Читать тут)

Музыка тяжелыми басами отдавала в барабанные перепонки. Прожекторы, меняя цвета, слепили глаза и, не задерживаясь, уводили свои длинные лучи в стороны. Во рту чувствовались искристые переливы игристого, а в голове не было ни единой мало-мальски офорленной мысли. Близняшки с Дианкой зажигали на танцполе, на периферие выхватываемого лучами круга Антон качал кулаком в такт музыке. Где-то скрываемые темной дымкой миловались Соня с Марком. Все такие знакомые и за прошедшие четыре года ставшие совсем чужими. У всех своя жизнь, отдельная, другая. Но все упорно делают вид, что мы связаны. Хотя... конечно мы связаны. Но об этом тоже никто не говорит. Все делают вид, обманывают, притворяются – короче, здравствуй взрослая жизнь. Я вот тоже обманываю. Даже саму себя. Ни единой мысли в голове? Да их там целый рой! С этим роем я стою в сторонке, решительно не понимая, о чем говорить. О том, что Марк и Соня вместе все и так прекрасно знают, спасибо соцсетям. Пытаться лезть Антохе в душу, допытываясь, как он пережил? Вероятно, как-то все же пережил, или делает вид. Рассказывать о себе желания тоже особого нет. - Привет, - доносится над самым ухом, так близко, что я вздрагиваю от неожиданности. - Привет, - киваю я, смотря снизу вверх. Соцсети, конечно, не передают всю глубину изменений. На меня смотрит не сильно изменившееся лицо все еще молодого парня, который, однако, заметно раздался в плечах. Я отлично помнила плечи школьника на мотоцикле. Широкие округлые плечи этого человека были мне незнакомы. - Как дела? – вопросительно покачивает он головой, будто бы и не было всех этих лет молчания. - Нормально, – утвердительно опускаю голову я. А что тебе рассказать-то? Могу рассказать, про то лето после школы, когда меня разрывало между спортом, поступлением по итогам спортивных же достижений и твоими объятьями. А тебя разрывало от боли, бессилия и невысказанного - Алине, вероятно мне, всему свету. Как и в течение двух предыдущих лет я была уверена, что смогу тебе помочь. С остервенением и настырностью, понятными только профессиональным спортсменам, я вновь и вновь утягивала тебя в койку, надеясь, что ты переключишься, забудешь, обратишь наконец внимание на меня. Раз за разом я подходила к тебе, как к непокорному снаряду, который жизненно необходимо обуздать, усмирить, приручить. Спортивный характер, мать его. Достойно принять поражение я могу, но проигрывать глубоко внутри так и не научилась. Ты честно трахал меня, а потом залипал в телефон, страдая по Алине. Алинку жалко, никогда не желала ей такого. Но, блин, я ей живой была не соперница, а уж после гибели, когда ты ее чуть ли не канонизировал... - Хорошо выглядишь, - говорит он, проходясь по мне очень мужским взглядом. Нравлюсь. Вижу, что нравлюсь. - Угу, - неопределенно отзываюсь я. Я даже понять не могу, как к тебе теперь обращаться. Алекс круто звучало в школе, теперь же отдает какой-то пафосностью и неудачным закосом под чью-то чужую жизнь. На Алешу ты всегда обижался. Просто Леша? Звучит странно и с твоими новыми плечами никак не вяжется. Костенко? Грубовато как-то. Я вообще не понимаю, стоит ли мне к тебе обращаться. - Пошли выпьем, - указывает он в сторону бара. - Я уже, - поднимаю я свой бокал в ответ. - Я имею в виду, - перекрикивая музыку, говорит он, - давай набухаемся как раньше. - Не могу. Мне завтра детей тренировать, - зачем-то оправдываюсь я и послушно иду за ним к стойке. - Ну а я выпью, - резюмирует он, заказывая что-то крепкое. - Ты совсем пропала куда-то, - кидает он, мазнув по мне цепким взглядом, и прикладывается к низкому широкому стакану. Действтительно, куда это я пропала совсем? Ты страдал, переживая потерю любимой девушки, забывал или просто не хотел