Звёздочки.

Воздух сегодня был тяжёлым. Пропитанный ароматами жареного мяса, сладкого тайяки и благовоний из ближайшего храма, он грузно мерцал и пьянил калейдоскопом запахов, невидимой рукой подзывая ближе к лавочкам с едой. Бумажные фонарики покачивались робко на лёгком летнем ветерке, ложились на лица прохожих тёплым оранжевым и красным отражением, отливали мягкими искорками в глазах. Дзё шёл медленно – сменил обычно размеренные, широкие шаги под твои мелкие в гета. Ты, такая красивая рядом, ступаешь медленно, приятно постукивая по брусчатке. Отставала от Тогаме – в нарядных деревянных сандалиях не поспешишь особо, ещё и натирают даже сквозь плотные носочки таби. В искусстве изящного шага ты ещё не преуспела, оттого он то и дело оборачивался: как бы он ни старался замедлиться, всё равно уходил вперёд. Изредка он посмеивался над тобой, с осторожностью касался плеча – всё норовил проверить, рядом ли ты, не отстала ли. Терпение его вскоре всё же лопнуло. Тогаме не выдержал – обхватил твой локоть в мягкой хватке. Обошёл тебя сзади, изредка бережно сжимая — не мог отказать себе в желании коснуться тебя больше обычного. А твоё самодовольство выдавала улыбка на лице – приятно было, что даже после всех лет вместе он сберёг нежную истому, что присуща была вам на первых свиданиях. Всё ещё влюблённый – да, пусть поутих пыл, но из искры между вами появилось пламя. Не большое обжигающее пламя, а огонь домашнего очага – сильный и уверенный. Топливом же для его процветания и существования служили старания двух взрослых осознанных людей. Твой кавалер скользил изредка пальцами по твоему предплечью, подминая подушечками розовый шёлк одеяния. В проходе между павильонами он уже успел смутить тебя какой-то не совсем приличной для чужих ушей шуткой и теперь ты шла вся пунцовая – румянец расплескался по щекам, подобрался даже к кончикам ушей. — Знаешь, — наклонился он к твоему уху, пока вы протискивались между рядами, — в таком наряде ты напоминаешь мне ту гейшу из того фильма для взрослых. Только вот она, кажется, умела ходить в гета, а ты... — Тогаме Дзё! — возмущённо зашипела ты, стукнув его по груди веером. — Как ты смеешь сравнивать меня с... — С красавицей? — невинно улыбнулся Дзё, перехватив твою руку. — А что тут такого? Хотя нет, ты права. Она была не такая красивая, а ты... — он подмигнул многозначительно о в паузе, — … в сотню раз красивее. Мало будто этого ему, так ещё и негромко шепнул тебе на ухо своё признание – какая ты потрясающая сегодня, даже боязно коснуться ненароком и без необходимости. Похожа на цветущий цветок сакуры по весне, а он, наглец, ещё и трогает тебя, мнёт трепет твоих лепестков. — Так людей много в этом году. Аж непривычно, — между бровей Дзё пролегла хмурая складка беспокойства. Становилось всё тяжелее лавировать в толпе, пробираясь между семьями с детьми, между шумных подростков, уворачиваясь от острых локотков под рёбра. Дзё прикрыл тебя собой — ладонью скользнул вдоль спины, неожиданно для тебя взбередив нервы в позвонках. Пальцы задержались на твоей талии — уверенно, почти собственнически — и он притянул тебя ближе. Его дыхание вдруг стало глубже – ты кожей прочувствовала язык его тела. И вроде бы ни слова не произнёс, но ты давно уже поняла: это был его особенный способ сказать "ты в безопасности". Спокойствием Тогаме был благословлён богами. Туманом таяла тревога о будничных мелочах рядом с ним – раздражающие мелочи одна за другой пропадали из твоей жизни. А всё благодаря его житейской невозмутимости. Забота его была тихая: кричать и заявлять о себе Тогаме никогда не любил – не в его духе