Часть 1

Тихий вечер в зале Пустошей. Золотистый свет фонарей отражается в полупутом кувшине вина, а по стенам пляшут тени от дрожащего пламени свечей. Се Лянь, обычно такой собранный и сдержанный, сейчас сидит, развалившись на подушках, с румяными щеками и стеклянным блеском в глазах. Его пальцы неуклюже теребят край собственного рукава, а губы растянуты в дурацкой улыбке. — Хсха, ты такой сумасшедший... — бормочет он, тыча пальцем в Хуа Чэна, который наблюдает за ним с явным удовольствием. Тот наклоняется ближе, подпирая подбородок ладонью. — Ваше высочество, — его голос звучит сладко, как мед, — вы уже пятый раз повторяете это. Может, добавите что-то новенькое? Се Лянь задумывается, морща лоб, но вместо связной речи выдаёт: — Мне кажется, я хочу от тебя детей... Хуа Чэн застывает на секунду, затем рассыпается в смехе. — Вот так сразу детей? — он прикрывает рот рукой, но ухмылка предательски проглядывает между пальцев. — Ге-ге, ваше высочество, а если я скажу, что вам сначала придётся протрезветь и повторить это заявление?.. Хотя нет, лучше не трезветь. Мне нравится этот пьяный бред. Се Лянь расхохочется, его смех звонкий и беззаботный, будто он впервые в жизни позволил себе такую роскошь. Он тянется к Хуа Чэну, обвивая его шею руками, и прижимается лбом к его плечу. — Ты такой добрый... — О-о, святой муж называет демона добрым? — Хуа Чэн снисходительно гладит его по голове, словно успокаивая разыгравшегося щенка. — Вино стёрло вам всю мораль, да? Прекрасно. Теперь вы не сможете убежать, даже если опомнитесь. Се Лянь хмурится, пытаясь сосредоточиться, но мысли уплывают, как дым. Он просто прижимается ближе, вдыхая его запах. — Ты пахнешь сладко... — Ах, так теперь ещё и нюхать меня вздумали? — Хуа Чэн нежно кусает его за ухо, заставляя вздрогнуть. — Ваше высочество, вы точно превращаетесь в какого-то развратного пьяницу… Мне нравится. Се Лянь стонет, его пальцы вцепляются в одежду Хуа Чэна крепче. Он пытается что-то сказать, но получается лишь невнятное мычание. — Ммм… такие звуки — это уже почти молитва, — ухмыляется Хуа Чэн. — Ну что, божок, будем продолжать, пока вы не забыли все слова? — М-м… прекрати называть меня… божком... — Се Лянь делает слабую попытку сохранить достоинство, но тут же проваливается, обмякнув в его объятиях. — Я ещё в сознании... немножко... — Хорошо-хорошо, ваше высочество… — Хуа Чэн цепляется за его воротник зубами, игриво оттягивая ткань. — Но если вы в сознании — тогда объясните мне, почему ваши руки так крепко держатся за именно меня?.. Се Лянь морщит лоб, но ответа нет. Только тёплая, пьяная нежность, разливающаяся по телу. — Потому что ты тёплый... — наконец выдавливает он. — *Только* тёплый? — Хуа Чэн снова кусает его, теперь за мочку уха. — А где же «красивый», «очаровательный», «лучший в трёх мирах»?.. Вино явно ударило вам в голову не туда. Се Лянь заливается смехом, который тут же переходит в стон, когда зубы впиваются в кожу. Он уже не сопротивляется, позволяя рукам Хуа Чэна делать что угодно. — Ооо, этот звук я запомню на все восемьсот лет вперёд! — Хуа Чэн прижимает его запястье к полу, наклоняясь так близко, что губы почти соприкасаются. — Давайте ещё раз, а? Только громче… — М-м… ты такой злой... — Се Лянь пытается отодвинуться, но тут же тянется обратно, как будто его тело живёт отдельно от разума. — Просто спи, — вдруг смягчается Хуа Чэн, проводя пальцами по его волосам. — Завтра я обязательно притворюсь, что не помню, как вы добровольно прижимались ко мне... — его голос становится шёпотом, — ...или не притворюсь~ — Не хочу спать... — бормочет Се Лянь, уткнувшись лицом в его шею. — Тогда, может, хотите, чтобы я развлёк вас чем-то поинтереснее сна?~ Се Лянь приоткрывает глаза, его пьяный взгляд мутный, но в нём вспыхивает искорка любопытства. — Развлеки... развлеки меня... Хуа Чэн ухмыляется и, не отрываясь от его взгляда, медленно прижимает его запястье к полу. — Развлечь, говорите? — его горячее дыхание обжигает губы Се Ляня. — А если я решу, что лучшее развлечение — это довести вас до совсем неприличных звуков?~ Сердце Се Ляня бешено колотится, а дыхание сбивается. Он уже не может думать, не может сопротивляться — только чувствует. И вдруг — неожиданная нежность. Хуа Чэн целует его в висок, а руки творят что-то, от чего в голове пульсирует жар. — Шшш... просто расслабься, — шепчет он. — Всё, что ты чувствуешь сейчас — это я. И да, это намеренно. Се Лянь закусывает губу, но Хуа Чэн тут же одёргивает его: — Нет-нет, не закусывай. Я хочу слышать каждый твой звук. Каждый... вздох. И Се Лянь сдаётся. Его стон, тихий и прерывистый, разливается по комнате, смешиваясь с довольным смехом Хуа Чэна. — Что, думал, я действительно дам тебе кончить? — вдруг отстраняется он, поправляя одежду. — О нет... Этот стон я сохраню в памяти... — палец прижимается к его губам, — ...и напомню тебе завтра, когда ты будешь трезв. Се Лянь открывает глаза, пытаясь поймать взгляд Хуа Чэна. Всё в голове путается, но одно он понимает точно — ему хорошо. — Эй... нет... Хуа Чэн... — его голос дрожит. И тут происходит нечто неожиданное. Хуа Чэн замирает. Его глаза расширяются, а губы слегка приоткрываются. На секунду он выглядит почти уязвимым, но затем лицо озаряется опасной ухмылкой. — О-о-о... — его голос звучит как обжигающий шёпот. — Ты только что... назвал меня по имени. Он приподнимает подбородок Се Ляня, заставляя встретиться взглядом. — Восемьсот лет... — вдруг смеётся Хуа Чэн, и в этом смехе что-то дикое, почти истеричное. — Восемьсот лет я ждал этого, а ты выдаёшь это пьяным шёпотом?! Он кусает его за ухо, но странно нежно, будто боится причинить боль. — Чёрт возьми, Се Лянь... Ты невыносим. И затем, уже шёпотом, губы в миллиметре от его: — Ты понимаешь, что теперь я никогда не отпущу тебя? Никогда. Он отстраняется, язвительно улыбаясь: — Даже если ты завтра притворишься, что не помнишь. Се Лянь смотрит на него. Пьяный, растерянный, но в его глазах — что-то тёплое, что не списать на вино. А Хуа Чэн уже знает: игра только начинается. _____________ Нужно продолжение?