кухню, ощущая, как в груди сердце сделало сальто, и улыбнулся. Сонная, с растрепавшимися волосами, Катя стояла у плиты, помешивая в сковородке омлет, восхитительный запах которого ощущался уже даже на лестничной клетке. Его футболка сползла с плеча, повисая на честном слове на втором, и это поднимало шкалу «мимиметра». В пару десятков раз. А песня, напеваемая Фогель, которая была настолько увлечена процессом, что не заметила их возвращения, показалась смутно знакомой. Только спустя секунды Гриша понял – та самая, которую ему исполнили, чтобы показать чувства. – Обязательно покажу, Воробушек. Теперь у нас будет много времени. Я буду стараться, чтобы ты действительно видела, что мои слова о чувствах к тебе – не пустой звук. – Пробормотал Лещинский, целуя её в висок. – Доброе утро. Надеялся, ты не проснёшься так рано. Как твои ноги? – Ты напугал меня… Господи, так и сердце остановиться может. – Фогель дёрнулась от прикосновения к спине, но практически мгновенно расслабилась, смущённо улыбнувшись и спрятав взгляд, когда ощутила поцелуй. – Я проснулась пару минут назад. Поняла, что вас с Принцем уже нет. Подумала, что не хочу отпускать тебя на работу голодным. Всё-таки, вчера мы достаточно рано поели. Ты сегодня долго? – Прости, но… это так чертовски прекрасно. Похоже на сказку, к этому очень трудно привыкнуть. Но тебе безумно идут мои вещи. По крайней мере, когда носятся так, как нужно. – С улыбкой сказал Гриша, осторожно поправляя рукав футболки, чтобы он не мешался, и помог Кате достать две тарелки. – Держи. Нет. Три первых урока, а там по обстоятельствам. Тебе сегодня к врачу? – Да. Вот ты уйдёшь на работу и я буду собираться в клинику. Не знаю, что они ещё хотят во мне рассмотреть, если в Марселе меня уже полностью посмотрели и просто запретили большую физическую нагрузку и прослушивание музыки в наушниках ещё как минимум месяц. Ну ладно. Раз нужно – пойду. Нужно поскорее вернуться к учёбе. А ещё я тебе не сказала, но в классе полный капец. Они поругались из-за лент, танец никто ещё даже не начинал, по поводу выпускного оказались только ссоры. Ты знал? – Позвони или напиши мне, когда освободишься, что тебе скажут. Всё-таки, твои травмы – не шутки. Заодно попроси, пожалуйста, посмотреть ступни. Пусть лучше там промоют ещё раз и я буду спокоен, что ты будешь без мелкой крошки стекла в ногах. А про выпуск знал.. Я пытался повлиять на них. Но это база для выпускных классов. А танец успеете ещё. Ты ведь умеешь танцевать. Альбина тоже, насколько я помню. И мальчик-бальник есть, точно? – Хорошо. Я тебе кину глухаря, если будешь не занят – позвони мне сам тогда, если нет, я буду знать, что нужно попробовать позже. – Сдуру сделав большой глоток горячего какао, Катя ощутила, как слёзы скопились в уголках глаз и потекли, а нёбо сверху начало полыхать, и уронила вилку, промычав, кажется, какое-то немецкое проклятие. – М-м-м. Больно. Да, ты прав. Просто другие не умеют. Вот, в чём загвоздка. Придётся каждый день оставаться после занятий и репетировать. Ещё очень большой вопрос в том – где. Думаю, все места в школе уже заняли другие классы. – Господи, Катя! Держи воду. – Потёмкин подскочил, налил прохладной воды и протянул недоразумению перед собой, опускаясь на стул рядом. – Если ты в этом уверена, то я могу спросить у Серафима. У него же студия своя, а раз это студия, значит, как ты должна была уже догадаться, там много места. Думаю, на вашу орду хватит. Он с художницей одной вместе арендует. Так что оба творческие товарищи, они только «за» подобные порывы. – Ох, Гриша… давай я сперва постараюсь их угомонить и предложу несколько вариантов для танца и музыки? Если сможем договориться, тогда будем решать проблемы по мере их поступления. Нам место, по сути, нужно только пока холодно и лёд на улице. Когда станет тепло – в нашем распоряжении будет вся улица. Спасибо за воду. Не проснулась, видимо, так необдуманно опрокидывать в себя горячий напиток. – Давай. Я просто сразу говорю, что попробую подсобить в этом вопросе. Если ты доживёшь до постановки танца, конечно. Осторожнее же нужно быть. А потом ещё удивляешься, что тебя и тут ещё к врачу направили, да? – Историк покачал головой, снисходительно улыбнулся и поднялся, чтобы помыть тарелки и приборы. – Ты сегодня к маме Адель? – О, а ведь точно. Мы же договаривались. Я и забыла. Не знаю, нужно будет ей позвонить на большой перемене. К тому же, она была со мной, когда я увидела… сообщение от Эммы. Я очевидно должна ей рассказ. Я тебе напишу, когда буду уверена в своих планах. Ладно? – Окей. Я хочу заехать к Серафиму. Он очень помогал мне, пока тебя не было. Думаю, меньшее, что я могу ему дать – ящик пива. Тем более, когда знаешь, что он работает с людьми. В случае, если соберётесь, скажи мне, когда будете расходиться, я заеду за тобой. Малая как всегда оставила своего монстра на меня, пока не соберётся в Россию снова. – Хорошо. Я ушла одеваться, чтоб не опоздать. – Посмеиваясь, ответила Катя, когда более осторожно допила любимый напиток, подавая чашку Грише. Юркнув в спальню, приложила ладонь к груди и прикрыла глаза, прислушиваясь к непривычному ритму сердца. Танцующего и поющего от счастья. Щёки по-прежнему горели едва заметным румянцем после поцелуя, а душа ощущалась, как самая настоящая невесомость. Мозг до конца не мог осознать правду и новую реальность даже спустя несколько часов сна, времени, проведённого вместе прошлым вечером и чёткими словами, отдававшимися в ушах и висках даже в машине такси, когда свинцовые веки не могли больше подниматься. Мир, который, казалось, полностью рухнул, когда девочка пришла в себя там, в больнице за несколько тысяч километров от родных и близких, был как будто заново выстроен за секунды, которые потребовались, чтобы узнать о взаимности. И теперь вся жизнь, окружение и она сама ощущались по-другому. В сетчатку как будто вернулась возможность видеть мир ярким, полным красок, огней и возможностей, а серый и пустой больше не проглядывался даже в самых скучных местах и среди типичных кирпичных домов. Порывшись в своих вещах, купленных незадолго до вылета из Франции, Фогель выбрала на день вязаное розовое платье и тёплые колготки, предварительно проверив наличие в квартире любимых чёрных ботинок. Эти сапоги стали началом новой, более смелой, Катерины, и ей было плевать, как они будут смотреться с нежно-розовым платьем, которое будет видно только врачу в кабинете, да персоналу учреждения здравоохранения. Улыбнувшись, погладила платье вдоль рёбер и бёдер, и зашла в ванную, чтобы привести обновлённую причёску в порядок. И по-настоящему порадовалась решению обрезать каскад, когда осознала, что в его укладывании действительно нет надобности. Причесалась, нанесла тонкий слой блеска для губ, чтобы спасти их от трещин в мороз, пусть тот и активно уступал-таки бразды правления теплу в середине марта. Вышла, когда услышала, как Лещинский обувается, и присела на тумбочку в коридоре, закидывая ногу на ногу. – Ты выглядишь потрясающе, Воробушек. Никогда бы не сказал, что розовый может быть красивым. Видимо, потому что в моём окружении, особенно в юношестве, были сплошные «Барби»-губошлёпки в вырви глазном розовом. Не представляю, как не ослеп от них. – Спасибо… мне очень приятно, что тебе нравится! Но, Гриш, пожалуйста, не надо возвышать мой прикид, при этом оскорбляя каких-то других девушек. Это всё-таки не очень красиво. Даже если они выглядели действительно… не очень. Ты достаточно агрессивен в своих рассуждениях. – Прошу прощения, Катя. Не так просто меняться. Особенно когда всю свою жизнь даже не планировал что-то или как-то в себе менять. Но тебе правда очень идёт. Особенно фасон, где, как здесь, есть просвет, где ключицы. Уверен, что ты будешь самая красивая в больнице. Я поехал. Хорошо провести время с Адель. – Быстро накинув пальто и шарф, Лещинский схватил портфель и подошёл к дверям, когда его притормозила Катя. – Ты чего, Воробушек? – Удачного тебе дня. – С улыбкой сказала Фогель и, подтянувшись на носочки, оставила лёгкий поцелуй на чужой щеке. Вернувшись в нормальное положение, смущённо опустила взгляд и помялась. – Встретимся позже. Сердце совершило очередной кульбит в грудной клетке Гриши от её действий, улыбка мгновенно расцвела на лице. Поблагодарив её, Потёмкин ушёл. Катя же потихоньку обулась, оделась потеплее и вызвала такси, чтобы безопасно доехать до нужной клиники. Но, выйдя на улицу, поняла, что было не холодно, поэтому и верхнюю одежду решила не застёгивать, да и шарф в случае чего защищал открытую часть кожи и шею. Водитель такси оказался прелестным дедушкой, который с большой охотой рассказывал в пути весёлые истории из бурной молодости, проведённой в хоккейной команде. Глаза слепило солнце, периодически выскальзывающее из-за облаков, вокруг уже вовсю распространялся запах тепла и весны, и настроение становилось как будто с каждой секундой лучше. Улыбка не покидала девичьего лица, администратор в клинике была приятной женщиной, которая умела на улыбку отвечать улыбкой, и уже через несколько минут после прибытия, Фогель была у нужного ей кабинета, ожидая окончания приёма предыдущего человека, активно написывая Адель, которой общение с подругой явно было интереснее, чем слушать про описание дуба на десять страниц. Пообещав рассказать подруге всё, что стало известным, при личной встрече, Катя условилась, где они встретятся по окончании уроков Двоеглазовой и как раз могла заходить к доктору. Ничего страшного с ней не случилось, просто выдали направления к неврологу и фониатру, чтобы встать на учёт, выдали справки о болезнях, освобождение до конца лицея, как Катерина и предполагала, и отпустили. Подойдя всё к той же девушке на посту администрации, Фогель сразу же попросила записать её к обоим специалистам платно, чтобы как можно скорее вернуться к учёбе, и выскользнула из здания, накидывая обратно любимый берет. Взглянув на время и понимая, что до встречи с подругой ещё очень много времени, решила прогуляться по знакомым улицам Питера. Наконец, когда в жизнь пришло счастье и покой, Катя «остановилась», и могла насладиться тем, что столько лет её окружало. Без постоянной спешки, под призмой цветного мира, ощущая только безмятежность и крылья, а не гравитацию, пока её неустанно несло ко дну. Заметив «Буше», Катя улыбнулась, проверяя номинал на карте, и направилась прямиком туда, уже с такого расстояния наслаждаясь запахом свежей выпечки. Видя, что вес наконец сдвинулся с мёртвой точки, она стала чаще думать о еде, которая позволила бы скорее набрать её заветную цифру. И прекрасно понимала, что её любовь к выпечке очень поможет в этом вопросе. Побродив вокруг витрин, выбор, наконец, пал на пирожное «Наполеон» и следом на сэндвич Бриошь с ветчиной и сыром. Аппетит проснулся во время рассматривания еды. Оплачивая, попросила приготовить с собой ещё их фирменный капучино вишня-шоколад, и отошла в сторонку, чтобы не мешать другим заказывающим. Пока ждала свой кофе – напечатала Грише сообщение, что всё хорошо, просто отправили к главным врачам на данный момент и выдали бумажки для лицея. Забрав капучино, Катя выбежала из пекарни и начала медленно есть свой сэндвич, крепко придерживая рукой стаканчик с кофе. Едва успела увернуться от бегущей оравы детей, вовремя приподнимая напиток над головой, чтобы кипяток не полился на руки и не упал. Проводив детей взглядом, выдохнула и решила присесть в ближайшем парке на скамейку. Погода, как и длина пальто, позволяли недолго посидеть на холодном дереве. Спокойно позавтракав и допив кофе, Фогель выдохнула, бросила пакет из-под выпечки и стаканчик в урну и отправилась к ближайшей остановке трамвая. Прокатившись на любимом виде транспорта, выскочила на Невском и пошла дальше гулять, под конец путешествия всё-таки застёгивая пальто и спрятав руки в карманы, чтобы немного согреть замёрзшие пальцы. Дойдя до дома, уже не знала, как и чем утирать текущие сопли, поэтому решила сделать себе чай с мятой, лимоном и мёдом, пока было время. Залив целый заварник, Катерина провернула некоторые махинации, чтобы могла вновь спокойно дышать обеими ноздрями, и села обратно за стол, сделав ещё один бутерброд. Включила видео Ванзая под перекус и потихоньку потягивала спасительный напиток. – Алло. Ты не забыл. – С улыбкой сказала Фогель, когда на большой перемене Гриша таки набрал ей. – Ты видел сообщение? – Видел. Поэтому не стал набирать на коротких переменах. Когда тебе к обоим? – К неврологу завтра вечером, а к фониатру через два дня к двенадцати. Так что мне даже не придётся отпрашиваться ещё лишний раз, когда и так три месяца прошляпила. А что? – Здорово. Я тебя отвезу и туда и туда. Удобно совпали дни по загруженности. – На фоне послышался шум и какое-то бормотание, тогда Катя сделала вывод, что историк вошёл в столовую, где с ним точно здоровались школьники. – Так, извини. Столовая – это портал в реальный Ад. Но я уже не могу. Хочу есть. А потом останется только с некоторой бумажной волокитой разобраться и к Ангелочку. Он уже ждёт. – Хорошо. Давай тогда, кушай. Я немного полежу и тоже буду собираться уже к Адель. Пока выйду, пока доеду. Ну да. Время ещё есть. Да и ужин мы приготовили вчера, можно не переживать. – До встречи, Воробушек. Я рад, что ничего серьёзного. Звони, если буду нужен. – Окей. – Сбросив вызов, Фогель глупо улыбнулась и просидела так, сжимая телефон, ещё около пяти минут, и тогда уже убрала за собой со стола, запрыгивая на кровать в спальне. – Принц, иди сюда. Я безумно скучала по тебе! Давай, пердун, я знаю, что ты меня тоже любишь. Доберман с радостью запрыгнул к ней на кровать, устраиваясь под боком, и положил голову на бедро, когда Катя устроилась с книгой поудобнее. Тема Освенцима никак не оставляла её, и было радостно от того, что по-прежнему удавалось находить какие-то новые книги. Описывающиеся ужасы могли не укладываться в голове, вызывать слёзы и ужас, иногда она перечитывала одну страницу пятьдесят раз, чтобы усвоить написанное там, однако продолжала нырять в это