делать всё напоказ. Слова важны, но к чему витиеватость фраз и намёки, если вместо обещаний можно просто сделать? К чему громкие слова, если их ничем не подтвердить? Невинно трогательны и одновременно практичны жесты его любви, почти незаметны: в дождливый день Дзё сам вызовется встретить тебя с зонтом, в другой день подметит, что в твоём ночнике надо поменять перегоревшую лампочку, чтобы ты вечером могла читать свои книги. Точно так же без твоих просьб он пришьёт разошедшийся в шве ремешок сумки. Да, шить не умеет, пальцы будут беспощадно исколоты, но сдаваться на милость маленькой иголки? Слабость то какая. Вообще не по-мужски. Крупицы его внимания незримы, но ощутимой пыльцой оседали на вашей повседневности – мелочи, из которых вязалась твоя привязанность к Тогаме. — Ага, я тоже не ожидала, — с притворной бодростью в голосе отзываешься ты. Тоскливо будто даже стало – так долго ждала фестиваля, а радость потухла. Ожидание оказалось вдруг подпорчено реальностью: гета неудобные, голодная духота липла к коже, а людская толпа давила со всех сторон. Возможно, что твой каприз, возможно, что действительно стало неуютно, но твои пальцы на чужих сжались чуть крепче. Вялость в твоём голосе ещё не была явной, лишь лёгкий налёт, но даже эта нотка не ускользнула от внимательного слуха Дзё. Тебе не хотелось портить ему долгожданный вечер, потому отчаянно бодришься. Натянула на лицо улыбку учтивую, попыталась воспрять духом, плечи распрямила. Всё было без толку, конечно, но попытка спасти настроение – дело благое. Дзё вдруг расплылся в улыбке абсолютного обожания. Он любил тебя всякой: и в сонливости твоей утренней, и в капризах твоих девичьих, даже когда ты злилась и щёки твои горели, а в глазах сверкали искры раздражения. Любовь его к тебе не знала “но” — только “несмотря ни на что" было в его арсенале для тебя. И сигналы твоего тела Дзё сейчас считывал запросто – он успел заметить на кончиках твоих дрогнувших ресниц тонкую усталость. “Утомилась” – растерянно подумал он, скользнув взглядом по тебе. “Упрямая”, — вновь подумал он, явно читая по твоим жестам, как ты пытаешься скрыть дискомфорт. Знал же, что новые гета — плохая идея для долгой прогулки. Предупреждал ведь. Но нет, тебе обязательно нужно было “выглядеть нарядно". Теперь страдаешь, а он чувствует вину, что не настоял на удобной обуви. И ведь даже не догадался захватить твои кроссовки. И всё же, чёрт подери, как же ты красива, когда стараешься казаться сильнее, чем есть. Этот гордый изгиб шеи, упрямый подбородок. Иногда он думал, что влюбился именно в это — в твою способность держаться, даже когда тебе тяжело. Розовая юката с узором из хрупких цветов сакуры окутала твою женственность. Россыпь лепестков заструилась по шёлку – словно живые вьюнки, они обвили изгибы тела, что у Дзё даже мелькнула почти ревнивая мысль: почему этой ткани дозволено так открыто ласкать тебя на людях, а ему — нет? Перламутровыми искорками сверкнули в твоих ушах крошечные жемчужные серьги – подарок Дзё на вашу годовщину. Светлые волосы собраны вверх, заколот бережно пучок, внезапно распахнув чужому взору трогательную линию шеи. Сладко ёкнуло в мужской груди чувство: гремучая нежность разлилась по венам, а ворчливая ревность подпалила слабый румянец в его щеках. Красота твоя — взвешенная, гармоничная, не кричащая яркостью, но горячо любимая им — баламутила нутро Дзё день за днём. Тебе бы одной все серенады мира посвятить, тебя бы одну на руках носить, что он и удумал – не нравилась ему лёгкая вуаль усталости, что посмела коснуться твоего лица. Ты незаметно морщилась от пронзительных детских