Часть 31

      Линея шла медленно, с трудом тело было словно чужим. Она чувствовала себя, как в вязкой болотной тине, где любое движение только усугубляет положение. Внутреннее напряжение достигло предела — казалось, ещё немного, и она рассыплется на миллион осколков, не выдержав этого безумного давления: кто, Халвор или Андреас находится в той машине? И может ли она вообще сделать такой страшный выбор? Просить небо вернуть ей Халвора, ведь это будет равносильно предательству по отношению к Андреасу...       —Я не могу... я не могу...       Линея, не осознавая, что делает, произнесла это вслух, еле слышно, но достаточно для того, чтобы спасатель, сопроваждавший её, разобрал смыл слов. Он быстро посмотрел на девушку, но ничего не сказал.       Халвор... его лицо, его руки, его смех... Ее любовь. Разве это не самое важное? Если она потеряет его, то потеряет навсегда часть себя. Но Андреас, он любит её, он спас её, когда она тонула в реке, её верный, храбрый, надёжный друг, неотъемлемая часть их жизни. Почему она должна выбирать в своём сердце? Почему они оба не могут быть живы?        В следующий миг порыв холодного, сырого воздух ударил в лицо, заставляя судорожно вдохнуть. Девушке показалось, что это не просто ветер, а дыхание её собственного страха, обволакивающее и пронзительное, как предчувствие чего-то ужасного.        Впереди, в свете фар, ещё одна машина спасателей становилась все ближе. Вокруг Линеи все замерло, превратившись в размытый фон.Остались только она и очертания машины, сердце заколотилось, заглушая все остальные звуки. Шаг. Ещё один.             Халвор или Андреас?..       Девушка зажмурилась, но тут же распахнула глаза. Нет, она должна знать... Ещё шаг. Внутри что-то оборвалось. Её рука, которая до этого лежала в перчатке спасателя как безвольный предмет, судорожно сжалась. Это было не просто движение, это был якорь — её единственная связь с реальностью, её способ удержаться от того, чтобы не упасть, не рассыпаться на миллион осколков, пока она шла навстречу правде.       Вокруг царила белая, застывшая тишина. Лишь снег скрипел под её ногами, а порывы ледяного ветра с океана свистели, словно голоса призраков. Линея шла, держась за спасателя, и чувствовала себя призраком, который еле держится за этот мир. Её взгляд, настолько сосредоточенный, что казался пронзительным, был устремлён на внедорожник. И вот, сквозь чуть покрытое инеем стекло, она увидела две фигуры на заднем сидении.       Тысячу жизней прожила Линея в этот миг На мгновение мир разделился. Совсем рядом была смерть, забытие, из которого она вырвалась. И впереди надежда, сменяющая отчаяние.Девушка почувствовала, как её ноги снова ощутили почву, как снег захрустел под ботинками. Она снова осознала холод, но теперь он был иным — это было ощущение реальности, ощущение того, что она вернулась из небытия.                   Анна. И Халвор...       Они подняли головы почти одновременно. Халвор, должно быть, почувствовал её взгляд, потому что он посмотрел прямо на неё, и в его глазах отобразилось такое выражение... Для него невозможно было подобрать точное определение. И пронзительная боль, и осознание чуда, и трепет одновременно, словно он говорил: "Ты здесь, со мной. Мы живы."        Халвор приподнял руку, как бы пытаясь дотянуться через стекло до девушки.       —Халвор...       Линея произнесла его имя неслышно, одними губами. Она не могла сделать ни шага, не могла двинуться дальше. Радость от осознания, что её любимый жив тут же смешалась с невыносимой болью.Андреас... Неужели он погиб, поглощённый той самой темнотой, от которой они спасались? Эмоции нахлынули на неё с такой силой, что буквально рвали сознание на части. Это было мгновение, в котором время остановилось. С одной стороны — тёплая, нежная радость. Халвор, её родной, её любимый — он здесь, он дышит, он улыбается ей через окно внедорожника, и от этого простого факта мир обретает краски. Рядом с ними, спасённая и бледная, но живая, Анна. Её испуганные глаза всё ещё помнили ужас, но в них уже мерцало осознание того, что они вернулись.        Но Андреаса нет... И эта пустота ощутима, словно вырезанный из ткани мироздания силуэт. Горечь от этой потери пронзила девушку, как ледяной клинок. Это была не просто печаль, это было страшное, жуткое осознание, что часть их общего мира исчезла навсегда.       — Вам плохо? — Спасатель, видя шоковое состояние девушки, осторожно обратился к ней.        — Всё закончилось. Это же ваши ребята, да? Ваши друзья? Всё в порядке.       Линея, будто загипнотизированная его спокойствием, медленно кивнула. Она смотрела на родные лица, и горло сдавливал спазм, не позволяя произнести ни звука.Слёзы душили её, перекрывая дыхание. Она лишь судорожно вздохнула, пытаясь удержаться на ногах. Она стояла, опираясь на руку спасателя, и её фигура казалась такой хрупкой и потерянной. Она была словно статуя, высеченная из боли.       