Цинь и сэ

Цитра-цинь под твоими пальцами пела о воде, для которой небо — далекий берег, о скале, взойдя на которую, смелый, став вершиной, на миг замирает в преддверье бесконечности… Я не знаю, сумеют ли птичьи песни непростые пути пестрым засыпать пухом. Ты ушел, и соленая тусклая пена о прибрежные камни стучится глухо, и душа моя пленена печалью, но тебе не поможет моя тревога — над моим отчаяньем плачут чайки, и пронзает сердце орлиный коготь… Старший сын, склоняясь, целует руку, младший отвернулся и хмурит брови. Без тебя, мой друг, наполняет скука то, что прежде было полно любовью. Брошу цинь и сэ в черноту Гуйсюя — за Восточным морем в глухую бездну. Милый друг, я так по тебе тоскую — глупый, жалкий, слабый и бесполезный… В час коня, час мыши и на рассвете льется тихий голос над синим морем, мне из дальней бездны приносит ветер песню сэ и циня — недуг и горечь…