болото из чужой боли, отчаяния и страха. «Нельзя забывать» было её девизом. Как и желание найти в подобных вещах источники медицинских открытий, многие из которых очень помогли людям спустя почти целый век. Обморожение и способы его избежать, исследования, которые показали, как влиял рентген на человека и почему теперь его не рекомендуют делать чаще одного раза в год, сиамские близнецы, которых вдоль и поперёк изучали чуть ли не во всех странах мира, чтобы в современном мире их могли разделять, если то было возможно и дееспособно для обоих детей. Многие симптомы болезней и способы их лечения. Медицина всегда была интересна Фогель: болезни, строения человека, в особенности сердце и мозг, разного рода операции и достижения. Однажды её даже посетила мысль, чтобы плюнуть на отца и пойти по стопам крёстной. Но остановила полная неуверенность в себе и своих силах, поэтому в ту минуту Катя даже не представляла – куда идти, чтобы быть уверенной. И было всего два месяца, чтобы понять и выбрать профили ЕГЭ. Но она не переживала, ведь знала, что вариант поступить на юриста всё равно будет в силе. После предательства Вильяма она не начала ненавидеть профессию, да и не возникло мысли из-за этого всего никогда больше даже не думать в сторону юриспруденции. Но откуда-то из души к ней шла уверенность, что эта сфера деятельности – не её. Ход мыслей, вращающихся в голове, прервал звонок телефона некоторое время спустя. Фогель вздрогнула и подняла трубку, вскакивая с кровати, когда осознала, что зачиталась и проморгала время, когда нужно было собираться, поэтому была с Аделиной на телефоне, пока обувалась и вновь завязывала шарф, чтобы скрыть последствия трахеостомы. Выбежав из подъезда, Катя предложила встретиться рядом с магазином около дома лучшей подруги и вышла к ближайшей остановке, чтобы водитель такси не был вынужден крутиться во дворе. Возле магазина пришлось походить из стороны в сторону, чтобы разогнать ощущение зябкости, но Двоеглазову Катя заметила на подходе. Остановившись рядом со входом, подождала и зашла, быстро обнимая её, чтобы не создавать помеху для движения заходящих-выходящих. – Эмма мне не мать. Я приёмная, обманом украденная у родной матери, от которой папа лишь деньгами откупался, чтобы она молчала. И она шлюха, с которой он изменял Эмме. Шикарный у меня генофонд, да? – Сходу пробормотала Фогель, подходя к стеллажу с тортиками, выискивая взглядом любимый у мамы Адель. – Именно по этой причине он оправдывал Мигеля. Они знали об этом. Шульцам хватало влияния заставить говорить правду женщину, которая меня родила на самом деле. К слову, у Эммы умер её настоящий ребёнок. Она девять лет растила меня, уверенная, что всё-таки родила. А ещё… мы с Гришей вроде как вместе. – Ты шутишь? Это что за Санта-Барбара вскрылась? Ты уверена, что эта женщина не стала тебя обманывать? Почему ты подумала, что она говорит правду? – Ада даже остановилась, в ужасе уставившись на подругу, которая отвела огорчённый взгляд. – Я буду с тобой рядом. Мы справимся и с такой правдой, Ласточка. А то, что Гриша, наконец, отрастил яйца меня радует. Ты не представляешь, как у меня рвалось сердце, когда мы ждали тебя с операции, и когда он заметил тебя среди медиков, когда реанимация привезла тебя. – Потому что она умирает. Рак лёгких. Судя по состоянию – протянет в лучшем случае месяца два. Она уже почти сгорела. Ты… думаешь, она могла соврать? Но какой в этом смысл? – Монотонно спросила Катерина, найдя, наконец, то что искала. – Пойдём на кассу самообслуживания. Конечно справимся. Я годами считала её матерью. Меня очень ранит тот факт, что ей досталась участь умереть… так. Это же кошмарная смерть. К тому же мучительная, насколько это вообще возможно. Адель, а ведь точно. Ты тоже была там. Расскажи мне. Всё. Хочу узнать. Но если тебе ещё больно, то не нужно. Просто, я хочу понимать, насколько сильно виновата перед вами. – Потому что ты – живое напоминание об измене, которая, судя по всему, стоила жизни её родному ребёнку. Но я понимаю тебя. И буду рядом, как бы эта история не закончилась. Держись, Кать. И знай, что всегда можешь прийти в мои объятья, я тебя укачаю. И, пожалуйста, перестань... Ты не виновата. – Двоеглазова взяла Фогель за руку, крепко её сжимая, и пошла между стеллажей к нужным кассам, раздумывая над тем, как ответить на её просьбу. – Гриша чуть не упал там где стоял, когда двери распахнулись. Ринулся за медиками, когда тебя повезли в сторону операционной, чуть с врачом не подрался, который сообщил, что нам нельзя дальше. А потом пошла первая минута, первые десять, тридцать, час. А потом этот час начал сливаться в другой, третий. И в какой-то момент он вскочил и начал метаться по коридору. Мурад подошёл, чтобы успокоить… и тут я увидела, что такое настоящие чувства. Григорий Саныч заплакал. Перед всеми нами, просто взял и заплакал.. И, знаешь, меня разорвало не это, Кать. А его вопрос, заданный Мураду: «Если я проебал все свои возможности сказать ей это? Ты не понимаешь. Там – девушка, которую я люблю. Я уже до сумасшествия люблю её. Что со мной будет, если мой Воробушек умрёт там сегодня?». Примерно так это звучало. Горько. Больно. Искренне. И тогда я осознала, что ты всё-таки выиграла. Я рада за тебя. Безумно. Надеюсь, у вас всё получится. Вы очень друг друга дополняете. – И тут я начну рыдать прямо в магазине, чтобы мне вызывали дурку… Мурад говорил, что Грише было тяжело, но не стал делиться подробностями… и нет. Я виновата. Хоть и косвенно, но виновата. А знаешь почему? Потому что это был мой выбор сесть за руль. Это был мой выбор – продолжать ехать, хотя я могла остановиться в любом месте, где мне повезло бы выпустить пар. Я, чёрт возьми, могла подождать Вильяма, избить его, крушить всё, что попадётся под руку. Но я выбрала продолжать ехать. Именно я выбрала направить машину в сторону обочины, когда увидела, как на меня летит другая. Вы страдали и по моей вине тоже. Но, я обещаю, – я сполна возмещу вам эти три месяца, литры пролитых слёз, и постараюсь как можно быстрее затянуть все ваши трещины. Я люблю вас. Каждого… и, понимаешь, Вильяма – тоже. Но когда думаю о нём и том, что он сделал… точнее, как ты поняла, не сделал – больно. Очень. Ты бы знала, как мне до сих пор тяжело всё-таки испытывать эмоции, когда много лет жила как будто без них. Я чувствую себя маленьким слепым котёнком, который ещё ничего не знает о мире, который его окружает. Только в моем случае – хороший, в котором мерцают краски, а в воздухе всегда летает любовь и взаимопонимание. Я боюсь ошибиться. Ужасно боюсь, потому что я не представляю, как и что должно быть. – Потому что тебе необходимо забыть про такую вещь, как «должно быть». Потому что не должно быть. Правильно – когда ты чувствуешь себя в безопасности, когда у тебя нет тревоги рядом с этим человеком или в ситуациях, связанных с ним. Я не буду тебе рассказывать сказки про «счастливые» отношения, где люди вот прям никогда не ссорятся, якобы абсолютно всегда и абсолютно во всём согласны, потому что это для меня реально сказки. Не бывает в этом мире ничего идеального. Вы будете ссориться, возможно, но в такие моменты главное, чтобы ты ощущала, что вы не против друг друга, а за. Что вы – партнёры, а не враги. И уметь разговаривать обязательно. Иначе любые отношения в какой-то момент треснут по швам. Ты не должна быть идеальной или искать волшебную таблетку, чтобы отношения были такими. Гриша тебя любит. Он чуть не потерял тебя. Ты чуть не потеряла то, что бесценно.. Поверь, это обстоятельство очень повлияет на ваши отношения. Ты в надёжных руках. Вот, что важно. И я тоже буду рядом. Мои единственные отношения закончились решёткой на окнах, поэтому судить я не берусь, но как смогу – так и буду поддерживать. Обещаю. А ты обещай, что будешь счастлива, наконец, и будешь жить лучшую жизнь. – Адель подняла мизинец, широко улыбнувшись, и приняла клятву. Схватив пакет с покупками, Двоеглазова осторожно вышла из магазина, придержала дверь для подруги и продолжила свою мысль: – А что касается Вильяма… он тебя предал. Да. Это тяжело прощать. Принимать. Но, знаешь, Кать, одно дело действительно со злым умыслом втыкать нож в спину, и совсем другое – неосознанно оступиться. Ты любишь его. Я уверена, что ответ к тебе уже потихоньку приходит. И он – правильный, какой бы ни был. Не дави на себя. Уверена, что когда придёт время вы вновь встретитесь и решите эту ситуацию между вами. Главное помни – он сожалеет об этом. Очень. А раскаяние, как по мне, очень важный фактор в данном случае. – Ох, Ада, что бы я без тебя делала? Ты такая умная, правда. Так… непривычно, что ты для меня теперь голос разума. А ещё спокойствие и умиротворение. Я люблю тебя. Хочу, чтобы ты знала. И не забывала, что бы ни случилось. Я почти не говорила тебе об этом, но теперь буду. Спасибо, что всегда была рядом. Я безумно счастлива, что мы переехали и это привело к встрече с тобой. Ты мой первый настоящий друг, который удержался в моей жизни несмотря ни на что. Правду говорят, что очень часто твои люди приходят резко и в самых неожиданных местах и ситуациях в жизни. – Вот уж правда. И я не могла оставаться в стороне когда видела, как тебе невыносимо тяжело на новом месте, среди диких и жестоких детей. Я сама проходила через это. Знала, что может начаться. А теперь имею честь быть лучшей подругой у одной Ласточки, которая вылечила, наконец, свои крылья, и вот-вот должна взлететь. И я буду с радостью наблюдать за этим. Фогель опустила намокшие глаза и нервно рассмеялась, пытаясь стереть несколько слезинок незаметно, но перед её лицом выросла рука с белым носовым платком. Вновь рассмеявшись, Катя взяла кусочек ткани и осторожно вытерла глаза, чтобы не испачкать, и вернула платок хозяйке. Разговор пошёл в русло будущего, где они уже взрослые тётки, которые все такие важные сидят где-нибудь в кофейне на углу и потягивают латте на миндальном или кокосовом, попутно обсуждая всех и каждого с работы. А потом переходят к разговорам о семьях или о том, чьи дети более неугомонные. – К примеру мой сын и твоя дочь! Или две девочки! А представь, как будет здорово, если наши с тобой дети тоже станут лучшими друзьями? Вот без принуждения к общению и не потому, что «ну матери же так дружат». – Воскликнула Фогель, задумчиво поднимая глаза на облака, когда они повернули в нужный двор и уже подходили к подъезду. – Так классно в целом учиться думать и мечтать о чём-то настолько далёком. Ощущать, наконец, что будущее есть. Где-то там. Туманное. Но есть, и оно всецело моё. – А может это у меня будет сын, а у тебя дочь. Кто ж нас знает? В любом случае я уверена, что мы сможем стать хорошим родителями. А дружить или нет… ну, жизнь бы в любом случае показала. Но это правда будет очень мило. И я очень рада, что ты начинаешь думать об этом. Представь, сколько ещё мы сможем придумать? А можно что-то из этого записывать, запечатывать в конверты и в будущем отправлять друг другу, если мы будем далеко и вдруг начнём скучать или испугаемся, что дружба ослабевает. Будет смешно в будущем почитать, какие глупости мы придумывали в школе. – Ада хихикнула, уронив ключи, как только начала подносить их к домофону, и пропустила подругу вперёд, осторожно закрывая дверь, чтобы железяка не бахнула на весь подъезд. – Мама очень ждёт тебя. Тоже соскучилась. Они с папой тоже очень переживали за тебя, когда я рассказала им, что ты в больнице. Так что ты много кому была нужна здесь. – Я не против сделать такие письма. Особенно в преддверии экзаменов и поступления. Будем лет через десять читать и думать: «Господи, что за глупости в головах были вместо подготовки», а потом смеяться, что как раз от подготовки и распухала голова, как от ваты. Почему бы и нет? Я наконец хочу делать всякую ерунду, как и было положено ребёнку в школе. Я и так очень многое упустила и не успею наверстать. Зато… я не пропустила последний звонок и выпускной. Кстати, у меня даже есть одна идея касательно вальса. – И какая же? – Спросила мать Адель, появившись в дверях кухни, услышав голоса двух знакомых девочек, и вытирала руки об полотенце. – Здравствуй, Катенька. Девочка моя, я безумно рада тебя видеть. Надеюсь, ты в добром здравии и будешь как можно скорее поправляться после таких травм. – Здравствуйте, тётя Наташа. Я тоже очень рада наконец увидеться с Вами. – Пробурчала Катя, обнимая женщину в ответ. – Мне кажется, что будет здорово предложить станцевать нашим учителям. Ведь у нас достаточно молодой не только Григорий Александрович. И получится эдакий флэш-моб из пар со школьниками и учителями. К примеру, старосты – с классными руководителями, если совпадёт парень-девушка. Потому что я наблюдаю не только у нас, а вообще в целом, проблему нехватки партнёров для всех желающих станцевать. Таким образом можно решить и эту проблему, и сделать красиво в последний раз. – А мне нравится. Когда я выпускалась из школы, тоже танцевала с учителем, потому что не хватало мальчиков. Они тоже очень хотят, поверь, просто не говорят, потому что знают, что это ваш праздник в первую очередь. Думаю, если грамотно всё это устроить, получится очень здорово. – Наталья вернулась на кухню, продолжая жарить котлеты, и взяла у Адель чайник, опуская его на конфорку. – Как ты себя чувствуешь, Катя? Голос у тебя не такой, как обычно. – Вот и я так же думаю. Поэтому хочу, как окончательно вернусь к учёбе, сразу подойти к Адаму Васильевичу, чтобы поговорить. Чем я буду бегать к каждому учителю отдельно – проще через директора собрать их всех разом. Тех, кто будет против, сразу отсеять, кто за – видеть. Надеюсь у меня всё получится. А голос такой после трахеостомы. Я ведь месяц провела в коме. Это ты, тётя, ещё не слышала, как я пыталась разговаривать, когда только пришла в себя. В конечном итоге пришлось «общаться» с помощью блокнота и ручки. И то, когда у меня оказалось достаточно сил, чтобы пользоваться ими. Сейчас я в порядке. Шрамы болят, горло периодически тоже, но это всё ерунда после комы. Пару месяцев – и буду