криков у игровых павильонов, сдувала веером непослушную прядку с разгорячённой щеки, волосы липли капризно к твоей шее влажными капризными змейками – все эти знаки Тогаме явственно видел, теперь же гадал, как поступить. С заботой он заправил выбившийся локон тебе за ухо, в коротком касании передавая беспокойство. Возможно, стоит увести тебя прочь от этого калейдоскопа огней и звуков? Может, ты и домой захочешь? — Хотите попробовать поймать золотую рыбку? — продавец со своим предложением так некстати и не вовремя рушит его планы. Дзё обернулся – мужчина без особой надежды размахивал хлипкой бумажной сеточкой, второй ладонью приглаживал отлепившуюся наклейку с вывески. Красивая картонная золотая рыбка, почти как живая, отливала в чешуе тёплым светом, привлекая твоё изнурённое всполохами шумов и цветов толпы внимание. Видят боги, Дзё хотел отказать тебе же во благо, но твой взгляд, мечтательный и завороженный, заставил его тут же передумать. В твоих глазах мерцало отражение маленьких стаек тусклых звёздочек. Крошечные рыбки пересекали тёмные воды искусственного моря, трусливо жались к бортикам, чтобы в следующее мгновение махнуть хвостиком и уплыть прочь. Дзё не смел тебе отказывать. В шутку разве что, чтобы полюбоваться твоим игривым коротким гневом, но чтобы нарочно – да ни за что. Мужское эго имеет свойство расцветать, когда любимая довольна. А баловать тебя Тогаме любил. — Попробуем, — решение далось легко. Даже думать не стал, тут же достал помятый кожаный кошелёк. Встряхнул чуть – монеты внутри перекатились, мелодично звякнули. Обманчивые предвестники Фортуны. Иной бы, возможно, сказал, что всё это было зазря, но не вы. Ну и пусть пусты карманы и ладони, пусть монеты последние пропали впустую. Ну и пусть рукава мокрые липнут к коже, а подол юкаты облит водой. Зато ты смеялась. Звонко смеялась, трепетно смахивала с лица Дзё воду, платком протирала его очки. А Тогаме едва слышимо ворчал себе под нос, что ещё бы чуть-чуть поднажать, так уже бы и поймал. Только рыбка оказалась хитрее. Искра недовольства в зелёных глазах щемит сердце – слишком уж Дзё умилителен и очарователен в своей сердитости. Спешишь успокоить его, выдумывая на ходу причины – не всегда же удача должна улыбаться в мелочах? — Эти игры специально делают невыполнимыми, — тянешь беззлобно мысль. Водружаешь очки Дзё на переносицу, а он, хитрый зверь, что затаился в тайге обманчивого недовольства, ловко ловит твоё запястье – так захотелось ему отпечатать десяток поцелуев на твоих полупрозрачных венках. Пробежаться бы невесомо выше губами по предплечью, чтобы сорвать твоё возмущение в горячем выдохе, пока он любя покусывает твоё плечо. – Тогаме, а ну хватит… – зардеешься солнцем на рассвете, прячешь неловкость в простом жесте – приглаживаешь мягкость его мокрых волос. Хрустальными бусинами стекают капли воды с твоего подбородка, по изгибу шеи скользят бережно, теряясь там, где только Дзё дозволено касаться. Большим пальцем он ведёт поверху прозрачной линии, неловко размазывая по коже влагу. Дзё наблюдать за тобой не переставал. Ему всё ещё не нравилась истома в движениях твоего тела, словно изнывала под солнцем и присутствие здесь тебя тяготило. — Ой, извините! — ещё и парень задел случайно тебя плечом, протискиваясь через толпу. — Простите, не заметил... — незнакомец вдруг замер, явно оценив тебя заинтересованным взглядом. — Вы… Очень красивы в этой юкате. — Спасибо, — мягко улыбнулась ты. Всего лишь вежливость, никакого кокетства. Только вот Дзё, что отошёл купить тебе воды к прилавку, цепким взглядом коршуна зацепился за твою