17. Вечный Свет

Цветочный сад Гоэтии пышно распустился с заботой Столаса. Уже прошло три года… А любовь, которая когда-то зародилась из простых, душевных разговоров с женой, стала только крепче. Прошло уже три Рождества… именно так супруги стали отмечать этот праздник. Они навсегда потеряли свои статус и власть. Но и были ли они нужны на самом деле, если не приносили никакого счастья? Стелла и Столас обрели нечто гораздо более ценное. То, что никогда не умирает, что живёт в сердцах и людей, и ангелов, и что Господь даровал даже им, демонам. С одной распустившейся розы очаровательно опали лепестки. Они упали под внимательный взор Столаса, который засмотрелся на свои цветы. Нежный, чмокающий звук отвлёк его. У него в лапках лежала его крошечная, трёхлетняя дочь — прелестная малышка Октавия. С белой мордочкой, как у папы, розовыми глазками, как у мамы, и пёрышками, цвета которых смешались. Столас поддерживал дочь за спинку, Октавия выпячивала задние лапки, и поил молочком из бутылочки. Малышка сладко уплетала его, посасывая клювиком соску бутылочки. Хоть ей было уже три, Октавии до сих пор нравилось пить мамино молоко. В целом, материнское молоко нравилось большинству маленьких совят. Они было тёплым, питательным и сладким. И это даже было хорошо. Когда у супругов родилась дочь, врачи порекомендовали поить новорождённую грудным молоком как можно дольше. Именно молоко матери укрепляет пищеварение куда лучше. Столас ласково смахивал падающие на мордочку дочери пёрышки, чтобы они не мешали ей. Его сердце разрывалось от любви. Наконец, Октавия втянула последнюю капельку. Столас вынул бутылочку из клювика дочери. Малышка смешно рыгнула, напившись молочка. — Молодец, Вия, ты выпила целую бутылочку! Теперь ты заслужила мороженого, — улыбнулся Столас. — Уя! Моёзеное, моёзеное! Пяпя, дяй моёзеное! — зашевелила лапками Октавия. Она была одета в прекрасное, розовое платьице с кружевными вставками. Её тёмные пёрышки, имитирующие волосы, были заботливо собраны папой в ровный хвостик и закреплены белым бантиком. Её родители были молоды, но, определённо, знали вкус в одежде и красоте. Октавия, хоть и лишилась королевского статуса, не успев родиться, выглядела как самая настоящая маленькая принцесса. Октавии исполнилось три, и она уже могла говорить. Хотя, конечно, чёткая речь ещё не установилась, и все слова вылетали из крошечного клювика невнятными. Этим утром малышка потребовала на завтрак ванильное мороженое. Как и всех детей, маленькую Октавию тянуло на сладкое. Но мама с папой пообещали ей мороженое только после полезного молока. Столас аккуратно развернул мороженое и подал его дочери. Октавия обрадовалась и стала очаровательно кушать долгожданный десерт. Беззащитная совушка сидела в папиных объятиях и с улыбочкой уплетала любимое лакомство. Столас сдерживался от слёз, глядя на свою малышку. Эта прелестная совушка — его дочь, маленькая, живая частичка него и продолжение его любимой женщины. У неё есть мама, которая никогда не оставит, и папа, который разорвёт за неё кого угодно. Столас не позволит, чтобы у дочери повторилось такое же детство, как у него и Стеллы. И Октавию уж точно никто не посмеет тронуть без её согласия. По мордочке Столаса скатилась слезинка. Он был готов перевернуть целый ад ради своей малышки! Столас быстренько смахнул слезу и, чтобы не растрогаться от переполнявшей его любви, достал Гримуар, который вынес с собой. — Вия, давай поучимся читать, пока ты кушаешь, — Столас распахнул книгу перед дочерью. Он обожал книги и также хотел привить дочери любовь к чтению. Сам малыш Столас легко и с огромной охотой научился читать, поскольку уже в один годик начал говорить. Стоило ожидать, что Октавия, будучи малышкой, начнёт капризничать и сопротивляться чтению. Многие малыши находили такое занятие скучным. Но Октавия была папиной дочкой. Малышку увлекало множество ярких, удивительных изображений в Гримуаре. Чудом ей казалось то, что некоторые из этих картинок оживали и могли перемещаться перед её мордочкой. Столас специально использовал магию, чтобы оживить различные планеты и звёзды для своей дочери. Они уже успели выучить практически весь алфавит. — З! — малышка ткнула коготком на букву, — зёзды! — Да, Вия, верно. Слово «звёзды» начинается на букву «З», — улыбнулся Столас, поглаживая пёрышки дочери. — «О»! Отявия! — уплетая мороженое, Октавия обхватила липкими лапками себя. Чтобы дочери было проще запомнить буквы, Столас специально учил, что её собственное имя начинается на букву «О». — Правильно, мой милый совёночек! — «П»! — радостно воскликнула Октавия – и затрепетала пёрышками, — пяпя! Пяпя! — она перевернулась и прижалась к папиному животику. Сердце Столаса сжалось от любви. Его глаза потеплели. Дочь присела ему на шейку, — мой пяпя! — Октавия забавно распушила папины пёрышки на голове, — мой плинц! По мордочке Столаса потекли сияющие слёзы радости. — Ох, Октавия! — всхлипнул он и взял дочь на лапки, — моя любимая девочка! — Столас держал дочь прямо перед своей мордочкой. — Пяпя! Пяпя! — весело махала лапками Октавия и смеялась, держа мороженое. — Ох, моя совушка! Вия, почему ты так прекрасна?! — сквозь слёзы улыбался Столас, восхищаясь своей кровинкой. Она смотрела на него глазами Стеллы. Октавия росла такой красавицей благодаря любви своих родителей. Черты мамы и папы идеально смешались в ней. И хоть сейчас Октавия выглядела невероятно смешно с измазанной в мороженом мордочкой, для папы она была прекраснее всех. Словно самый чудесный цветок во всём саду или ярчайшая звёздочка на небесах. — Пяпя, — Октавия тянула лапки к папе и сжимала их, — я тепя юбью. — Ох, Вия! — зрачки Столаса превратились в сердечки, — я тебя тоже очень сильно люблю, мой милый птенчик! — он прижал дочь к своей груди и расцеловал её милые, пухлые щёчки. Октавия сжалась в прелестный комочек на папиных лапках, продолжая облизывать мороженое. Папа с дочкой услышали родное шуршание. Столас радостно закурлыкал. Где-то рядом с ним и дочерью, также в саду, спряталась Стелла. — Вия, пойдём к маме? — предложил Столас дочери. — Мямя! Мямя, — Октавия радостно вылезла из папиных объятий, плюхнулась на мягкую травку и стала ползи к маме.