как огурчик. – Это очень хорошо. Восстановишься ещё, никуда не денешься. Главное, чтобы серьёзных последствий не вылезло. Тебе, как всегда, какао, а тебе, Адель? – Наташа кинула полотенце на тумбочку около подоконника, выключая газ под чайником, и порылась в шкафчиках, пытаясь найти кружки. – Два какао. Прелесть. Вам молоко добавлять? – Да. – Хором ответили подруги. Двоеглазова уселась рядом с Катей на угловой диван, и разговор перетёк в русло грядущего ЕГЭ, в подготовке к которому Ада попросила у подруги помощи. Её вера в собственные силы была практически на нуле с тех самых пор, когда её выписали из клиники. Тогда же она начала задумываться, что не успеет наверстать и сдать биологию, чтобы поступить туда, куда лежала душа. В какой-то момент Аделина поняла, что хотела бы быть наркологом. Помогать таким же, какой была сама. Ей как никому было известно, что зависимым подросткам необходима помощь, а не постоянное презрение, ненависть и бесконечное порицание. Наталья Владимировна упорно пыталась накормить их обеих, но даже два с половиной часа спустя слышала, что они не голодны. Неодобрительно покачивая головой, женщина сдалась и перестала донимать увлечённых девушек. Фогель сидела на полу, держа пробник по биологии, Адель лежала на кровати, упираясь животом в длинную подушку, и записывала краткие ответы на вопросы, которые совсем не знала. Их оказалось не так много, как ей думалось, поэтому не редко они отходили от темы и начинали шутить друг над другом. Пока Двоеглазовой не пришло в голову спросить у Катерины, куда она хочет поступать. Фогель резко изменилась в лице, опустила на колени закрытый пробник и задумалась. Ада попыталась исправить ситуацию, но не смогла, поэтому, когда подруга расстроенно сказала, что после истории с Вильямом и отцом, больше не знала, кем быть, – ударила её подушкой. Мягкой. Ватной. Эмоции на дорогом ей лице были громче всяких слов, поэтому Аделина мгновенно схватила новую подушку, закрывая путь к своей голове. Очень вовремя. Едва успела до того, как в неё прилетел удар. Катя засмеялась, осторожно поднимаясь на ноги, и начала бомбардировать подругу, нанося хаотичные удары подушкой, не позволяя случиться передышке, которая позволила бы Аде взять бразды правления в свои руки и переломить ход этого боя. Пока не зацепила ногами мусор на полу и не упала рядом, мгновенно похороненная под дакимакурой в виде шаурмы. Пришлось признать поражение и подтвердить капитуляцию. Ближе к одиннадцати Гриша позвонил с вопросом, готова ли она возвращаться домой, и сказал, что ставит в такси дополнительную остановку, чтобы забрать и вместе вернуться. Фогель улыбнулась, даже если он не видел этого, и пообещала быть полностью готовой к моменту, когда машина подъедет. Однако собиралась всё равно в спешке, заговорившись с Женей о шахматах. Двоеглазов когда-то был чемпионом в этом виде соревнований, и Катя практически с первого знакомства просила научить её играть. Ещё около пяти минут ушло на то, чтобы окончательно попрощаться уже в дверях, обнимая целый отряд Двоеглазовых, поэтому в машину Фогель буквально влетела, едва не упав прямо перед ней. Даже не дождалась, пока историк выйдет и поможет ей сесть. Гриша поцеловал её в висок, подождал, пока пристегнётся, и тогда переплёл пальцы, уже давно заметив у Воробушка такую необходимость. Принц, как обычно, начал сходить с ума от радости, когда они вошли в квартиру. Лещинский погладил пса по шее и взял предложенный им поводок, сокрушаясь тем, что «в жизни больше не заведёт собаку, потому что с ними нужно гулять, а он лентяй». Катя готова была пойти вместе, но задумалась на секунду и отправила их одних. Разулась, повесила пальто на место. Зашла в спальню, чтобы переодеться в спортивки и футболку, заколола волосы, чтобы не лезли в лицо, и пошла на кухню – хозяйничать. Подогрела остатки ужина, помыла несколько грязных приборов и тарелку, достала два бокала и остатки вина, чтобы было вкуснее ужинать. Сделала небольшую сервировку стола, накрыла сковороду крышкой, чтобы не остыло, и пошла смывать макияж. Без ругательств не обошлось даже в этот раз, хотя она прекрасно знала, что тяжело смывать косметику даже с использованием мицеллярки и пенки для умывания. Но во Франции ей начало нравиться тратить время, чтобы преобразить лицо, и поэтому каждый раз, стоило появиться нужде выходить из дома, Фогель шла краситься. Было непривычно смотреть на собственное отражение и ловить мысли, что любит себя. Каждый шрам, рану или прыщик. И каждый появляющийся на весах грамм. – Любуешься? – Тихо спросил Лещинский, появившись у Катерины за спиной, когда она решила рассмотреть себя в отражении, чтобы убедиться в отсутствии эффекта панды под глазами. – Правильно. Ты красавица. Закончила? Хочу руки помыть. – Нет, на самом деле проверяла, чтобы разводов туши не было. Но и посматриваю на себя любимую, конечно. Куда без этого? Чувствую, что Марсель меня очень изменил. И рада этому. И тому, что сегодня я здесь. Там, где меня любят. – Смущённо ответила Фогель, отходя от раковины к ванной, чтобы опуститься на бортик, пока любимый будет мыть руки. – Мой, конечно. Спасибо, Гриша. – Кстати, завтра выходит какой-то новый военный фильм. Не желаешь сходить со мной в кино? – Историк пустил холодную воду и от души намылил ладони, внимательно проверяя руки на наличие песка и грязи, оставленных поводком, который рухнул на землю во время прогулки. – Буду рада сходить с тобой. Очень давно я не была в кино, конечно, и в океанариуме. В последнем, кажется, вообще один раз. На второй год после переезда, если мне память не изменяет. Обязательно исправлюсь, только войду обратно в учебную колею. Пойдём ужинать, пока не остыло. – Я закончил. Тогда завтра после твоего врача сходим за билетами. Тогда точно будем уверены, что успеем. Пойдём. Едой ещё с лестничной клетки пахнет. Гриша загадочно улыбнулся, пропуская девушку вперёд себя, и медленно двинулся за ней следом, воодушевляясь тем, что, по его мнению, должно последовать через… вот он – визг.

Заметила. Молодчина какая.

Пронеслось в мыслях, когда он вошёл в кухню, где около стола бегала счастливая Катя, рассматривая огромный букет из кустовой розы. Ярко-красные цветы разбавлялись зелёными пятнами листьев и ещё не раскрывшихся бутонов, а чёрная обёрточная бумага как будто бы создавала эффект свечения у самих соцветий. Запах уже ощутимо расползался по квартире, щекотал ноздри, наполнял лёгкие и очевидно поразил того, кого должен был. Гриша, в процессе выбора конкретного, долго не мог определиться с цветом, но, вспомнив всполохи красных прядей, убедился в правильности выбора и не смог не заказать, попросив подготовить, но забрать изначально и хотел сам. И от души был рад, что стол был достаточно большой и середина была свободна, иначе пришлось бы сразу искать ведро, чтобы опустить туда ветки до первой необходимости их подрезать, увеличивая срок жизни роз. – Это восхитительно, Гриша! Чёрт возьми… у меня слов нет. – Воскликнула Фогель, бросившись ему на шею, крепко обхватывая её руками, когда руки историка сошлись на её пояснице, прижимая к телу. – Ты не должен был. – Ты заслуживаешь самого лучшего, Воробушек. Каждый этот цветок, каждую унцию любви и счастья. Ты заслужила весь мир. Ты справилась со всем. Со всеми. Вопреки всему. И теперь я хочу, чтобы ты просто была счастлива. Жила лучшую из жизней. Окончила лицей, поступила туда, куда лежит душа, и чтобы летом мы правда все вместе попали во Францию. Твоя улыбка – лучшая моя награда после всего этого кошмара. Обещай, что будешь радоваться как можно чаще. Достаточно грусти и боли в твоей жизни. И начнём мы с сегодняшнего дня. – Проворчал Лещинский, ощущая, как жар пополз по его шее и лицу. Ему, как и ей, было в новинку всё это: когда мир сходится к одному человеку, которого любишь и хочешь делать счастливым, забота, желание отдать всё, что есть. И он несмело шагал по этой тропе. – Но ещё лучше, чем это, то, что ты уже всё подогрела. Спасибо. Я правда готов слона проглотить. Чипсы и несколько кусков колбасы явно не звучит, как нормальная еда за целый день. – Справилась. Но не сама. Вы – главная составляющая моего исцеления. Я думала, что мне могут помочь только высококвалифицированные врачи. Но всё оказалось куда прозаичнее. Всё, что врачи могли сделать – они сделали. Дали мне таблетки, помогающие мне вставать по утрам. Все остальное сделали вы. И я. Спасибо тебе. За всё, что ты делал с самого начала. За веру в меня, когда во мне самой её не было. За то, что учился со мной контактировать, терпел закидоны и всегда защищал. От Нины, от лицея, когда она начала чёрт знает в чём нас с тобой обвинять. Я люблю тебя. Это так странно. Я наконец-то жива. И могу, даже если у меня горит все лицо, говорить тебе это. – Глаза Кати заметались по его лицу, пока он держал её, а руки с шеи переместились на лицо, большие пальцы начали поглаживать щёки. Гриша замер и перестал дышать, ожидая, что же его маленький воробей решит делать дальше. И она решилась. Первый поцелуй упал на лоб, заставив его зажмуриться, второй – на щёку, чуть ниже, чем глаза, ещё один отпечатался с другой стороны, и на подбородке. Приземлился в уголок рта. Осторожный, дрожащий и всецело её, опустился, наконец, на губы. И мир стал не нужен. Ни Грише, ни Кате. До тех пор, пока лёгкие не покинули последние остатки втянувшегося кислорода. – Кошмар. Ты даже на чипсы согласился? Что-то действительно удивительное происходит. Мы меняемся гораздо сильнее, чем кажется. Ты так не думаешь? – Я в этом уверен, птенец. Больше, чем в том, что я ещё адекватный, а не окончательно сошёл с ума. Ты не представляешь, каким идиотом я себя ощущал. Особенно, когда уже окончательно всё понял, да и Аня прекрасно видела и пыталась наставить на путь истинный, но всё равно упорно отрицал. Я просто потерял столько времени. Надеюсь, теперь мы сможем наверстать. Но сперва – закончим с тобой лицей и отстреляемся на экзаменах. И тогда абсолютно никто не будет нам указом. Кого вообще волнует, что ты совершеннолетняя с недавних пор, а мне и того не поверят. Если это будет, конечно, не очередная порция поучительной ереси от Адама. – Оба сели за стол, Гриша взял вино, разливая его по бокалам, и перевёл взгляд на Фогель, которая глядела счастливыми блестящими глазами на букет перед ней, трепетно поглаживая живые цветы. – Кстати, с завтрашнего дня их ещё можно для продления жизни поливать из пульверизатора где-то раза три в день, но осторожно. – Осталось два месяца. Шестьдесят дней – и полная свобода. Последний рывок, чтобы окончательно уйти во взрослую жизнь. И мне всё равно, даже если кто-то что-то скажет до этого. Мы взрослые люди. Я боюсь, потому что тебе, вроде как, нравится эта работа, не хочется, чтобы из-за меня тебя уволили. Учитывая, что ты уже однажды был втянут в скандал на этом фоне, ещё один тебе уже ни в одном месте не спустят. Каким бы шикарным учителем ты не был. – Хрусталь столкнулся, когда бокалы нашли друг друга, и приборы застучали по тарелками. – Ты ради меня даже узнал, как за ними ухаживать? – О Воробушек. Я работаю, потому что мне нравится, да. Но это не значит, что я поставлю её выше нас. Поверь мне – если уволят, значит мы просто вернёмся во Францию, если ты захочешь жить там со мной, и я буду физически работать с Володей. Нет – значит буду удалённо работать на него же. Поверь, преподавание – занятие чисто для души. Ну и в своё время, чтобы показать отцу, что я могу работать с другими людьми. Особенно если это дети. Жаль, что он не дотянул до моего диплома. Но я верю, что он знает, что я справился. И действительно могу работать, делая это к тому же хорошо. И я знал, как ухаживать за розами. Особенно кустовыми. Когда мы прибудем в летнюю резиденцию Ефремовой, поверь, поймёшь откуда. Когда-то на каникулах это был наш кошмар. Катя рассмеялась, догадавшись, что тётя Ани могла держать сад, в котором были подобные цветы, и поняла, почему это казалось их компании кошмаром. Спрашивать про садовника Фогель не стала, решила, что спросит, когда будет возможность, у самой Валентины. Они расстались добрыми друзьями, и что брат, что она сама, сказали ей перед отъездом, что она могла обращаться к ним, если будет нужна помощь. И сказали, что обязательно ждут их всех в гости. Она предвкушала будущую поездку и продолжала спрашивать себя, по какому пути ей идти, кем стать в жизни, чтобы не жалеть потом о собственном выборе. Диалог обо всём и ни о чём на свете отвлекал, наполняя обоих успокоением и умиротворением. Жар светился на лице Фогель красными пятнами, давая понять, что она ещё смущается открыто демонстрировать свои чувства, но она как можно чаще говорила об этом, словно могла научить организм нормально на это реагировать. Гриша покачивал алкоголь в бокале, наблюдая за девушкой, и не мог удержать губы, уголки которых постоянно стремились вверх, и поддерживал её стремления, постоянно отвечая, что тоже её любит. Его это смущало гораздо меньше, но тем не менее сердце каждый раз подпрыгивало, стоило озвучить это вслух. Ещё с того первого раза в больнице, когда перед ним был не объект мук сердечных, а старший брат. Когда с ужином было покончено, Лещинский помыл посуду, пока Катя носилась с Принцем, то отбирая его любимый мяч, то возвращая обратно, и вошёл в спальню, стягивая с огромной кровати простынь. Доберман успел взлететь на неё, до этого вывалявшись в земле, поэтому белое постельное стало выглядеть, как грязный леопард, да и оказалось полным песка, и спать в таком «модном» пространстве Потёмкин не особо хотел. За те десять минут, что понадобились Кате, чтобы замучить Принца, Грише хватило, чтобы полностью застелить кровать заново, а ненужное отнести в корзину. Поэтому приползла Фогель в уже чистую постель и рухнула поверх одеяла, схватив подушку, чтобы в следующую секунду уже уронить её себе на лицо. Вернувшись, историк взял с тумбы ноутбук, позволяя Кате устроиться у него в углу между телом и рукой, расположив тёмную макушку на ключице, и запустил новую серию Тюдоров.