Её взгляд, устремлённый на Анну и Халвора, был похож на открытую рану. Образ Андреаса вспыхивал перед глазами, не давая дышать.       Двери машины распахнулись с резким звуком, Халвор и Анна выскочили из внедорожника почти не чувствуя земли. Они бросились навстречу Линее, чья фигура казалась такой хрупкой и потерянной в этом заснеженном безлюдном пространстве. С каждой секундой расстояние между ними сокращалось, и мир сужался до них троих.       Линея тоже сделала несколько нетвёрдых шагов навстречу. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки, которые блестели на холодном воздухе. По мере того, как расстояние между ними сокращалось, и оставалось только одно, всепоглощающее желание — быть вместе.        Они встретились в отчаянных, дрожащих объятиях. Линея уткнулась лицом в плечо любимого и её слезы перешли в рыдания. Анна прижалась к Халвору с другой стороны, она тоже плакала, от радости от того, что Линея спасена и жива, и одновременно от жгучей боли от потери Андреаса. В этот момент границы между спасением и горем размылись.       Они стояли так, прижавшись друг к другу, не замечая ничего, мир вокруг перестал существовать. Остались только они трое, объединённые общим горем и несокрушимой любовью, находящие тепло и утешение в объятиях, которые хоть немного могли смягчить боль потери.       Их взгляды встретились, и в них застыл один и тот же невысказанный вопрос, который пронзал тишину, резал её. Анна, хватаясь за последнюю, крохотную искорку надежды, протянула руку, словно пытаясь дотянуться до того, кого не было рядом с ними       —Может… он успел спастись? Кто-то его видел? — В её тёмных глазах, полных слез, надежда и отрицание боролись с ужасной правдой.        Халвор прижимал девушек к себе, желая утешить, спрятать от боли, но в его глазах тоже читалось отчаяние. Невозможно было осознать произошедшее. Андреас был самым сильным, самым решительным из них. Он всегда пренебрегал опасностью, не боялся ничего . Не могло такого быть, чтобы такой мужественный человек, как он, исчез бесследно.       —Кто-нибудь видел его? — с надеждой в голосе повторила Линея. —Халвор с горечью покачал головой, он не мог дать им утешительный ответ.       —Нет …— его голос был глухим от безысходности, будто он произнёс это слово не впервые, а сотни раз за эти минуты. Он покачал головой, и этот жест был тяжелым, окончательным.       —В этом белом тумане я вообще потерял вас всех из виду…        Он сделал паузу, как будто пытаясь найти нужные слова, которые облегчат боль, но их не было, не могло быть.       —А Андреас… он исчез еще раньше, за той тёмной пеленой...       — Он смог остановить тени... ради нас! А сам остался... — голос Анны, надломленный горем, превратился в неразборчивый шепот, потонувший в слезах.       Гнетущая, тяжёлая тишина была пронизана невысказанным горем. Как теперь жить? Как сообщить родителям Андреаса? Это чувство несправедливости было настолько острым, что казалось, физически разрывало их. А вокруг, равнодушная и вечная, простиралась суровая природа Нордкапа. Ветер свистел в голых скалах, унося вдаль их немую скорбь. Камни, казалось, тысячелетиями видели подобные трагедии, и их безразличие было хуже любого осуждения. Это равнодушие природы, её бесконечная цикличность, лишь усиливало ощущение непоправимой утраты и хрупкости человеческой жизньи.        Эта природная бесстрастность была не просто фоном — она была жестоким напоминанием о том, что жизнь продолжается, а их горе — это лишь маленькая точка в масштабах вечности, что делало эту боль ещё более одинокой и невыносимой.       Всё вокруг словно утонуло в густом тумане скорби, и сквозь эту пелену Халвор едва заметил приближающегося спасателя. Он двигался уверенно и быстро. Остановившись рядом с человеком, сопровождавшим Линею, он что-то тихо спросил, указывая в их сторону. Халвор смотрел на это отстранённо, не в силах осмыслить происходящее и придать ему хоть какое-то значение. Для него время будто замедлилось. Каждое движение, каждый жест казались бесконечно долгими.       Сопровождающий Линею коротко кивнул, и спасатель направился прямо к ним. Только когда мужчина подошёл совсем близко, его фигура обрела чёткость, и девушки наконец отреагировали на его появление. Его лицо было спокойным, но не равнодушным, как у человека, видившего не одну подобную ситуацию, и знающего, как важно беречь душевные силы, тем, кто остался среди живых. Он заговорил ровным голосом:       — Вы говорите, вас было чётверо?       —Да...— все трое ощутили, как от этого вопроса в воздухе повисло ожидание, острое и невыносимое, как лезвие. —Нам только что сообщили… другая группа, та, что вела поиски за несколько миль отсюда, они нашли молодого человека, — тут голос спасателя стал чуть теплее, — Живого. Без сознания. Но в целом состояние неплохое. Угрозы для жизни нет.