улыбку. — Может, сфотографируемся? — осмелел вдруг юноша. — Для памяти о фестивале… — Занято, — буркнул Дзё, вдруг появившись у твоего плеча и нависая грозовой тучей. — Она занята. Повторять дважды не надо – прямое выражение собственничества только глупый не поймёт. Тогаме угрожающе поднял подбородок, сверкнул опасно очками. Парень тут же растворился в толпе, а ты расхохоталась. — Дзё! Ему на вид было лет шестнадцать! — Ну и что? — проворчал он. Нарочито медленно приобнял за плечи, демонстративно притягивая к себе ближе и утягивая тебя дальше от смутьяна. — В шестнадцать уже все мысли не о том. — Боишься конкуренции? — поддразнила ты, вцепившись в его руку. Ревность Дзё была явлением редким. Он любил говорить, что тебе доверяет, а вот другим – не очень. Очень не очень. Вообще не доверяет. — Ещё чего, — фыркнул Тогаме, сунув руки в карманы. Выпрямился гордо, пытаясь навести на себя беспечность. Спрятал за блеском очков возмущение. — Просто не люблю, когда на тебя так смотрят. — Как — это "так"? — Как на... как на что-то вкусное, — пробормотал Дзё, краснея и потирая в смятении затылок. Застала же врасплох его, хитрая. — Как будто хотят тебя съесть. Ты захихикала ещё громче. — Тогаме Дзё ревнует к школьнику! Записать это историческое событие! — Не ревную, — угрюмо возразил он. — Просто... охраняю. — От кого? От детей? — От всех, — проворчал он себе под нос, пока его ладонь тёплой тяжестью опускалась тебе на плечо. — Ходят тут, глазеют. Пока он ворчал, вы прошли дальше. Ещё несколько павильонов манили соблазнами — дымящееся якитори, воздушные облака сладкой ваты не дали вам пройти мимо. Перепачканы давно пальцы в пыльце сахарной пудры, ты пахнешь теперь жасминовым чаем – Дзё в танце покачивался с тобой, носом уткнувшись в макушку. Невидимые сети музыки, колдовство звуков сямисэна и фуэ легло на ваши плечи, не давая идти дальше. Зачарованное молчание в безмолвном танце – Тогаме нетерпеливо сжимал твою ладонь, перебирал тонкие пальчики своими чуть огрубевшими. Неспешные шаги, почти на месте — не столько танец, сколько объятия под музыку. Замедлилось время, растворилось в этих простых движениях: его ладонь на твоей спине, твои пальцы на его плечах. Мелодия пьянит и ласкает, виснет на ногах путами мягкими – не уходите, влюблённые, танцуйте. Вскоре уже лениво выползла Луна из-за облаков. Богиня ночи, она окропила верхушки деревьев серебром, взглянула на вас двоих с небес. Погружаясь в море из огней и звуков, ты всё сильнее жалась потерянным котёнком к руке Тогаме. Фестиваль бурлил жизнью, буянил звуками: громкий смех переплетался с переливами музыки, запахи перемешались в один большой аромат вечера. А ты устала – утомил шум, утомило чужое присутствие и впечатлений было слишком много. Ещё и гета эти… Признавать свою же ошибку не хотелось, врать Тогаме о своём состоянии – тоже. Ты заметалась в своих ощущениях, не осознавая – тебя уже прочли и отчаянно искали пути решения проблемы. — Пойдем, — сказал он вдруг. — Куда? — Увидишь. В коварных планах Дзё – увести тебя прочь от главной аллеи. Пройти быстрее мимо рядов с дымящейся едой, мимо слепящих неоном игровых павильонов. Увести туда, где толпу не слышно, а ряды фонариков редеют, оставляя между собой карманы успокаивающего полумрака. Тропинка, сохранившаяся в его памяти с детских лет, змеилась вверх по склону холма к древнему храму. Чуть ближе неё была беседка — та самая, ваша заветная. Тропинка, что для Дзё стала особенной ещё с первых ваших встреч. Подъём казался недолгим — побег от людей ощущался глотком свежего воздуха в истомившихся от недостатка кислорода лёгких. Вы обогнули старый