***

Злость неслась по телу вместе с каждым ударом сердца, когда Гриша вышагивал рядом с хихикающей Фогель в сторону выхода из клиники. Он нагрубил врачу за то, в каком тоне тот позволял себе общаться с Катей, его пытались выгнать, но не смогли, тогда приём быстро свернули, поставили Воробушка на учёт и выгнали обоих. Потёмкину захотелось вцепиться в горло этого напыщенного индюка, но Катерина взяла его за руку и потащила прочь, вцепившись в кипу бумаг, которые ей отдали вместе с карточкой. Отдав всё это в регистратуру, вытянула историка на улицу и, громко засмеявшись, предложила ему покурить, мол, нервы успокоить. Гриша нахохлился и послал ей такой взгляд, что Фогель захихикала пуще прежнего, пока вызывала такси. Идти пешком до ближайшего кинотеатра не особо хотелось. Только кушать и продолжать издеваться над Лещинским, который отошёл и походил вокруг мусорки, чтобы успокоить раздражение. И в машину такси он сел уже, как обычно спокойный и сосредоточенный на том, что искал по всем аптекам нужные для Кати лекарства, чтобы поддерживать организм, пока он до конца не восстановится. Воробушек, прижав щёку к его плечу, наблюдала за этим, помогая выбирать альтернативные варианты, если не было тех, что прямо назначили. Гриша понимал, что она выбирала большую часть того, что дешевле, и всё равно мысленно делал пометку не экономить на здоровье. И закатил глаза, когда Катерина напомнила ему, чтобы он также нашёл таблетки против мигрени. За что получил каламбур о том, что забота о здоровье работает в обе стороны, а не так, что он собирался пичкать её таблетками, но при этом игнорировал свои боли после работы. Пришлось признать поражение и кивнуть. К кинотеатру они подъехали спустя двадцать три минуты. Часы показали, что было уже восемь пятьдесят три. Предложив Фогель локоть, как настоящий джентльмен, Потёмкин двинулся к дверям, впуская её внутрь. Формула кино встретила привычным фойе. Подойдя к кассам, Лещинский обратил внимание, что Катя отошла от него, чтобы не мешать, и уставилась в свой телефон, яростно что-то печатая в нём. Приподняв бровь, он всё-таки вернул своё внимание женщине-кассиру, расспрашивая, когда есть ближайшее время на нужный ему фильм. Оказалось, что через сорок минут есть последний сеанс, поэтому историк оплатил два билета в большой зал и подошёл к Фогель, показывая приобретение. – Вот. У нас есть сорок минут. И я предлагаю сходить поесть. Или, по крайней мере, перекусить. – Не встретив никакого сопротивления, Потёмкин улыбнулся и пошёл в сторону ближайшего фудкорта или кафе. – Ты кому так яростно строчишь? Скоро дым из-под пальцев повалит. – О, пойдём в «Вафли». Я их обожаю. Когда-то здесь их делали вкусно. – Катя придержала его за руку и чуть сменила направление. – Ане. Она хочет ещё раз сорваться к нам. Только уже частным вертолётом. Я доказываю ей, что в этом нет необходимости, и она может спокойно быть с семьёй. До нашего выпускного. Хочу, чтобы она была со мной в такой день. Но она как будто меня не слышит. Вот уж пуленепробиваемая женщина! – Мягко сказано. Скажи, что нам нужно время для нас двоих. Она мгновенно угомонится. – Громкий кряк со стороны заставил Потёмкина расхохотаться на всю округу, схватившись за живот. – Боже, Воробушек. Я же не говорил про секс. Аня, конечно, в силу своей испорченности, подумает именно об этом. Но я имею в виду, что нам нужно свыкнуться с мыслью, что мы теперь вместе. Она, конечно, не особо будет мешать, потому что въедет к Вилу, но ей знать об этом не обязательно. Главное дай ей понять, что у нас не особо будет время на неё. – Согласна. Зато ей неведомо чувство стыда. Она шикарна. – Пробормотала Катя, покраснев по самые кончики ушей, задумавшись на секунду. Порочно вздохнув, прикусывая нижнюю губу, начала печатать. Отправив сообщение, она догнала Гришу и резко шлёпнула телефон ему в руку, начиная обмахивать себя рецептами с таблетками. – Чёрт возьми. Не могу поверить, что я действительно отправила ей нечто подобное. Катёнок: « Если мои просьбы для тебя не аргумент, Ань, тогда, пожалуйста, позволь нам побыть вдвоём. Бога ради. Мы же не дети, а взрослые люди. Я буду в порядке, в аварии попадать я больше не особо планирую. Затихни. Покажи Вильяму красоты Франции. Неужели вам там совсем нечего делать?».

Женщина моей мечты: «УЛЯ-ЛЯ-ЛЯ, когда я прибуду на ваш выпускной, я потребую подробности! Обязательно покажу Быку все лакомые места Марселя, Парижа и Лазурного берега конечно! Вы там только прячьтесь получше, когда станет потеплее. Спроси у Гриши, насколько здорово в камере временного содержания. И обязательно пользуйтесь защитой, ты ещё не насладилась жизнью, чтобы подарить мне племянника. Да, я заранее буду считать твоих детей своими племянниками. Представь, как им повезёт иметь такую тётку? Рада за вас».

Едва не хрюкая от смеха и закрывая рот рукой, Гриша с горем пополам смог озвучить Фогель то, что Ефремова прислала в ответ, отдал ей телефон обратно и упёрся лбом в ближайшую стену, чтобы не согнуться к земле. Истеричный смех всё рвался, слёзы приходилось подтирать каждую секунду, и когда ему показалось, что уже закончилось – смех повалил из Кати. Окончательно успокоиться получилось пять минут спустя, когда Лещинский был уверен, что отправится к праотцам или встретит апостола Петра от боли в животе. До островка с вафлями дошли только десять минут спустя, ещё столько же сверху прождали, пока им отдадут их заказ и в кротчайшие сроки умяли еду, чтобы успеть вернуться в зал до начала фильма. Гриша предусмотрительно протянул Кате носовой платок, когда она впервые заплакала от того, что происходило на экране, и крепко держал за руку, поглаживая верхнюю сторону ладони большим пальцем. Когда Воробушек привалилась к его руке, чуть съехал на сиденье вниз, позволяя ей прижать к плечу щёку и хлюпать носом под самое ухо. И заснул, прижав висок к её макушке и сжимая руку. Когда включился свет, Катя засмеялась с него и потыкала в рёбра, заставив историка дёрнуться в сторону, испуганно открывая глаза. Первые секунды он не понимал кто такой и где, и ещё пару секунд – что Фогель это Фогель. Улыбнувшись тому, что Катерина счастлива и улыбается от уха до уха, Потёмкин поднялся и пригласил её пройти в гардероб за вещами. Пришлось пропустить вперёд самых «спешащих», с некоторыми из которых Грише очень хотелось хорошенько подраться, однако агрессия быстро испарялась, стоило в поле зрения появиться Кате, которая подпрыгивала и осторожно кружилась по Формуле, боясь, что уже давно зарубцевавшийся шрам может разойтись. В таком настроении они вышли на улицу, и в нос им сразу же ударил тот особый запах приходящей весны, неумолимое доказательство наступающего тепла. Снег окончательно растаял, ветер приятно целовал лица и руки, пока они шли по улицам ночного Питера, вновь обсуждая увиденное, бесконечно перепрыгивая с темы на тему и понимая, что счастливы. Особенно счастлив был Лещинский, когда Фогель резко обернулась в его сторону, просканировав взглядом, и притопала, аккуратно обвивая руками и прижимаясь ухом к месту, где находилось его сердце. Гриша заметил, что ей нравился звук пульса. Поэтому, поцеловав в макушку, прижал поближе, дабы ей было удобнее слушать. Тук-тук. Тук-тук-тук. Неровный ритм успокаивал её, дарил ощущение счастья и спокойствия, и этого было достаточно, чтобы Катя улыбалась в пальто Гриши, впитывая последние минуты уходящего дня.

***

Май наступил едва ли не мгновенно. В суете подготовки к экзаменам, горячим спорам по поводу последних звонков и проведения выпускных вечеров после презентации Алых парусов, на которые многие идти не захотели. И, конечно, в совместных репетициях финального вальса, в котором приняли участие восемь учителей, пять из которых были классными руководителями. И вот, двадцать восьмое мая – день, когда состоится генеральная репетиция финального вальса, для которого освободят весь внутренний двор школы, – наступил. Уроков уже никаких не было, отметки были выставлены, итоги подведены, жара стояла такая, что дышать было нечем, да ещё и погода баловала солнцем, но девушки были, как по команде, все в школьной форме советских времён, даже в фартуках, парни и учителя мужчины в костюмах, а учительницы в строгих коричневых платьях. Всё, как они будут танцевать уже через два дня. Педагог-организатор командовал, чтобы без толкучки все встали в первую позицию. Как только Андрей Михайлович отметил, что все сделали это, досчитал до трёх и включил музыку. Первыми вступали пары с учениками, сходящиеся в центр площадки, чтобы в следующую секунду они менялись друг с другом местами, плавно и отточено проскальзывая между другими парами, чтобы не было столкновений. На втором кругу, когда пары вновь сходились в центре и шли в одном направлении, вступали старосты девятых и одиннадцатых классов с классными руководителями. Ученики выходили по одному, словно вальсируя без пары, и осторожно повернувшись вокруг своей оси на определённой линии, протягивали руку к нужному педагогу, после чего кольцо из первых пар расступалось и образовывалось одно большое из всех танцующих. На финальных нотах классные руководители мужчины – Григорий Александрович Лещинский и Шумовский Руслан Олегович – создавали основу для последней поддержки всего их танца. Катя и София из параллельного также вышли вперёд с классными руководителями.. Руслан крепко-накрепко сжал руку Кати с одной стороны, Гриша – руку Софии с другой, когда они начали крутиться, набирая скорость, и уже в следующую секунду девушки взлетели над асфальтом, улыбнувшись солнцу, которое в эту секунду вновь показалось из-за облаков. Когда зазвучали финальные ноты, мужчины поставили учениц на землю и все пары приняли финальную стойку. Андрей Михайлович, завуч по воспитательной работе и директор, который за это время успел подтянуться, начали аплодировать, и тогда девушки поднялись с рук партнёров и повернулись лицом к ним, отвешивая шуточный поклон. – Это прекрасно, дети. Такого красивого вальса я, честно признаться, не видел уже лет семь. Видно, что вы подошли к этому вопросу с душой, за довольно маленький промежуток времени вы проделали такую колоссальную работу. И я очень рад, что вы, наши дорогие педагоги, воодушевились предложением Екатерины Фогель из «А» класса, принять в этом участие... Как и пригласить в танец тех, кто не продолжит обучение в 10 классе. – С добрым смешком проговорил Адам Васильевич, одёргивая лацканы пиджака. – Поздравляю с проделанной работой. – Я полностью согласен с Адамом Васильевичем. У вас получилось. Мы полностью готовы к последнему звонку. Что ж. Если хотите – можете прогнать ещё раз, а у меня ещё есть организационные дела, поэтому я покидаю вас с директором. Хороших выходных, встретимся тридцатого мая. – Организатор и Шрек вернулись в здание школы, а рой из учеников и учителей начали разговаривать между собой. Адель и другие спортсмены появились как раз вовремя, неся с собой целые пачки бутылок с водой, чтобы напоить больше дюжины человек. Кто хотел попить поскорее пошли навстречу, чтобы и помочь, и первыми добыть воды, остальные же спокойно продолжили общаться. В их числе была Катя и Гриша, которые общались с учителем биологии девятых классов. Тема ЕГЭ не покидала разговоры отличников и учителей даже в такие умиротворённые моменты, ведь каждому хотелось сдать получше и пройти в университет. – Здравствуйте, Евгений Николаевич, Руслан Олегович, Григорий Саныч. Держите. – Адель протянула мужчинам бутылки, которые те взяли, и глянула на подругу, и тогда они отошли в сторону. – Уф, какая жара… Ласточка, это восхитительно. Никогда бы не подумала, когда впервые тебя увидела, что ты будешь человеком, который поставит вальс на последнем звонке. Ещё и сплотит между собой параллель и девятые классы. Да ещё и учителей растолкает. – Ох, Ада. Да я бы сама никогда этого не сказала. Как и того, что я сама лично буду танцевать его. Но сейчас мы здесь. Как у вас там дела? – С благодарностью Катя взяла у подруги ещё одну воду и сделала пару глотков. – Пойдём в раздевалку, мне катастрофически необходимо переодеться. – Всё готово. Завтра ещё нужно будет подойти помочь собрать всю нужную аппаратуру здесь в кладовке во внутреннем дворике, чтобы тридцатого мы пришли и только всё выставляли и готовили. Но мне сказали, что там справятся и пацаны, так что я предлагаю добираться вместе. – Адель задумалась, как им закольцеваться удобнее, и предположила, что ей нужно будет подъехать к ним с Гришей, и оттуда уже двинуться в лицей. В тени школы стало гораздо лучше, однако платье уже неприятно липло к коже и в некоторых местах даже кусалось, вызывая зуд, поэтому Катя влетела в раздевалку и сдёрнула с себя форму, блаженно покрываясь мурашками. – Ты ещё поправилась. Господи, Фогель, тебе идёт абсолютно любой вид. Ты прекрасна! – Спасибо, Ада. Да, ты права. С моего возвращения из Франции я набрала уже четыре килограмма. Сейчас я пятьдесят три. Вот ещё бы килограмма три-четыре и я буду счастлива. – С улыбкой подтвердила Ласточка, одевшись в лёгкие хлопковые шорты цвета бирюзы и лёгкую белую рубашку с коротким рукавом. – Ты уже всё на сегодня? – Да. – Пойдёшь с нами есть мороженое? – Писк телефона привлёк внимание Кати, которая глянула на экран и улыбнулась. – Если да, тогда пойдём. – Подождите меня на нашем месте, нужно сбегать в актовый зал забрать вещи. Согласовав место встречи, подруги разошлись. Фогель напечатала Грише, что идёт к северному выходу и будет ждать его и Адель через два дома от ворот лицея. Спрятав телефон в рюкзак, Катя не спеша двинулась в нужном направлении, по пути прощаясь с одноклассниками, которые тоже решили расходиться после прогона. Теперь её не дёргало от мысли, что кто-то мог видеть её и историка, потому что однажды, ещё в начале мая, Шрек вызвал обоих в кабинет и попросил просто не делать ничего антисоциального и не целоваться на глазах у всего лицея. Хотя бы до выпуска Катерины. А привычка встречаться под вишней через два двора никуда не делась, поэтому именно на скамейке под ней Фогель села, просто прикрывая глаза. Настроение последний месяц всегда было приподнятое, чувствовалось приближение окончательно взрослой жизни. Да и через два дня они снова увидят Аню и Мурада, а это тоже не могло не поднимать настроение. Из