***

— Мямя. Расслабленная Стелла встрепенулась, услышав нежный шёпот. Из маленьких кустиков роз показалась её дочь, а вслед за ней вышел муж. — Октавия, мама же тебя учила: настоящие леди не ползают по траве! — сказала Стелла. Но Октавия упрямо продолжила ковылять на своих крохотных лапках, измазывая платье в цветочной траве. — Стелла, милая, — улыбнулся Столас, любуясь женой – которая после первой беременности и родов только расцвела и стала краше. Не только телом, но и внутри, — она же ещё маленькая. Пусть поиграет, сколько хочет. «Каков отец, такова дочь», — надменно закатила глаза Стелла. Столас улыбнулся ещё шире. Как он любил свою жену! Такую эмоциональную, непостоянную, но игривую и изящную. — Мямя, — прошептала Октавия, потянувшись к маме, когда приползла к ней. — Мы не котята, а грациозные птички, милая, — Стелла бережно взяла дочь на лапки. Октавия прижалась к маминому круглому животику. — Как вы с малышами, милая? — Столас присел рядом с женой и коснулся её вновь большого животика, в котором росли совята. Стелла беременна во второй раз. На сей раз – тройняшками. По прогнозам врачей, у супругов должны родиться трое милых мальчиков. — Прекрасно. Они активно пинаются, но, благо, их толчки мягкие. Столас прилёг на животик жены и растаял в яркой улыбке. Маленькие совята выставляли свои лапки и прижимали их прямо к папиной мордочке. — О, маленькие крошки! Не напрягайте свою маму, — Столас поцеловал каждую шишечку на животе жены, которую образовали его сыновья. Стелла почувствовала приятное напряжение в своей матке и погладила пёрышки мужа. — О, милый! — всхлипнула она, — каждый совёнок реагирует на твои слова. С таким папой они вырастут самыми чуткими и заботливыми мальчиками! — Стелла поцеловала мужа в лоб, откинув его пёрышки. Столас ещё слишком переживал, как такому чувствительному и ранимому мужчине, как он, воспитать достойных малышей? Но любовь жены развеивала все его сомнения. Стелла заверила мужа, что с чертами его характера их крохи будут просто очаровательны. И не только. Ещё наверняка талантливы. У них уже была одна дочь — настоящая маленькая принцесса, как величал Столас свою малышку. Иметь при этом трёх младших сыновей чувствовалось настоящим благословением. Супруги наслаждались толчками сыновей. — Какие энергичные, — ласково усмехнулся Столас. Его лапка забавно подпрыгивала от каждого кулачка совят. Стелла смеялась этому, слёзы счастья блестели в её глазах, — уже через три месяца рожать. Ты не боишься, милая? — поинтересовался у жены Столас. Поскольку во вторую беременность Стелла вынашивала сразу три яичка с птенцами, её живот вырос просто огромным. Врачи говорили, что ближе к родам низ живота вовсе упадёт, и сам живот будет похож на овал. Столас до сих пор помнил рождение их дочери.