звонить. Периодически, правда, из приличия все же набирал или писал. И с каждым разом перерывы становились все длиннее и длиннее, пока не превратились в одно сплошное молчание. А я крутилась как могла. Училась, подрабатывала, занимаясь с детьми, выжатая как лимон после тренировок, чтобы только слинять из родительского гнезда. Вырвалась. Сняла комнату в трешке вместе с двумя такими же неприкаянными. Закрутила чувственный роман с одним юным гением, которому девки не давали ввиду непробиваемой зацикленности и зашоренности мышления, зато парнишка неплохо поднимал на биржевых котировках. Чувственным роман был, естественно, для него, к моим чувствам все это не имело никакого отношения. Чем выше росли акции в цене, тем больше мой гений стал заглядывался на других барышень. Других во всех отношениях. Но небольшую студию на отшибе от щедрот своих на прощание мне все же преподнес. Ну не комильфо богатым и успешным расставаться не по-джентельменски. В общем, было чем заняться, крышу над головой я себе худо-бедно организовала. - Учусь... работаю... – пространно отвечаю я, запивая сказанное шампанским. – Лучше о себе расскажи, - перевожу я стрелки, ибо допрос этот начал уже меня напрягать. - Оперуполномоченный Костенко, - со смущенной улыбкой заявляет он. - Охренеть! – удивление срывается с моих губ неподконтрольно. - Так получилось, - пожимает он своими незнакомыми мне плечами. - То есть ты у нас теперь крутой парень с пистолетом! - я все еще не могу до конца переварить услышанное. - Грязное занятие на самом деле. Но кто-то должен делать и это. А у меня не так чтобы было много вариантов, - боже ты мой! В его исполнении это практически поэма в стихах о нелегкой судьбе труженников отечественной полиции. – Пошли покурим? - Бросила, - гордо заявляю я. Он смотрит на меня как-то странно. То ли с интересом, то ли с насмешкой. - Ну постоишь за компанию. Ну пошли, постою. Ставлю бокал на барную стойку и иду следом. Он ждет меня, открывает дверь и, придерживая ее, пропускает меня вперед. Какой политес! Мужчина, кто вы? Я вас не знаю. Сама едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Почему-то вспомнился наш первый раз. Первый для меня, явно не первый для него, но второй или максимум третий. Тогда ни о каких хороших манерах и речи не было. Грубым, правда, его тоже нельзя было назвать, просто он не знал, наверное, как правильно. Сначала облапал меня всю, а потом засадил в меня член. И поцеловал долгим глубоким поцелуем. Мамочки, какая же я счастливая была в тот момент! Между ног все горело, а я хваталась за его шею, боясь открыть глаза и посмотреть на него влюбленными глазами. Вечерний ветерок остудил мои начавшие пылать щеки. Я вновь осознала себя взрослой самодостаточной девушкой, которую взращивала в себе все это время, а не страдающей от неразделенной любви девчонкой. Стерла с губ романтическую улыбку, перевела взгляд на него. Он курил и наблюдал за мной через пелену сизого дыма. - Ты изменилась, - он прищурился, затягиваясь. - Да? – неопределенно отвечаю я, слегка улыбаясь. Чувствую, сейчас будет кульминация. Не бывает так, чтобы трахаться два года, как кролики, потом не видеться четыре, и потом вдруг как ни в чем не бывало: «привет, как дела, пошли покурим». - Красивая стала, - произносит он на выдохе, выпуская в воздух густую клубистую струю. Ну, понеслась! Красивая стала. А была, значит, некрасивая. Некрасивой можно было заполнять дыру в сердце и время в моменты острой необходимости. А перед красивой и двери открываем, комплименты говорим, все кругами ходим. Я не сдержалась и все же расхохоталась. - ... Алеша... ты, конечно, даешь, - впервые за сегодня обратилась я к нему по имени сквозь смех. Впервые за четыре года... – Пикапер из тебя