мыслей вывел лёгкий поцелуй в щёку, от которого у Кати по лицу расползлась счастливая улыбка. Приоткрыв один глаз, она увидела самодовольного Потёмкина и в очередной раз прошлась взглядом по его волосам и лицу. Пару дней назад историк подстригся, полностью убирая длину волос, но при этом запросив мегамодную стрижку, от которой, как Катя выразилась сразу после работы барбера, «подкашиваются коленки». Ласточка и до новой причёски считала его красивым, но после гораздо чаще начала таращиться и постоянно делала комплименты. Даже не замечая, что уже не краснеет и не икает, когда пытается дать Грише понять, что он красив и любим. – Ласточка, на, слюни подотри. – Перед глазами на фоне Лещинского вылезла салфетка, Адель стояла между ними, протянув её, безобидно посмеиваясь. – Шучу. Тебе, Гриша, правда очень идёт. Сразу стал как будто моложе, но намного строже. – Спасибо, Адель. Пойдёмте. – Историк обнял Фогель за плечо и двинулся в сторону ближайшего ларька с мороженым, улыбнувшись. – Кстати, как дела с визой? – Спасибо большое за помощь, сдала паспорт, и по моим подсчётам как раз после выпускного нужно будет ехать забирать. Никогда бы не подумала, что я побываю во Франции. Тем более, на одном из самых больших праздников. – Знаешь, я тоже. Я конечно летала с Алексеем много куда по его делам, но это не то же самое, что лететь туда развлекаться. И провести время с Аней и её семьёй. Её сёстры просто чудо, думаю, вы подружитесь. О! Вон там. – Катя показала рукой в сторону парка через дорогу, на входе в который обнаружился продавец мороженого. – Надеюсь, у него будет с фундуком что-нибудь. Или буду есть страчетеллу. За её рукой проследили и коллективно двинулись в нужную сторону. На несчастье Ласточки ничего с орехом у них не было, зато нашлось шоколадное с ромом, лаймом, да обычный пломбир сверху. Гриша кидал на рожок в руках Кати напряжённые скептичные взгляды, раздумывая станет ли ей плохо от такого странного сочетания. Адель, которая ела самый обычный шоколадный пломбир, хотела и того перекреститься, но сдержалась, чтобы не обидеть счастливую подругу. Катя же упорно игнорировала их реакцию, удивлённо отмечая, что собрала достаточно вкусные шарики. Ложка, попрошенная у продавца, была очень кстати – мягкое мороженое начинало таять быстрее, и иметь липкие руки мало кому хотелось. Погуляв все вместе, компания проводила Фогель в школу танца и распрощалась. Гриша поцеловал её в висок на прощание, пожелал удачи и отправился к другу, чтобы договориться на съёмку последнего звонка и предложить съездить вместе на выпускной. Гриша сразу же отказался быть нянькой для выпускников и был в данном вопросе непреклонный. Не только потому, что не хотел следить за напившимися в хламину школьниками, многие из которых даже не были совершеннолетними, но и по той причине, что вся их честная компания, в обход Кати и Адель, договорились забрать их «встречу рассвета» себе в уже давно оговорённом месте. Петергоф уже месяц как ждал своего часа, как и Гриша, чтобы рассказать девушкам о поездке к Финскому заливу. И был рад, когда узнал от их одноклассников, что обе они не хотят участвовать в самом выпускном вечере. На Адмирала Черокова добрался, уже закипая. И от злости, и от духоты, и от водителя такси, которого под конец поездки уже хотел задушить. Попасть на психа-параноика, который не дал даже окно открыть, не входило в планы, но случилось. Поэтому Серафим сходу поржал с него, впуская в студию, полностью заваленную деталями для фотоаппарата, сотнями различных фотографий, которые были везде: на полу, на столе, на кухонном гарнитуре, даже на стенах. На какую-то мелкую чёрную деталь Лещинский едва не наступил. Повезло – заметил за секунду до и сменил направление ноги. – Пиздец. Ангелочек, тебе обязательно нужна Муза. Ага, на уборку. Чем дальше – тем хуже. Я понимаю, что это творческий беспорядок, но ты сам убьёшься здесь когда-нибудь. – Пробормотал Потёмкин, усаживаясь на стул в кухне. – Спасибо, что согласился стать фотографом на последнем звонке. Кате важно сохранить эти воспоминания. – Да иди ты, Гришань. На хрен отсюда. Только не сломай ничего. Да кто я такой, чтобы отказать другу в просьбе? Тем более для неё. Она буквально с того света вернулась. Могу понять её желание запечатлеть что-то хорошее. Ты говорил, что у тебя ещё просьба. – Да. Согласен с тобой. Ты говорил, что в июне планируешь месяц отдохнуть от этих постоянных заказов и работы. Но я предлагаю тебе съездить в Петергоф. Мы с Аней и Мурадом решили вывезти туда Воробушка и Аду, устроить им выпускной в знакомой компании и на природе. Как ты смотришь на это? – Смотря в каких числах. Ты мне напиши где-то за неделю и я скажу тебе. Ты же знаешь – я долго не могу без работы, сомневаюсь, что меня хватит аж на месяц. Я нашёл своё призвание и мне нравится вариться в этом. Устаёшь от этих тупых людей. – Будет зависеть от того, какие дни нам дадут на сдачу экзаменов. Но выпускной в лицее общий – 27 июня. Значит выезжать мы будем 28 числа утром. – Пока что я только за. Возьму камеру, нащёлкаю нам приятных кадров. Но всё-таки не забудь написать мне за неделю до. Пошли, вспомним старые добрые. Помнишь Лукоморье? – Окей. Эээ… как его там звали… Дениса? Помню. Бесплатный клоун на факультете был. И че он? – Да вот предложил пересечься. Он же отсидел два года за то, что заступился за бабушку какую-то, немного не тому дорогу перешёл. Вышел. В итоге через полгода женился на внучке этой бабушки, теперь как человек выглядит и ведёт себя. Сказал, что они сына ждут. Вот, просил устроить Людмиле беременную фотосессию. Погнали со мной? Пообщаемся хоть. Наш факультет-то ведь почти весь по миру разъехался. Мало кто остался в России. – Про тюрьму слышал, а вот что случилось, конечно, нет. Ну пошли. Только я ненадолго, ты помнишь. Через полтора часа буду выдвигаться обратно к школе танца, заберу Катю и хочу сводить её в Нептун. – Зачем вам гостиница, если вы живёте вместе в твоей квартире? – Фим сморщил нос, пытаясь понять, а потом вскинул бровь и расхохотался. – Я идиот. Ты океанариум имел в виду? – Да, Ангелочек. Вот уж у кого что болит. – Как будто у тебя не «болит». – Буркнул в ответ фотограф, собирая в сумку ноутбук для работы, сигареты, закидывая свой любимый блокнот с ручкой, окидывая взглядом свой вид. Торчащие волосы пригладил руками, опустил ровно штанину и ослепительно улыбнулся своему отражению. – Погнали, нетакуся. – На самом деле и не болит. Я люблю Воробушка, и мне даже не хочется с кем-то. А её я просто буду ждать и помогать. Но не давить. Я же не животное, чтобы у меня постоянно чесалось. Старый я уже для таких похождений. – Серьёзно отбрил обвинение Лещинский, выходя обратно в коридор, ожидая, пока лучший друг закроет квартиру. – Смотри ключи не потеряй в очередной раз. Будешь спать на моём коврике под дверью. Принц тебе даже место освободит, потому что спит теперь постоянно с Катей. Боится, что она снова пропадёт. – Как же мне непривычно видеть друга, который по-настоящему влюблён. Но я рад за тебя. А то была шутка. Мне так-то вообще последний год не хочется, видимо умерло либидо после расставания с Милой. – Гриша хмыкнул, наблюдая за грустной улыбкой, тронувшей губы друга. – Но мы не будем о грустном. Это пройденный этап. – Хорошо. Но я уверен, что твоя королева ещё просто в пути. Или ты не видишь её на неприступном троне. Серафим толкнул Гришу в плечо, снова рассмеявшись, и двинулся на улицу, накидывая на нос круглые солнцезащитные очки, за которые получил от Лещинского и Ефремовой прозвище Базилио. Гриша шёл на шаг позади, наблюдая за Благовещенским и его «летящей» походкой, отмечая, что идиотское желание друга всегда делать вид, что у него всё прекрасно, никуда не делось. И чувствовал себя отвратительно, зная, что на этого чокнутого фотографа не подействуют никакие убеждения, что боль – нормально и не является слабостью. Денис встретил их на набережной Невы и предложил занять ближайшую скамейку, удивлённо отметив, каким важным стал Гриша с новой стрижкой. Историк усмехнулся, поблагодарил его и от души поздравил с грядущим пополнением, пожелав девушке лёгких родов, после чего общаться профессионалу и будущему клиенту не мешал. Около часа спустя Потёмкин покинул их, ещё раз поздравив бывшего сокурсника, и вызвал такси до школы танца. Машина остановилась в нескольких метрах от входа, где Гриша и встал, только поднялся на тротуар и прижался спиной к фасаду здания. С минуты на минуту Фогель выйдет с подругами по школе и своей фирменной улыбкой. – Пока, девочки. Встретимся уже в июне. Гриша! – Катя махнула рукой двум девушкам, которые, насколько историк помнил, были сёстрами, и подбежала к нему, раскрывая руки. Засмеявшись, Гриша раскрыл свои, чтобы Фогель могла сразу же оказаться в объятиях, укладывая руки ей на спину, покачав из стороны в сторону. Постояв так пару секунд, Катя чмокнула его в край челюсти и отпустила, понимая, что может быть жарко. – Мы сегодня учили новую связку. Мне безумно нравится. Не думала, что современка может мне так понравиться. Меня даже хвалили. – Я очень рад это слышать. И ещё больше рад, что ты всегда светишься, когда выходишь отсюда. Душа радуется, когда я вижу, что ты счастлива. А танец тебе любой пошёл бы, кроме, как мне кажется, народных. Скорее, что-то с Кавказа. Ты очень энергичная и пластичная. Я был бы уже слишком стар для такого. – Спасибо. Да. Я на самом деле действительно счастлива... Тяжело сейчас приходить в форму, иногда даёт о себе знать авария, но я справлюсь. И не с таким получалось. Домой? – Мммм… не совсем. Хочу тебе кое-что показать. Ты голодная? – Фогель задумалась, прислушиваясь к себе, и покачала головой. – Тогда я вызываю такси. Ты вещи для тренировок оставила? – Да. Заберу уже после следующей. – Хорошо. Кстати, тётя Вэл передавала тебе привет от себя и девочек. Сказала, что они уже очень ждут нашего приезда. Доминика в частности. Поздравляю. Ты произвела впечатление на сестёр малой. Катя улыбнулась, начав расспрашивать, как там Мурад и не скрывает ли что в общем чате, и присела в реверанс, когда Лещинский открыл для неё дверь машины. Он закатил глаза, хохотнув в кулак, и сел с противоположной стороны, попросив своего счастливого танцора закрыть глаза и не открывать до момента, как он не скажет, что можно. Фогель кивнула и без лишних споров и пререканий сделала, что прошено, и поддерживала беседу о винограде, прекрасно понимая, что Гриша делает это, чтобы она не заснула. Из такси было страшно выходить, не открывая глаза, но Потёмкин крепко взял её за руки, аккуратно вытягивая, и отвёл в сторону, чтобы закрыть дверь. Подождав, когда водитель уберётся с прохода, повёл в развлекательный центр, надёжно сжимая холодные пальцы. Немного поиграв в шашки между людьми, оставил её постоять секунду и попросил не подсматривать, и убежал к кассам. Катя в это время вжалась в стену, боясь, как бы не врезаться в кого-нибудь, и постаралась расслабиться. Однако и напрячься сильно не успела – Гриша вернулся не более, чем через пять минут, вновь согревая руку своей горячей ладонью. И повёл непонятно куда, в какой-то момент обняв сзади за плечи, чтобы в нужный момент придержать дверь. – Можешь открывать. Распахнув глаза, Фогель по первой напряглась, но уже через несколько секунд осознала, куда Гриша привёл её. Голубая подсветка никаким образом не напрягала глаза, а прозрачный купол во всё действующее пространство океанариума был переполнен различными морскими обитателями. Прикрыв рот рукой, Катя обернулась на Лещинского, который стоял с видом довольного кота, объевшегося сметаны. Запищав от счастья, Фогель взяла его за руку и начала восторженно плутать между людьми, рассматривая разные виды, застряв у медуз. То, как их тельца сокращались, позволяя плыть, очень привлекло её внимание. Но Гриша под конец их прогулки среди воды и различных рыбок, крабов и скатов, провёл её к определённой части океанариума. К нерпам. Он помнил, что пару раз в разговоре Катя сказала, что мечтала увидеть настоящую нерпу, поэтому целенаправленно изучил их наличие в данном месте. Ему было, конечно, совершенно не сложно свозить любимую прямо на Байкал, но в их жизнях в ближайшее время и так предстояло очень много поездок, поэтому на байкальскую нерпу ей пришлось наблюдать в Питере. – Какие они красивые! А глазки какие! Просто прелесть. Я передумала уничтожать мир, честное слово. – Прокомментировала Катя, доставая телефон, чтобы сделать несколько десятков снимков, после чего дёрнула Лещинского к себе и повернула камеру на переднюю. Улыбнувшись, Гриша обнял её за живот и уставился в камеру, чтобы снимок получился нормальный. Повернувшись, Фогель быстро поцеловала его в уголок губ, уставившись на фотографию таким счастливым взглядом, что историк невольно засмеялся и повёл её на выход. – Спасибо, Гриша. Здесь было очень здорово! Не думала, что ты помнишь такую ерунду. – На самом деле да, я помню. Мне очень нравится, когда ты так улыбаешься, Воробушек. Твоё хорошее настроение даже моё способно поднимать, где бы оно ни было. Так и должно быть. Ты учишься вновь жить в этом мире и я хочу, чтобы это было по возможности связано с добрыми воспоминаниями. Кстати, ты платье на выпускной так и не начала искать. Не хочешь идти? – Я люблю тебя, мой Фаворит. – С улыбкой и покрасневшими ушами сказала Катя, прямо глянув на тёзку знаменитого фаворита Екатерины Великой. – На самом деле ты прав, я хочу провести время с тобой и нашей компанией, чем с одноклассниками, с которыми начала хорошо общаться только после того, как убрали Нину. А в платье я могу и в любое время походить. – Я бы посмотрел на тебя в вечернем платье. Понимаю. Но в лицей хотя бы придётся съездить. Диплом получите и сбежим оттуда. Обещаю. – Историк поднял мизинец как немое скрепление обещания. Катя ещё больше засияла и скрепила своим мизинцем его. – Вот и договорились. Поехали домой? – Да. Принц ждёт нас, чтобы погулять. Кстати, нужно зайти ещё корм ему купить. А то сегодня вроде ещё хватит, а на завтра уже нет. Кивнув, Лещинский двинулся в сторону своего дома, решив ещё немного прогуляться, наслаждаясь теплом проведённого дня и счастьем дорогого сердцу человека. И всю дорогу улыбался, чувствуя, что дальше всё будет становиться у них только лучше.