храм, что прятался за темнеющими кронами деревьев, а чуть дальше уже скромно и приветственно скрипнула старая знакомая деревянная беседка. За ней пряталась такая же смотровая площадка. Фестиваль сверху заблестел новенькой монеткой на ладони, а чуть дальше сияли огни города. Если устремить взгляд чуть дальше, то упрёшься в тёмный звёздный купол и в полупрозрачную облачность вершин гор. Внизу простиралось мерцающее море огней: алые и золотые фонарики, неоновые вывески павильонов, переливающиеся гирлянды. Звуки музыки и голосов доносились приглушённо – словно шёпот из соседней комнаты. — Как красиво, — выдохнула ты впервые за вечер. Напряжение скатилось тяжёлым плащом с твоих плеч. Ветер устремился к твоему лицу, расцеловал нежно, путаясь в прядках у висков. Деревянные ступеньки ещё теплели после солнечного дня – Дзё предусмотрительно расстелил свой хаори, чтобы ты не испачкала тонкую юката. Так близко вы друг к другу – его бедро согревало твоё через шёлк, плечи соприкасались едва заметно. Пальцы сплелись сами собой – твоя ладонь и его шершавая, которую ты мысленно сравнила с корой древнего дерева. Под этой корой пульсировала тёплая жизнь, струилась горячими реками по венам. Дзё любил один маленький ритуал – проводить большим пальцем по твоим костяшкам. Медленные круги – раз, два. Нежная привычка, что откладывалась драгоценными крупицами в копилку воспоминаний. Три, четыре – ещё несколько касаний по твоей коже, чтобы растворить последние волнения дня. Под рёбрами, рядом с сердцем, расцветала тёплая благодарность – Дзё умел чувствовать, Дзё знал, как нужно, Дзё просто делал то, что было правильно. Блаженная тишина окутала вас. Бархатным покрывалом легла на плечи, просочилась в пространство между вами – только цикады в тёмных кронах не унимались, выводя свою древнюю ночную песнь. Внизу огненное море фонарей начало угасать – с дальних краёв одна за другой гасли маленькие искры. Фестиваль медленно сворачивался, оставляя ночь звёздам и влюблённым. — А я помню наш первый подъём сюда. — шепчешь, прижавшись щекой к крепкому плечу. Воспоминания плывут тёплыми волнами, окрашивая настоящее мягкой ностальгией. — Я тоже. Ты жаловалась на неудобные гета, и мне пришлось нести тебя на руках. Потому что спускаться вниз ты не захотела. — Дзё прижался губами к твоему лбу, растянул момент касания, словно смаковал тягучую карамель. В его голосе слышится улыбка — та же, что была тогда, когда он впервые взял тебя на руки. — Знаешь, я и сейчас готова пожаловаться. Эти гета ничуть не лучше, — рассмеялась ты, закрывая глаза и наслаждаясь близостью. Какое-то волшебство в том, как некоторые вещи не меняются. — И сейчас я тоже не хочу спускаться вниз. Дзё тихо засмеялся — тот самый смех, что всегда означал согласие на все твои капризы. Он зашуршал, выуживая что-то из кармана, и в его движениях читалось едва сдерживаемое волнение. — Кстати, — голос его звучит нарочито буднично, но ты безошибочно улавливаешь в нём трепет, — это тебе. Изящная шпилька для волос покоится на его широкой ладони — контраст изящества и силы, холодного металла и тёплой кожи. Перламутр цветков переливается под лунным светом, отбрасывая нежные блики на твои щёки, и ты чувствуешь, как сердце делает маленький скачок от неожиданности. Так много удивительных вещей он умел: нервировать невозмутимостью, томить своей воскресной ленью, портить простые блюда, но творить чудеса с самыми сложными. И обладал высшим искусством дарить подарки — внезапно, без повода, словно читая твои невысказанные желания. — Дзё... — твои пальцы вновь находят его, переплетаются в знакомом жесте. — Когда