так себе. - Кать, ты чего? – он четко щелчком=откинул сигарету в перельницу, перевел на меня непонимающий взгляд, плотные сумерки пронзил полет красных искорок на бычке. - Ничего, - уже разворачиваясь, отчеканила я и снова зашла в шум услужливо снятого для нас Антоном по случаю встречи выпускников клуба. Сумку свою я обнаружила у бара. Картина не сильно изменилась. Соня с Марком теперь дурачились на танцполе. Вообще-то, танцевали все. Тенью по стеночке, чтобы меня никто не заприметил прошмыгнув к бару, я одним глотком осушила оставленный мною же бокал, быстро указала в приложении на телефоне конечную точку маршрута, схватила сумку и направилась к выходу. Открыла дверь и наткнулась на пристальный тяжелый взгляд. - Кать? – господи, ну какой же неугомонный! После всего, что между нами было, а тем более после тех лет, в которых не было нас, я все же рассчитывала на большую адекватность. - Алеша, - и в это имя я постаралась вложись весь свой сарказм, на который была способна в тот момент, - тебе совсем потрахаться не с кем, ты решил ко мне подвались? Он ничего не отвечал. Смотрел на меня, то ли с сожалением, то ли просто не понимая, как реагировать. Я честно подождала хоть какой-то обратной связи, но, не дождавшись ничего мало-мальски вразумительного, уже успела сделать пару шагов по направлению к проезжей части, чтобы там вылавливать такси. - Кать! – услышала я за спиной и сильная рука развернула меня на сто восемьдесят градусов. – Подожди, - торопливо стал говорить он. – Я думал о тебе... - Я так и поняла, - оборвала я его явно нескладывающуюся тираду, попутно снимаю ладонь с моего плеча. – Четыре года думал и телефон в руках крутил. На его лице заходили желваки. Не нравится. А правда вообще редко кому-то нравится. Уж оперуполномоченному Костенко этого не знать? - Я скучал, - отрывисто произнес он, поджимая губы. – Просто не знал, что сказать. По морде вижу, выжимает из себя последнее. Теперь нужно срочно уходить. Потому что либо он пошлет меня в самых грубых выражениях, не выдержав престыженности, либо я разревусь от горечи и обиды. И от того, что внутри у меня все переворачивается, как будто бы и не было этих четырех лет. В мозгу свербит одна лишь мысль, какого лешего я пошла на этот вечер встреч, спокойно же жила! А в руке телефон возвестил о прибытии такси. Я снова разворачиваюсь, глазами шарю по дороге в поисках нужной машины. - Можно я позвоню? – доносится до меня сзади его голос. Меня уже начинает потряхивать. Перед глазами все размыто от подступающих слез. Не расплющило бы меня так от этого его «я скучал», возможно, я бы и нашла в себе силы ответить что-нибудь едкое, чтобы еще раз прикусить. А так лишь пожимаю плечами, уже подскакивая к желтой двери машины. Засовываю голову в спасительный салон, главное, чтобы не заметил, что слезу уже бегут по щекам. Захлопываю дверь. Все, хвала небесам! - Поехали, - не своим голосом командую я водителю. Яркие золотые фонари вечернего города растягиваются в предательстких слезах. Я ненавижу себя за эту слабость. Тыльной стороной ладони утираюсь, как могу. Едем дальше. Ну люблю я его. Увидела и совершенно четко осознала, что все еще люблю. Даже такого нового, раздавшегося в плечах, мать его, мента. Чувства затихли на те годы, которые мы не виделись, притупились. Я уже было и поверила, что все прошло. Все делают вид, все притворяются. Притупились один раз, притупятся и во второй. Телефон в моей руке ожил вибрацией и разразился знакомой мелодией. Смотрю на экран: Алекс. Желудок сжимается в маленький комок, аж дыхание перехватывает. Не раздумывая больше ни секунды, нажимаю зеленую кнопку, попутно вытирая остатки слез, и подношу телефон к уху. - Я звоню... Кать? ... Алло! Катя, ты тут? - Я тут.