***

Обозначение «Санкт-Петербург» уже двадцать минут назад маячило перед глазами, когда Пежо влетело в черту Питера и неслось по знакомым дорогам в сторону нужного учебного заведения. Часы на приборной панели показывали восемь двадцать утра, что значило, что они абсолютно не успевали встретиться с друзьями до начала линейки, но Аня делала всё возможное, чтобы они успели к её началу и были там, когда начнётся вальс, про который так много слышали. Из динамиков орали песни Skillet, позволяющие не спать за рулём, и спутники благоразумно молчали, пока Ефремова не совсем сдержанно ругалась на дятлов на дороге. И ещё больше обкладывала всех вокруг благим французским, когда они встали в пробку и время перед лицом сообщало, что до начала линейки осталось восемь минут, а ехать им, стоит только выбраться из пробки, ещё около двадцати. В конце концов место возле лицея нашлось только к половине десятого утра, но с их места было прекрасно слышно, что происходит , и Аня сообщила, что они, вроде как, успели, и потащилась прямо в самую гущу толпы, аккуратно маневрируя между людьми и тихонько спрашивая, как ей найти одиннадцатые классы. Но, пока они добрались до внутреннего дворика, выпускники уже начали потихоньку выступать и они остановились. В какой-то момент Ефремова оказалась чуть выше толпы, так как ей было ничего не видно. И сделано это было очень вовремя. Наконец какой-то стрёмный старшеклассник-ведущий начал подводить всё к теме последнего вальса от выпускных классов. Мурад вытянул шею, чтобы видеть, что происходит, и вытащил айфон, протягивая Ане, чтобы она снимала со своего пункта обзора. Катя стояла между корпусами, прижав дрожащие руки к грудной клетке, и считала до десяти. Ей было прекрасно слышно, что уже через пять минут они начнут танцевать, и волнение понеслось по венам с током крови. Фогель знала – они справятся. Сто раз репетировано. Десятки раз отработано. Всё слажено. Была уверена – сейчас они выступят превосходно, будут действовать, как единый слаженный механизм. И всё равно боялась. Потому что это был её огромный труд. Всё это была её идея. Она сплотила больше дюжины человек. И не хотела ударить в грязь лицом, особенно после того, как Адам видел всё своими глазами и даже похвалил. А сегодня это будет по-настоящему. Золотая лента с погоном на правом плече приятно покачивалась и согревала в тех местах, где плотно прилегала. Завитые волосы были плотно закреплены с помощью блестящего ободка с камнями и невидимок, чёлка приятно покачивалась около лица и до носа долетал лёгкий шлейф запаха лака для волос. – Волнуешься? – На плечи осторожно легли руки, и Катерина покрылась мурашками, но не вздрогнула. Улыбка тронула губы, когда та поворачивалась. – Какая же ты всё-таки потрясающая, Воробушек. – Немного. Боюсь, чтобы мы не ударили в грязь лицом. Но я почему-то уверена в этот же момент, что всё будет идеально. – Прокомментировала Фогель и пробежалась взглядом по Грише, отмечая, как сильно ему шёл тёмно-синий костюм-тройка, поверх которого так же болталась лента с надписью «Классный руководитель 11«А»». – Тебе очень идёт синий. И такой официальный стиль. – Ты права. Мы справимся. Спасибо, Воробушек. Мне очень приятно, что тебе нравится. А теперь пошли, время занимать позиции. Адель будет там. Она отвечает за музыку и то, чтобы были созданы «коридоры» между людьми, и сейчас остальным ничего не мешало начать. – Лещинский улыбнулся фирменной улыбочкой и, взяв её за руку, быстро добрался до внутреннего дворика, спрятавшись с другими классными руководителями и танцорами за высокой лестницей. – Вон там. Ада. Вот-вот дадут музыку. Катя кивнула, улыбнулась всем, кто будет выступать вместе с ней, и Потёмкиным, и стала осторожно наблюдать, как дела у открывающих. Начало немного съехало – некоторые принципиально не хотели пропускать детей – но в конце концов абсолютно все нужные пары закружились, оттесняя народ чуть дальше. Взяв Гришу за руку, Фогель выдохнула и с широкой улыбкой встала в позицию и шагнула в первую тройку шагов, с помощью которых скрытые доселе новые пары должны были показаться и аккуратно влиться в первые ряды танцующих. Душа Катерины ликовала и плясала вместе с ними, пока Лещинский обнимал её, уверенно ведя в танце, ни разу за всё время не сведя взгляд куда-то с её лица. Как и Катя. Её глаза были прикованы только к Грише. Особенно к губам, на которых была неизменная подбадривающая улыбка. Вальс стал быстрее, пары перемешивались между партнёрами, кольца то сходились и сжимались в центре, то расходились. Пока на импровизированной «сцене» не остались только четверо. Гриша и Руслан продолжали вести партнёрш в быстром темпе, закручивая в поворотах, и в какой-то момент София и Катя откололись от них, продолжая танцевать в одиночку. Обе они были танцорами, поэтому спокойно кружили обособленно, тогда как учителя скрепились в нужную позицию для финальной поддержки. Девушки сделали несколько поворотов, хватаясь за руки мужчин, и тогда все восемь пар ног начали двигаться, чтобы уже в следующую секунду ноги школьниц оторвались от земли, а юбки платьев от формы развились от гуляющего ветра. Аня восхищённо наблюдала за этим, вспоминая свои чувства, когда ещё танцевала, и чувствовала щемящую грудь радость. Словно это она поставила такой прекрасный последний танец, она сейчас танцевала в центре, заканчивая вальс. Парни подняли руки пропуская девушек, и на финальной ноте придержали их под спины, когда школьницы выгнулись. Аплодисменты прорезали на секунду вставшую тишину, и Ефремова, отдав телефон обратно Равелю, так же захлопала, зная, что её крепко держат. Двадцать минут спустя линейку объявили официально законченной. Выпускников пригласили в кабинеты на последний классный час, а остальные школьники уже были свободны. Тех, кто ждал одиннадцатые классы, впускали в здание лицея, чтобы никто не падал в обморок или не чувствовал себя плохо. Компания в какой-то момент зашла всё-таки внутрь, и Аня мгновенно ощутила, что ей стало гораздо легче. Голову напекло даже в светлой бандане, тошнота гуляла по желудку, поэтому Мурад нашёл для неё свободную скамейку и усадил, после чего поинтересовался, есть ли в лицее буфет, где можно купить холодную воду. И ушёл в указанном направлении. Вернулся с 0,5 холодной питьевой воды, протягивая подруге. – Аня! – Фогель бежала по ступенькам, явно не заботясь о том, что имела все шансы просто свалиться с неё. Ефремова подняла голову, заметив её, и широко улыбнулась, поднимаясь со своего места и раскрывая руки. – Боже, как я скучала по вам! Я не видела, что вы приехали! – Ух, Катёнок, жарко. Да. Мы опоздали почти на сорок минут. Самолёт в Марселе задержали, поэтому и здесь мы не успели по времени.. Но я очень хотела успеть на вальс. Но, как ты понимаешь, мы успели и видели всё от начала и до конца. Это действительно здорово, Катя. Ты большая умничка. – С улыбкой сказала Аня, легонько погладив школьницу по спине. – А псина где? – Я согласен с Аней. Привет, принцесса. – Равель улыбнулся от уха до уха, когда настал его черёд сжать Фогель в объятиях. – И ты без Адель. Удивительно даже. – Гриша в учительской. Сказал, что освободится минут через десять. Ада со спортсменами. Помогает разобрать всё на заднем дворе. Не знаю, когда их отпустят. Но она сказала, что в случае чего сама доберётся до кафе. Спасибо вам. Когда мне пришла в голову идея привлечь учителей, я боялась, что это идиотская идея и не стоит пытаться. Но чего я точно не ожидала – что классные все согласятся, и что я смогу поставить вальс за три месяца. Да, довольно-таки простенький, с двумя поддержками, но зато мой. Хочу со стороны на это посмотреть. Серафим сегодня работал на нас. Гриша утром рассказал, что попросил его. Вильям… – Ласточка… – Вагнер сжал руки и сглотнул, ощущая, как сильно сердце колотилось о грудную клетку. Она написала ему за неделю до последнего звонка: «Привет. Я хочу тебя видеть. Пожалуйста, приезжай на мой выпускной и обязательно посмотри на вальс». Вил раз десять перечитывал то SMS. Даже у малой спросил кажется ему или нет. – Отойдём, пока Потёмкин занят? – Да, конечно. Пошлите на улицу, я напишу Грише, что мы во дворе, там качели сегодня будут свободны. Дети во дворе всегда освобождали их на последний звонок, чтобы выпускники могли покачаться. – Фогель улыбнулась и, немного подумав, взяла Вильяма под руку, вытягивая из здания. Она правда долго думала и анализировала всю эту ситуацию, даже на расстоянии продолжала работать с доктором Бенишу, чьи советы оказались для неё просто спасением. Как и возможность дать лучшему другу и близкому человеку ещё один шанс. Когда они дошли до нужного двора, качели действительно оказались свободны, ребятишки по лет пять-семь восхищённо рассматривали Катю и её форму, и ленту, но стеснялись подходить. Сев на одну часть, Фогель подождала, будет садиться Вильям рядом или нет, и начала качаться, когда поняла, что нет. – Я не буду нести высокопарные речи, трахать твой мозг, Вильям. Обижаться или слушать оправдания. Мне это не нужно. Я хочу сказать, что простила тебя. Мне понадобилось много времени просто привыкнуть, но прощение пришло быстро, потому что я люблю тебя и ты для меня очень близкий друг. А ещё ты делаешь Аню счастливой. Я чуть не умерла из-за этого, но всё обошлось. И… я помню. Первое, что я вспомнила из того вечера это то, как ты дополз до скрюченной передней части своего Ягуара и, прижимая ко мне какую-то тряпку, просил не умирать. Но я потеряла сознание ещё до того, как приехали скорые. Я верю в твоё раскаяние и твои извинения.. Мне нужно будет много времени, чтобы начать доверять тебе, но и прогонять и демонстративно отворачиваться я не хочу и не буду. Это не изменит ничего, зато будет и дальше меня ранить. Я так не согласна. – Катя… Ты не представляешь, сколько сотен раз я прокручивал в голове, что мог сказать сам, действовать самостоятельно, даже если бы Фогель меня уволил… Но я правда верил, что он сказал правду, и расскажет тебе сам. Я ещё раз прошу у тебя прощения. Я правда раскаиваюсь и хочу, чтобы ты действительно дала мне второй шанс. После того, как Алексей забрал меня у матери и мы уехали в Россию, никого ближе у меня не было. Ты – моя семья. И я люблю тебя. Очень. Безусловно, как и подобает в семье. Я не подведу тебя. Не буду больше ничего обещать, но прошу, поверь. Я докажу, что есть те, кто заслуживают ещё одну страницу. И да, ты правда уже потеряла сознание, когда до нас добрались скорая и машина реанимации. Мне тебе не передать словами, как я себя ненавидел. Но я счастлив, что ты жива и здорова. К слову, твои акции растут, я слежу за ними, спасибо. Катя приняла его слова и, аккуратно затормозив качели, спрыгнула с них и подошла к Вильяму, раскрывая руки. Знак полной капитуляции и принятия его обратно. Вагнер сразу же заключил её в крепкие объятья, согнувшись, чтобы было удобнее, и держал, пока Гриша не кашлянул в кулак, привлекая внимание к себе. Вил усмехнулся и отпустил Ласточку, а Мурад уже обнимал брата, похлопав того по спине. К Ане Лещинский подошёл сам, склонившись, когда Равель увидел Аду, которая уже заметила их и бежала навстречу. Потому был первым, кто поймал её. Поприветствовав друг друга, честная компания двинулась в кафе, чтобы посидеть и обсудить абсолютно всё, что можно и нельзя, включая их совместный перелёт во Францию после выпускных экзаменов. Аня рассказывала, что её семья очень ждёт Фогель и её подругу. Таким образом девушки узнали, что из-за их приезда Эльза и Доминика отказались от привычных летних каникул в спортивном лагере и в США по обмену с другими музыкальными коллективами. Ефремова объяснила, что её сёстры устают от одинакового окружения каждый день, год или месяц, многих знают уже много лет и им не хватало друзей и гостей в доме. Живого общения, а не когда перед ними все пытались расшибиться только из-за фамилии. Катя, пока слушала, аж поперхнулась молочным коктейлем, выражая полное понимание. Особенно после того, как Фогель пытался какое-то время «покупать» её друзей ради чистой социализации. Прогуляв до позднего вечера, все шестеро вломились в дом Ани, который уже давно доделали. Катя и Гриша, правда, «вламывались» чуть позже – Принц, к сожалению, умением телепортироваться не отличался, поэтому они ему помогли доехать. Ефремова вновь дала Грише своё Пежо, зная, что ещё не открыт мотосезон. Да и будь уже открыт – доберман вряд ли был бы счастлив, посади его на ревущего коня Лещинского. Поэтому ему обеспечили комфорт и довезли на коленях, поглаживая за ухом и по шее, чтобы снижать волнение. Собравшись ночью, в пижамах и с картами, играя и смеясь, Фогель ощутила, как глаза пощипывало, а душа пела: «Вот она – твоя семья». Те, кого она безусловно любила и кем дорожила. Все они вновь были в сборе.

***

Выпускные экзамены пролетели в нервном ожидании, в поездках в другие лицеи, постоянном ощущении концлагерей, а не кабинетов для сдачи ЕГЭ и постоянной поддержке друзей. Катя и Адель засыпали порой за учебниками, и их тихонько накрывали пледами, позволяя отдохнуть. Вильям продал то, что осталось от машины, на запчасти, купил на её место Volkswagen Passat B8 и, шутки ради, вновь возил Катерину в сторону лицея и забирал с подругами после, сразу же отвозя то в зоопарк, то в кино, то покататься по Неве. Подругам было гораздо проще пережить последние три недели до получения диплома, когда Мурад, Вильям и Аня были рядом и всеми правдами и неправдами отвлекали их от ожидания результатов. А потом все пятеро уже придумывали, как развеселить Гришу, который всё больше хотел застрелиться. Бумажной работы на него свалилось больше, чем ответственности за самих школьников из его класса, и в некоторые моменты они все пятеро помогали писать всю эту волокиту. Тяжело приходилось только Вагнеру, чей почерк напоминал курицу, которая взяла в лапу ручку и попробовала порисовать. Но Потёмкин был безумно благодарен за любую помощь, поэтому девочкам покупал всегда мороженое и шампанское, а им, мужикам, пиво и на всех – чипсы. Ели они то, что с большим удовольствием готовила Фогель, которая впервые получала такую любовь и внимание к своей кулинарии. За дипломом в конечном итоге Катя поехала во фраке, наплевав на всех, Ада – просто в школьной форме, которую подруги решили сжечь в костре, который будет их греть уже вечером в Петергофе, как некий ритуал полного освобождения от детства и школы. И всего, с чем школьное время было связано. Кроме влюблённостей, одна из которых была ещё такая маленькая, но такая волнующая, что Адель вновь ощущала себя собой в шестнадцать. Форму в итоге девушки таки сожгли, и потом танцевали вместе с Аней вокруг неё, громко смеясь. Как раз такие моменты Серафим с охотой и готовностью увековечивал. Те самые, когда люди вокруг были настоящие. Улыбались, смеялись, много обнимались. Танцевали. Однако лучшим материалом из Петергофа стал тот, где Ангелок запечатлел, как Вильям опустился перед Ефремовой на колено, вытаскивая кольцо. Катя и Мурад в этот момент запустили конфетти, а Гриша включил All of me – John Legend, которую Вил просил включить в «нужный момент». И, когда Лещинский увидел, что за момент, едва сдержал скупую мужскую слезу радости за подругу, которая для него была, как младшая сестра. Песня была как будто специально создана именно для таких моментов в чужих жизнях. А героиня, о которой пел Джон, была как будто списана с такой девушки, как его лучшая подруга. – Ч…. Блядь. Вильям… – Аня таращилась на него, на кольцо, снова на него, и ощущала, как мир летит куда-то вниз, а она – вверх, куда-то за седьмое небо, и то, как слёзы заструились по щекам. – Да. Конечно да. Как там у вас говорят? Пока смерть не разлучит нас? – Я люблю тебя! – Вил вскочил, дрожащими руками надевая помолвочное кольцо на левую руку, после чего поцеловал её пальцы, и запечатлел поцелуй на солёных губах теперь уже невесты. – Что-то типа. Думаю, эта ерунда почти везде одинаковая, только на разных языках. – Малая, как я рад за тебя! – Гриша крепко сжал в руках Ефремову, шепнув, что они будут прекрасной семьёй, когда то же самое рядом с ним сделала Фогель, но с Вагнером. – Вагнер Анна Владимировна. Это звучит пиздец как солидно, хочу я тебе сказать. – Поздравляю, Аня. От чистого сердца. К слову, весь этот момент у меня записан с момента, как я обратил внимание, что наш юрист опускается на колено. Так что этот момент стал бессмертным. – Серафиму ещё было немного тяжело по новой привыкнуть, что они со Стрекозой решили давний конфликт и вновь присутствовали в жизни одного и того же человека, но не быть искренне радым не мог. Всё-таки они были не чужими людьми. – Я обязательно всё это скину в наш общий чат. – Спасибо, Серафим. Для меня это важно. Я рада, что ты смог поехать с нами. Вильям, ты… девочки, вы знали? – Пытаясь вытереть слёзы с лица, спросила Аня, обнимая Вагнера одной рукой. – И песня эта… Даже я знаю. Ты это уже давно планировал. Вот куда ты однажды пропал с папой. – Я догадалась, когда он дал нам с Мурадом пушки с конфетти. Ада тоже не знала. Но я почему-то не верила до последнего, что действительно угадала. Я готова орать от радости. Да во мне эти чувства и радость не помещаются просто! – Вот мне тоже, Ласточка. Ты бы знала, как я трусился с самого момента, как мы прилетели за вами, чтобы провести с вами эти три недели и вернуться. – Пробормотал Вильям, получив от Ефремовой поцелуй в скулу. – Но в конце концов, главное я услышал. Все согласились с ним, и вечер прошёл в ещё больших плясках, смехе и огромном количестве песен, которые вся честная компания орала до глубокой ночи. Палатки они благоразумно ставили по приезду, поэтому, когда наконец сил не осталось, а Катя вообще заснула между колен Лещинского, когда он прикрыл их пледом, им оставалось только погасить костёр и занять палатки. По логике, кто в какую дополз. И крепко заснули, наконец полностью расслабляясь от всего пережитого за несколько месяцев. Ведь уже через несколько дней в небо поднимется самолёт «Питер– Марсель» и подарит им новое незабываемое путешествие.