***

— Столас, сделай уже что-нибудь! — горько плакала Стелла, не чувствуя ног. Она держала их широко раскрытыми. Из её промежности показывалась белая скорлупа яичка. Оно выходило очень медленно, — твоя дочь никак не хочет выходить! Я не могу больше! — Держись, моя любовь! Ты обязательно справишься, я верю в тебя, — прижался ко лбу жены Столас и крепче сжал её лапку. Он сам плакал от страха. За эту беспокойную ночь Столас уже успел и сбросить перья, и помолиться, и чуть ли не самому побыть акушером. Он не смущался наблюдать за процессом родов, следил за тем, как продвигается яичко, и наставлял жену тужиться в правильном направлении. — Придётся делать кесарево сечение, чтобы спасти ребёнка, — сказал врач. Стелла испугалась. Столас тут же взял жену за лапку и сказал, что эта операция безопасна и для неё, и для их крохи. Одно сияние в глазах мужа успокоило будущую маму. Столас наспех объяснил жене процесс операции. Стелла немного успокоилась и, прежде чем принять укол для анестезии, улыбнулась мужу, поцеловав его в лоб. Прошло пару часов. Стелла распухнула глаза, приходя в себя. Она увидела мужа с дочерью на руках. Столас стоял рядом с койкой жены и качал на лапках маленький, розовенький свёрточек. По его мордочке текли слёзы счастья. Их малышка нежно щебетала. Он встал на колени рядом с кроватью жены. Стелла слабо перевернула голову — но улыбалась и тоже тихо плакала от радости. Столас улыбнулся жене ещё ярче, сжал её белоснежную лапку и сладко поцеловал в лоб. Сердце Стеллы разрывалось от любви. Она снова становилась тёплой. Столас бережно расположил их доченьку рядом с женой. По щекам Стеллы потекли ручьи тёплых слёз, пока она оглядывала плод своей любви с мужем и касалась дочери, проверяя её состояние и приводя в порядок после рождения. Октавия родилась совершенно здоровенькой и пухленькой — как и подобает всем малышам. Она тут же расколола своё яичко и подала звонкое курлыканье, как только её достали из маминого животика, поэтому Столасу не пришлось трястись в ожидании крика дочери. Стелла опустила больничное платье. Её груди, которые все девять месяцев готовились к кормлению совушки, аппетитно вывались. Нежный, разбухший сосок сразу попал в клювик малышки. Октавия обхватила мамину грудь и принялась с наслаждением поглощать молочко. Молодые родители с безмерной любовью смотрели на свою крошечку, а потом взглянули друг на друга. — Спасибо тебе, котёнок, за это маленькое чудо, — пролепетал Столас и страстно поцеловал жену. Стелла обняла мужа за шею и ответила на его поцелуй, — она так похожа на нас с тобой, и это невероятно! Стелла внезапно зашипела: дочь слишком придавила клювиком сосок её груди. Из-за беременности её соски стали крайне чувствительными. — Какая ненасытная совушка! — ласково улыбнулся Столас, поглаживая головку дочери. Октавия накушалась и отпустила мамину грудь. Малышка улыбнулась папе, её клювик был в молочных каплях, и тихонько рыгнула, — ого, какие мы сытые теперь! — усмехнулся Столас, протирая мордочку дочери. Стелла зевнула, с улыбкой наблюдая за мужем и дочерью, — пойдём, котёночек, твоей маме надо отдохнуть, — Столас обратно взял дочь на лапки. Октавия заплакала и протянула лапки к маме, — нет-нет, милая. Вия, твоя мама чуть ли не разорвалась на части, чтобы дать тебе жизнь, совушка. Папа поиграет с тобой, пока мама будет отдыхать, — Столас вынес дочь из палаты. Октавия забыла про слёзы и с любопытством глядела на папу, изучая черты столь дорогого мужчины в своей жизни. В тот день из-за переживаний полоска в пёрышках Столаса навсегда поседела, но это того стоило. След того, что он стал отцом долгожданной дочери.