ты успел? — Пока ты смотрела на керамику у того мастера. – в его ответе слышится довольство собой, маленькая гордость за удачно сохранённую тайну. — Такая красивая… Спасибо. В твоих словах теплеет искренняя благодарность, что волнами тёплого смущения проходится по груди Тогаме, сжимает под рёбрами, словно ты коснулась чего-то сокровенного, что он бережно хранит только для тебя. Тихие признания — ваша общая молитва, клятвы, что произносятся не словами, а прикосновениями. В них — твёрдость истины, из которой складывается фундамент ваших мирных будней. — Давай я красиво заколю её? Его пальцы ныряют в твои волосы с привычной нежностью, отгоняя непоседливый ветер. Каждое движение продумано, каждое касание — как благословение. Тогаме руки не сразу убрал: на мгновение прижал ладони к твоим вискам. Он благословлял этот момент. Благословлял тебя, что ты есть у него. И себя, что когда-то посмел самому себе бросить вызов и получить тебя, свой главный приз. Его дыхание на твоей шее тёплое, как шёлк юкаты. Дзё мягко касается губами изгиба, вдыхает знакомый цветочный аромат твоей кожи — смесь сладкой ваты, карамели и лёгкой ванили. Всё это до боли родное, домашнее. Ваши лица на расстоянии вздоха. В полумраке твоих глаз — бездонные омуты, а в волосах упавшей звездой искрится его подарок. Первый залп фейерверка подкрался внезапно. Золотые искры рассыпаются громко по чёрному бархату ночи — алые, лазурные, изумрудные каскады света торопятся показать свою мимолётную красоту. Солёный морской ветер приносит запах пороха, что оседает на деревянных ступенях беседки и ваших сплетённых руках. В отражении очков Дзё разноцветные всполохи превращаются в осколки радуги. Десять минут огненного шоу на фоне звёздного неба, священное молчание и тепло ваших переплетённых пальцев. Последняя хризантема угасает в небе, оставляя лишь призрачный дым и вечную россыпь звёзд. ~~~~ Опустевшие улицы проплывают мимо в мягком свете фонарей. Разбираются догола палатки, дворники сметают праздничный разноцветный мусор, но для вас двоих фестиваль ещё не закончился – он живёт в переплетении ваших пальцев, в запахе пороха на одежде, в новой шпильке, что колется в твоих волосах. Дзё несёт тебя через сонные кварталы, а ты сопишь на его плече, щекоча шею непослушными прядями. Родной запах его кожи, цитрусовый аромат шампуня – всё это лучше любых благовоний и запахов цветов. Дзё идёт размеренно, избегая неровностей на дороге – он знает, что ты почти спишь, и каждый его шаг выверен так, чтобы не потревожить твой покой. Временами он поправляет сползающую юкату, накрывает твои босые ноги краем своей рубашки. Такая обыденная забота, такая привычная – и оттого особенно дорогая. Неудобная шпилька съезжает набок, но тебе лень её поправлять. Да и нет в этом необходимости – Дзё сам аккуратно снимет её с твоих волос, пока ты будешь спать. Поставит на прикроватную тумбочку рядом с теми серьгами, что подарил на годовщину. Пусть всё идёт как обычно – размеренно, тихо, надёжно. Как у вас всегда и было. В кармане его хаори лежит маленькая упаковка пластырей. Он заметил, как ты морщилась от натёртых гета, и купил их, пока ты выбирала сувениры. Завтра утром, когда ты проснёшься, он молча обработает твои ноги, не говоря ни слова упрёка. Потому что для Дзё любовь – это не слова, а дела. Маленькие, незаметные, но неизменные. Впереди дом. Там у окна горит оставленная лампа, тихо тикают в коридоре настенные часы. Впереди тёплая постель и воскресное утро. Впереди обычная жизнь, когда можно поверить, что счастье не в громких словах, а в том, что кто-то готов нести тебя домой на руках.