***

Чего никогда в жизни Адель не было – так это езды без правил, в ходе которой она свято была уверена, что увидит перед собой не вывеску «Аэропорт Пулково», а апостола Петра. Аня гнала так, что было страшно на поворотах, но Мурад, который сидел так же сзади, крепко сжал её свободную руку, поглаживая внешнюю сторону ладони пальцем, и успокаивал, что Ефремова и не так умеет ездить и они будут в полном порядке. Добавил, что Пежо ещё и загружено всеми ими вещами, было бы побыстрее немного, если бы не этот факт. В Пежо всё класть пришлось, потому что на Ямаху особо не дашь нагрузку в виде чемоданов и сумок. Да и Аня сказала, что с Гришей будет самое ценное сокровище, которое ему необходимо будет довезти в целости и сохранности. Фогель в этот раз с готовностью надела шлем, сама его застегнула и бесстрашно перекинула себя через коня, сразу же обнимая Потёмкина поперёк живота и упираясь своей «щекой» к его спине. Поездка была с ветерком, и на гораздо более высоких скоростях. Так как они все проспали первые два будильника и могли опоздать на посадку. Ведь все уровни дурацкого контроля никто не отменял. Когда Пежо остановилось на платной стоянке, Гриша и Катя уже были там и очевидно вверили Ямаху на охрану, пока они будут веселиться в Европе. Мужчины начали выгружать чемоданы, пока Ефремова решала вопрос с тем, на сколько им придётся оставить её Пежо на стоянке. К ней подошёл Лещинский и пообещал забрать машину, когда они с девочками приземлятся обратно. В его окружении Серафим имел права категории А, чтобы забрать Ямаху. Да и не стал бы Гриша, имея Адель и Катю в сопровождении, лезть на мотоцикл. Тем более, с чемоданами. Фрикашина согласилась, что это имеет смысл, смогла наконец договориться по поводу срока нахождения на стоянке и помогла вытаскивать чемоданы. Получилось так, что мужчины катили по два чемодана каждый, и у каждого обязательно была тяжёлая сумка. У Ани, Кати и Адель остались только лёгкие сумки, с которыми они пойдут уже в сам салон самолёта, поэтому билеты и паспорта держали именно девушки. Коллективно выдохнувшие, когда они прошли в зал ожидания уже на посадку. Катя уселась на колено Гриши, с улыбкой почувствовав, что он обнял её рукой за живот, чтобы придержать, и уставилась в телефон, чтобы по сотому кругу пересмотреть видео с их последнего звонка и фотографии из Петергофа. Потёмкин, положив подбородок ей на плечо, тоже смотрел, помогая выбрать самые красивые, потому знал, что Фогель хотела поменять все свои фотографии в социальных сетях. Которые за эти несколько месяцев очень изменились. И его это безумно радовало. Там появилось огромное количество её фотографий, все аккаунты стали выглядеть, как действительно «живые». А после выпускного Кате развязали руки и она начала выкладывать их совместные фотографии, и душа историка в эти моменты пела и ликовала. Он видел, как Катерина менялась рядом с ним, открывалась ещё больше, как переставала стесняться, и был счастлив. Как и Аня, которая то и дело вертела кольцо на пальце, со счастливой улыбкой рассматривая его каждую свободную минутку. Ей было трудно поверить в это, учитывая, как тяжело проходила её влюблённость в самом начале, когда она верила, что будет Вильяму другом и хотя бы внимательным и чутким слушателем. Но когда он ночью в палатке рассказал, что думал об этом ещё в Праге, когда она обнимала его, рыдающего на могиле дочери, чуть сама не разрыдалась. «Ты – мой маяк, Красавица. Ты разогнала мрак. Показала, что я пока ещё жив. Я хочу, чтобы ты была со мной до конца». Помнила, как засыпала у него на плече, понимая, что счастлива до Луны и обратно.. И так три тысячи раз. А теперь сидела рядом, ощущая тёплую руку на своей пояснице, и держала его за руку, своей вверх, чтобы всегда видеть украшение. Мурад же рассказывал Адель, как пришёл к профессии и что поначалу ему было слишком тяжело там. Высокие требования, огромное количество поступающей информации, которую необходимо было запомнить и знать, а времени – всего ничего. Поделился, что в какой-то момент был уверен, что у него началась боязнь крови, но это прошло, когда Бенишу выписал ему таблетки – в тот момент Фогель навострила уши и наконец вспомнила, почему доктор показался ей знаком – и пообещал, что будет помогать ей с учёбой, чем сможет, если у Двоеглазовой будут какие-то проблемы. Хотя бы в силу того, что когда она начнёт учиться – он будет уже на пятом курсе. Ада улыбнулась и пообещала обязательно спрашивать, учитывая, что они будут делить одно направление медицины – хирургию. В какой-то момент Двоеглазова осознала, что в ней сможет добиться большего, чем если отучилась бы на нарколога. И держал её за руку, когда Адель едва ли не ломала его ладонь, пока они поднимались на борт самолёта, от страха. Равель не смеялся, не подтрунивал. Прекрасно знал, насколько силён может быть страх высоты. Вил и Гриша, наблюдая за ними, сочувствовали девушке и немного радовались, что их любимые спокойно относились к высоте и перелётам. Одна из причин, по которой Катя взяла с собой в сумку успокоительное, чтобы в случае чего дать его Адель, чтобы та заснула до конца перелёта. Шесть часов стресса не очень хорошо сказываются. Однако, стоило им пройти зону турбулентности, и Двоеглазова, которую специально садили подальше от иллюминатора, наконец смогла расслабиться и до самой посадки сидела, уткнувшись в книгу, которую ей подарил Мурад. Катя наблюдала за ними, слегка посмеиваясь в кулак, чтобы скрыть это, и надеялась, что это «что-то» имело шансы перерасти во что-то большее, видя, как они поддерживают и увлекаются друг другом с каждым днём больше. И особенно, когда Фогель вспомнила день, когда выбила из подруги признание, кто же ей всегда так написывал, что Адель начала даже из диалогов выпадать раз на раз. Посадка прошла успешно, они благополучно выбрались из здания аэропорта на французской стороне и упёрлись в кортеж, который уже ждал именно их. Аня закатила глаза и захохотала, Адель ощутила, что её челюсть обогнула экватор, когда упала, а Катя, Гриша и Мурад имели выражение «лицо лица». Вильям мысленно проклял Ефремова и его жажду выпендриваться. Однако плюс в этом всём был, так как во внедорожник влезли абсолютно все их вещи, которые дворецкий по приезде сразу же разберёт и разнесёт по выбранным комнатам. Которые уже месяц, как были выбраны, благодаря тому, что Аня предусмотрительно показала всем фотографии лучших гостевых и рассказала про плюсы каждой комнаты. Рассевшись в машины, компания потратила ещё около часа на дорогу , окружённую цветущей зеленью деревьев и обратной стороной реки Роны, вдоль которой богатые слои населения построили свои виллы или целые особняки для жизни. Особняк Ефремовых было видно за несколько километров – коричневое здание с белыми вставками и достаточным количеством дымоходов возвышалось над низиной, превращённой в прекрасный сад и цветник. Катя из своей машины смогла рассмотреть главный вход в поместье и обомлела. Белые колонны в количестве шести штук прочно держали на себе главный фасад крыши, скрывая собой центральный вход и, как предположила Фогель – часть второго этажа, – а к самому зданию вела аккуратно выложенная подъездная дорога, уходящая куда-то за всю эту величественную постройку. Гриша, увидев её восторг и интерес, глянул в ту сторону и с улыбкой пояснил, что с той стороны, куда уходит дорога, находятся подземные гаражи, но на них, если она захочет, они посмотрят отдельно, так как их высадят перед главным входом. Когда все автомобили двумя ровными рядами остановились возле дома, их уже ждали. Володя и Валентина стояли под тенью крыши, сложив руки перед собой, и приветливо улыбались. По правую от Ефремова сторону стояли Эльза и Доминика, по лицам которых прекрасно читалось нетерпение. Фогель, едва не упав носом в дорожку из-за высоты машины, выпрямилась и махнула девочкам рукой, растянув губы в такой же приветливой улыбке. Когда все подошли к зданию, Аня бросилась в объятия к отцу, громко засмеявшись. Владимир поймал дочь и махнул рукой гостям, чтобы они следовали за ними. – Добро пожаловать, наши дорогие. Я рад видеть тебя в хорошем настроении и здоровую, Катюша. И очень рад, что ты порадовала старика и смогла собрать друзей на каникулы здесь. Мы люди в возрасте, и нам уже чужды большие мероприятия, особенно когда они вынужденно-необходимые. Но мы очень любим проводить время в кругу семьи. Приветствую и Вас, юная леди. Наслышан. Вы, кажется, Адель? – Девушка, услышав, что к ней обратились по-русски, ошеломлённо глянула сперва на отца Ефремовой, потом на подругу и спохватилась ответить, что это действительно она. – Приятно познакомиться. Я – Владимир. Папа Ани. Это – Валентина. Моя сестра и главная хозяйка в доме. А это – близняшки Ани, Эльза и Ника. Мы ждали тебя. Катя успела очень много о тебе рассказать, пока не улетела обратно, чтобы доучиться. – Очень приятно! Здесь безумно красиво. Спасибо, что пригласили меня и позволили увидеть что-то настолько… захватывающее своими глазами. Когда-то я могла видеть такую красоту только на картинках в Pinterest. – Вэл засмеялась в кулак, с улыбкой повернувшись к Двоеглазовой. – Нет, правда. Это действительно очень красиво. – То ли ещё будет. Вы видите сейчас только дом. Самая красивая его часть – это сад и цветник. Проще говоря – всё, что находится с другой стороны забора и не видно даже на подъездной дорожке. Деньги девать в таких количествах нам некуда, поэтому хоть красивый дом оставим после себя, и прекрасных девочек. – Валентина улыбнулась и направилась вверх по лестнице, приобнимая Анну за плечо, когда Стрекоза обняла тётю. – Кстати, я слышала, что ты хочешь стать врачом. Если захочешь – загляни в нашей библиотеке в медицинский раздел и поищи, может найдёшь последние издания для своего направления, если ты уже выбрала. – Спасибо за великодушие. И за то, что помогли Ласточке… кхм… Кате вернуться к нам в Россию. Она рассказала нам, как это было. Правда, огромное вам спасибо, что вернули мне сестру. И я бы с радостью, но я совсем не владею французским. – О девочка, это ни к чему. В медицинском отделе вся литература собрана в большинстве своём на русском или английском. Мы владеем им, но сами росли не здесь, а потому и надобности делать вид, будто коренные французы, тоже не видим. Мы бы не стали приглашать гостью, которой было бы неудобно с нами из-за языкового барьера. Мы всегда за комфорт наших гостей. Кстати об этом, вы хотите отдохнуть с дороги или пока полны сил? – Мы полны сил и энтузиазма, Вэл. Хочешь верь – хочешь нет, но мы выспались. Хотелось бы погулять по округе, если вы будете не против. – Гриша улыбнулся женщине, подмигнул девушкам, которых уже кузинами считал, и приобнял Фогель за талию. – Но, я думаю все согласны, сперва конечно пообедать. Заодно растрясём, когда мы пойдём гулять по территории особняка. Кстати, работы на плантациях уже начались? – Тогда пойдёмте в столовую, я велю Ромео подавать обед. Нет, дорогой, не начались. В лучшем случае только через недели полторы, когда подойдёт окончательно срок винограда. А что такое? – Просто мы очень хотим посмотреть, как происходит такой тяжёлый физический труд. Учитывая, что я первый раз алкоголь попробовала в свой 18 день рождения. После которого улетела в кювет. Всегда хотела увидеть внутреннюю сторону виноделия. Это значит, работы начинаются чуть позже, чем праздник взятия Бастилии? — Фогель глянула на Гришу, и тот кивнул ей. Катерина улыбнулась, опуская смущённый взгляд, и завернула следом за ними за угол. – У вас и квартира в Марселе чудесная. Но всё-таки… это место просто восхитительно.. Просто невероятное наследие. Беседа текла в спокойном темпе, гости расселись вдоль длинного стола, укрытого белоснежной накрахмаленной скатертью, в негласном порядке: Владимир был во главе, справа от него разместились Валентина, следом тройняшки. Вильям сел рядом с Анной. Слева шёл Гриша, Катя, Адель и замыкал круг Мурад. Обед подали в течение десяти минут, и над столом полетели песни, шутки и десятки удивительных историй из молодости Ефремовых. Одной из которых стала история удочерения девочек, которые переглянулись и с благодарностью смотрели на людей, которые вложили в них всё, заменили им родителей. Когда многие уже закончили с трапезой и общались, Аня и Вильям поднялись. И Вагнер, без запинок или сомнений, объявил, что в их семье можно начинать планировать торжество по случаю помолвки, как и принято в кругах таких семей, как у Фрикашины. Ника и Эльза сперва ошарашенно прикрыли рты руками, но через долю секунды уже завизжали и обхватили сестру руками, целуя кто в щёку, кто в висок. Что-то начали наперебой спрашивать или шептать, а Володя поднялся со стула и подошёл к Вильяму, глядя долго и пронзительно, и протянул руку для рукопожатия, приветствуя первого будущего зятя в семье Ефремовых. Вагнер выдержал его взгляд с привычным всем спокойным и ровным выражением лица. Однако в серых глазах светилась благодарность за то, что тот принял его, как выбор своего ребёнка. Сорок минут спустя компания уже шагала за сёстрами по вымощенной дорожке вглубь владений. Катя и Ника бросились в пляс, вытанцовывая народные танцы Франции под сенью многолетних каштанов и нескольких вековых дубов, которые Ефремовы сохранили на своём участке. Аня, Эльза и Мурад хлопками пародировали для девушек народные мотивы. А Гриша и Ада, не сговариваясь, начали