***

— Пиняютя, — сказала Октавия, зачарованная шевелением в мамином животике. Она была очень рада, когда узнала, что станет старшей сестрой, хоть и не была готова делить родительское, особенно папино, внимание с малышами. Малышка призналась в этом родителям, и Столас со Стеллой успокоили свою крошку. В их сердцах есть место для каждого из своих птенчиков. Они никогда не оставят свою крошку. — Да, милая, все малыши начинают толкаться в маминых животиках на пятом месяце беременности, — объяснили ей родители. Октавия радостно улыбалась – и внезапно сморщилась. Малышка кое-что почувствовала и ухватилась за свой животик. Из неё начали активно лезть пёрышки. — О, Боже! Столас, милый, ей что, стало плохо?! — испугалась за свою крошку Стелла, — или у неё так сильно разболелся животик? Врачи предупреждали супругов, что у новорождённых совят могут часто болеть животики. — Нет же, она просто… — начал Столас – и тут же замолк. Они с женой восхищённо выдохнули. Октавия впервые превратилась в совушку. Она была маленькой и невероятной хорошенькой. Октавия махала крылышками и мило курлыкала. Её шёрстка была тёмно-фиолетовой с белым оперением. — Ох, моя маленькая красавица! Вия, ты выглядишь просто потрясающе в образе птички, — улыбнулась Стелла и с любовью посмотрела на то, как Октавия присела на папино плечико. — Ах, ты мой маленький котёнок! — Столас погладил пёрышки дочери, и они потёрлись мордочками. Сегодня их дочь научилась перевоплощаться в совушку — как и было положено. — Теперь она сможет становиться совушкой, когда захочет, — с улыбкой объяснил жене Столас, — мы же тоже научились этому, когда нам было три. — Точно! — улыбнулась Стелла. Октавия сидела на папином плечике. Столас бережно поддерживал дочь. Он взял её на ручки, Октавия съёжилась и снова стала девочкой. Она немного похлопала глазками после перевоплощения и забавно покряхтела клювиком, сбрасывая лишние пёрышки. Столас прижал дочь к своей грудке и погладил, помогая ей привыкнуть к переменам в своём существе. — Мямя, пяпя, у меня били кывышки! — заулыбалась Октавия, — я тепель могу етять! — малышка была очень рада и вся извивалась у папы на лапках. — Мы очень гордимся тобой, милая! — сказал Столас, — первое время у тебя могут возникать трудности с полётом и перевоплощением, но обещаю: я научу тебя справляться с ними! — Столас поцеловал дочь и отпустил играть в детский уголок, который он специально обустроил в своём саду ради неё. Октавия радостно убежала. Столас устремил взгляд, полный любви, на беременную жену. Супруги обнялись и прилегли. Стелла глядела на мужа, затаив дыхание. Его утончённая, тёплая лапка лежала на её круглом животе. — Спасибо тебе, милая, — заговорил Столас, поглаживая живот жены, — спасибо вам обоим, мои девочки. За всё. За то, что теперь я, наконец, счастлив. По-настоящему, — в его глазах блестели слёзы. — Всегда пожалуйста, — прошептала Стелла, прислонившись к мордочке мужа. Она держалась за низ своего животика, — нам стоило пережить прежнюю ненависть, чтобы теперь слышать сладкое «мама, папа» и нежное курлыканье. — Определённо, наша дочь стоила этого, — Столас впился в клювик жены. Стелла углубила поцелуй, и они нежно переплели языки. Внезапно они услышали плач дочери. Их сердца дрогнули от страха… Из пухлых кустов выбежала их заплаканная дочь. Все розы, которые посадил Столас, были сломаны и помяты. Но ему было наплевать на цветы… Их малышка поцарапала всю мордочку о шипы. — Вия, что случилось?! — забеспокоилась Стелла. — Мямя, я постялялась плевлатиться в совюску, заезва на деево и упяла пьямо в пяпины кусти! — плакала Октавия. Её платьишко, которое было сшито только этим утром, разорвалось, а волосики, собранные папой, растрепались. — Моя маленькая звёздочка! — Столас взял дочь на лапки и расцеловал всю её мордочку, останавливая кровь от порезов. Октавия сжалась в комочек и успокоилась, тихонько всхлипывая. Стелла также подержала дочь на лапках. Она поправила её пёрышки и обработала все ранки. — Вия, хочешь, мы все вместе пойдём в Лу-Лу Лэнд сегодня? Ты повеселишься и забудешь о боли! — предложил Столас. — Дя! Ю Ю Енд! — обрадовалась Октавия. Семья совушек направилась домой, чтобы подготовиться к совместному дню, полному веселья и развлечений. В беседка сада, на столе, лежала Библия, забытая Столасом. Как только семья счастливо рассмеялась, подул лёгкий ветерок. В этом дуновении отражалась любовь. Чистая, вечная и беззаветная. Вернее… это был не ветер. Словно Кто-то не видный, но Живой и Любящий откликался на радость молодой семьи, познавшей любовь даже в аду. Ветерок легонько подул снова. Словно кто-то развернул страничку в Книге:

«И приблизившись Иисус сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» – (Мф.28:20)