снимать это, чтобы на память у них у всех осталось как можно больше запечатлённых моментов. Когда голова начала хорошенько кружиться, Доминика остановилась, а вот Фогель продержалась ещё около пяти минут и рухнула в руки Лещинского, устало засмеявшись. И восхищённо отошла, раскрыв рот и пытаясь впитать всю красоту того, что видела, когда они дошли до огромного арочного коридора, всецело усеянного цветами. В частности разными сортами роз и плюща, который создавал крышу на всем своде белых арок. Тогда Катя осознала, что вот он – цветник, о котором говорил Гриша и который упоминала тётя Ани. Вытащив телефон из заднего кармана шорт, она включила камеру, стараясь заснять как можно больше, охватить всё, хотя прекрасно знала, что это невозможно. Девочкам льстило, что сад, над которым они трое и Валентина, столько лет трудились и за которым тщательно ухаживали, так сильно впечатлил гостей. Медленно прогуливаясь по нему, Гриша усмехнулся и потащил Фогель и Двоеглазову чуть левее основного каркаса сада. Чуть поплутав, он вывел их к ещё одному шедевру этого места – под ещё одним арочным сводом из плюща покоились деревянные качели. Красивая резная скамейка из тёмного дуба висела, удерживаемая с помощью толстых морских канатов и больших карабинов, была как новенькая, и вряд ли выглядела на свои тридцать с лишним лет. – Это… просто что-то невероятное! Господи, да я как будто в какой-то фэнтези книге. – Воскликнула Адель, которую за руку схватила Катя и повела ближе, чтобы попробовать покачаться. – Не могу поверить, что мои глаза видят действительность. Очень похоже на мои галлюцинации после котиков и синдрома отмены. Фраза Адель шарахнула Равеля по затылку кувалдой, зубы его скрипнули, а сердце обтянуло колючим терновником. Она даже не думала о чём-то плохом – лишь шутила про определённую часть своей жизни – а для Мурада это до сих пор являлось испытанием на прочность. Ему было тяжело принять, что Двоеглазова прошла через все круги Ада, что смогла вернуться. История с её первой влюблённостью и без того вызывала ярость, которая горела адреналином в венах. Гриша, заметив, как помрачнел брат, похлопал его по спине и мотнул головой в сторону девушек, которые хохотали и покачивались, распевая на весь сад Je t'aime на не совсем верном французском. Равель, глянув на их счастливые лица, практически сразу успокоился и уставился на предмет заинтересованности, прислонившись спиной на одну из колонн. Эльза, когда подруги покачались, махнула им рукой, приглашая за ними в любимое место сестёр Ефремовых в этом сказочном месте. Они шли ещё в течении семи минут, пару раз вильнув, и наконец оказались возле небольшого деревянного мостика, который вёл через достаточно бурный ручей. Катя, вновь стараясь запечатлеть как можно больше, погрузилась в ощущения и поняла, что жизнь имеет свой запах. Каждое событие, каждый человек, каждая пора года и даже каждый отдельный день. И осознала, что сейчас всё пахнет теплом и зноем июля, солнцем и счастьем. Пахнет любовью и будущим. Улыбнувшись, услышала песнь, которую пела природа в этом месте: лягушки, стрекозы, соловьи и ветер сплетались в такую единую мелодию жизни, от которой веяло спокойствием и беспечностью. Скинув босоножки, Ника бросилась прямо в ручей, игнорируя течение, и, хитро ухмыляясь, погрузила руки в тёплую воду и взметнула их вверх, поднимая брызги, которые хорошенько намочили Аню и Мурада. Отойдя от неожиданного нападения, они последовали примеру и нырнули к ней, начиная битву. Катя залазила осторожно, помня о том, что шрам болел даже спустя столько времени и мог начать мучить её, если резко дёрнуться. Все они знали об этом, поэтому обливали осторожно, и старались не задевать тело помимо рук. Смех вплетался звонкими переливами в мелодию жизни, что Фогель услышала, жаркий день начал медленно отступать, уступая место приятной прохладе, когда они дошли до калитки. – Ну что ж. Вот мы и пришли. Здесь заканчивается владение Ефремовых. Дальше идёт общая дорога к Роне, реке, и два особняка других господ. Но здесь, за дубом, есть что-то похожее на гараж для квадроциклов. А ещё мотиков Эндуро. – С хитрой улыбочкой пропела Эльза, глянув на сестёр, а затем на двух гостей. – У нас традиция возвращаться обратно на технике и смотреть, кто быстрее доберётся и упадёт, если кто-то из нас выбрал мотоцикл. Если вдруг что – они низкокубовые и прощают ошибки новичкам. Главное внимательно выслушать систему управления. Гриша объяснит на деле за пять минут. Полная экипировка там также присутствует. Разных размеров. Все влезем. Айда за мной. – Дай угадаю – ты всегда на байке? – Спросила Катя тихонько, когда, взяв Гришу за руку, пошла за Ефремовой вглубь конца сада. – Всё-таки, это твоя страсть. – Не угадала. Моя страсть – взрослые мотоциклы. Кони. А не детский лепет и «жеребята». Так что когда как. Но чаще я всё-таки сажусь на квадроцикл. Где ещё я смогу вообще бесплатно погонять на таком монстре? – Лещинский улыбнулся и пожал плечами, рассмеявшись. – Но вам, в случае чего, я конечно покажу и объясню систему, чтобы вы не поранились. Убиться не убьётесь, но неприятные раны можете получить. А я тебя люблю, чтобы позволить тебе пострадать. А за Адель несу ответственность. – Тогда я тебя сделаю. Отвечаю. Предвкушаю. Я тебя тоже люблю. Спасибо, что беспокоишься. Но одной аварии мне хватило. В больницу в следующий раз я планирую только в роддом.. Лет так через пять. Может, семь. Гриша поперхнулся воздухом, когда Фогель подняла тему детей, и уставился на неё, приподняв бровь. Ласточка рассмеялась, покачала головой и ушла чуть вперёд, вступая в беседу, которую вели тройняшки и Двоеглазова на тему спорта. Которую они развивали до самого гаража, внутри которого помогли найти и правильно снарядиться защитой, после чего повели выбирать метод, которым каждый будет добираться обратно. Через кровь, пот и слёзы – споры, если уж они решили называть все своими именами – получилось так: три мотоцикла и пять квадроциклов. Аня и Ника объяснили подругам, как добраться, учли, что они здесь ничего не знают, и сказали, чтобы они просто получили кайф от дороги и что сегодня никто не будет соревноваться, потому что есть участники, которые не знают уловки и дополнительные тропинки, на которые можно съехать, поэтому все они поедут главной и самой длинной. Выехав к этой тропе, все встали в два ряда, чтобы поместиться, и уже через три секунды взревели двигатели. Фогель рванула вперёд, хохоча под шлемом, ловко маневрируя между квадроциклами. Лещинский действительно опешил от того, с каким умением любимая управляла байком, но и сдаваться не планировал, а потому поддал газу и рванул вперёд следом. Аня пыталась остановить Фогель, но успокоилась, понимая, что Гриша прекрасно знал дорогу и они без проблем доберутся до подземной парковки, с которой садовник и его помощники вернут весь транспорт обратно в отведённую часть территории. И ехала на достаточной скорости, чтобы быть как всегда между сёстрами по скорости, но и не терять из виду Мурада, который ехал рядом с Адель, которой было страшно и непривычно на таком транспорте, и улыбалась Вильяму, который гнал рядом на таком же мотоцикле, что и его бывшая подопечная. Катя и Гриша, безопасно соревнуясь, прибыли первыми, и историк замедлился, показывая Фогель въезд на парковку. Когда они оставили мотоциклы там вместе со шлемами и униформой, вышли наверх, наслаждаясь тем, как стрекотали цикады, и своеобразным запахом тепла. Потёмкин опирался поясницей на фасад здания, обнимая Катерину за талию, а голову устроив на её плече, каждую секунду целуя в щёку, вызывая у девушки приступы смеха и мурашек на руках. В какой-то момент Фогель вывернулась, встала к нему лицом и поцеловала. Гриша улыбнулся и ответил ей, с удовольствием наблюдая за тем, как она менялась и переставала стесняться его. Когда они смогли оторваться друг от друга, с их стороны показалась Аня, за ней Вильям и Адель, и ещё пять минут спустя вылезли Мурад, Ника и Эльза. Уставшие, вспотевшие, но счастливые, они двинулись в поместье, наперебой обсуждая весь день и последний заезд. Гриша поинтересовался, как Катя так взяла и поехала, и услышал в ответ, что у неё когда-то был хороший учитель по управлению мотоциклом, и даже поделилась, что готовится получать права с категорией для вождения железного коня. И тогда Лещинский ощутил внутри совершенно иной вид гордости. Ведь он не просто в тот день довёз Фогель целой и невредимой, но и, как оказалось, подарил любовь к скорости и мотоциклу. Улыбнувшись от уха до уха, он пригнулся к Кате и шепнул, что уже ждёт, и предложил помощь в будущем в выборе её личных колёс. Она улыбнулась и с готовностью приняла предложение, когда они вошли в холл. Домоправительница сообщила, что Вэл уже отдыхает, а Владимир уехал, поэтому в доме наступила тишина. Ефремовы уважали время отдыха других людей, как своё собственное, а потому привили в доме правила соблюдения достаточной тишины, чтобы не мешать тем, кто уже решил отдыхать. Тихо поужинав, Аня предложила расходиться, чтобы на следующий день были как можно бодрее, чтобы выдержать около полутора часов в машине до Марселя, где начнутся главные события фестиваля Бастилии, и забрала с собой сестёр, Равеля и Адель, чтобы показать комнату. Лещинский же взял Катю за руку и провёл по нескольким коридорам и поднялся на третий этаж, прошёл в конец крыла и толкнул деревянную, пошарпанную дверь. Единственную настолько страшную и побитую жизнью, но с которой ничего не сделали, из чего Фогель сделала вывод, что они сейчас попадут в спальню, где жил Гриша, когда ребёнком прилетал в гости к старшему брату и лучшей подруге. И с большим интересом заскользила взглядом по обстановке, когда осознала, что угадала и сейчас находится в его личном пространстве. Снова. Это знание согревало её грудную клетку, пока глаза скользили по довольно низкому письменному столу, замечая вмятины и порезы, свидетельствующие о том, что им действительно пользовались, перескакивали на книжный шкаф, который тянулся во всю длину дальней стены, ближе к окнам и до самой балконной двери, споткнулся об похожий аппарат, как тот, что стоял в квартире в Питере. Рядом с ним одиноко пылилась басуха, на вид не менее потрёпанная, чем стол. Потёмкин полностью вошёл, закрывая за ними дверь, и подошёл к балконной двери, осторожно открывая её – словно боялся, что она рухнет, если дать чуть больше силы. Стоило той поддаться требованию впустить приятный прохладный ночной воздух – Гриша шёпотом позвал Фогель за собой. Катя осторожно зашла и поражённо вскинула брови, оглядываясь. Слева от неё стояло подобие полочки в два этажа, на которой стояли некоторые комнатные растения, которые она даже не пыталась классифицировать – понимала, что абсолютно ничего не смыслит в подобного рода ботанике – а в самом углу правой части стояла качалка с подвесным креслом. Зелёные подушки довольно аккуратно лежали внутри, имитируя сиденья, и добавляли уюта общей картине. С другой стороны, в левом углу, стояло самое обычное серое кресло, а перед ним стеклянный журнальный столик. И почему-то Катя подумала, что его поставили совсем недавно. Не было видно следов долгого активного пользования, как на письменном. Лещинский хлопнул – и по раме окна вспыхнули огоньки светодиодной ленты, которые в уставших глазах отражались, как небольшие свечки. Фогель потёрла глаза, но стало только хуже, поэтому она осторожно и невесомо шагнула к Грише, стоило ему сесть в обычное кресло и протянуть руку, приглашая её на колени. В последние месяцы они часто сидели так, и историк явно запоминал такие мелочи. Стоило ей залезть на его колени и положить голову на ключицу, ближе к сердцу, Гриша начал осторожно поглаживать спину Кати подушечками пальцев. В некоторых местах у него получалось пустить мурашки по коже, от которых Фогель хихикала или вздрагивала, чтобы стряхнуть, и тогда он менял расположение руки, чтобы не нарушать её спокойствие. Придержал, когда Воробушек решил, что хочет смотреть на звёзды, и заелозил для смены положения. И прижал спиной, опуская руки на холодные бёдра, непроизвольно начиная их поглаживать. – Воробушек, тебе не холодно? – Тихо спросил спустя несколько минут, рассматривая её силуэт в потёмках, не обращая внимания на то, на что любимая смотрела через большие окна. – У тебя ноги холодные. – По ощущениям я бы не сказала. У меня почти всегда холодные бёдра летом. Но у тебя горячие ладошки, поэтому скоро будут теплее. – С явной улыбкой произнесла Катя в ответ, пошевелив ногами. – Если мне будет холодно, я просто залезу на тебя обратно и буду красть у тебя тепло. – Сколько будет угодно, пока я не остыну. А я не планирую как-то ближайшие лет шестьдесят. Но всё-таки мне не нравится, что ты такая холодная. Так. Подожди секунду, я немного пошевелюсь. – Нырнув рукой в пространство между креслом и углом, Лещинский пару раз выругался, но в всё-таки выудил оттуда летний плед, под которым им станет гораздо комфортнее. Катя засмеялась, но помогла осторожно накрыть себя и свои ноги и передала Грише с другой стороны кусок пледа, чтобы он подоткнул их. – Так лучше. Теперь я спокоен. – Так сразу ощущается, как много тепла ты выделяешь. – Пробормотала Фогель, окончательно расслабляясь под массажирующими прикосновениями Гриши к бёдрам и коленкам и ощущая, как сон начал наваливаться Эверестом на плечи. – Я люблю тебя. – И я тебя, Воробушек…