Компромисс — Глава 21

Я больше не хочу быть таким животным. Гарри Дьюбуа, Disco Elysium

Нокито шёл и шёл. Обдумывая то, что он только что увидел — снова этот город, снова улицы, которые будто знали его раньше, чем он сам. Камень под ногами был чужим, но шаг ложился уверенно, как по заученному маршруту. Это раздражало. Память молчала, а тело — нет. Рана тянула. Не так, чтобы упасть, но достаточно, чтобы напоминать о себе с каждым вдохом. Кровь уже подсохла, ткань прилипла к коже, и при движении неприятно дёргало, будто кто-то изнутри проверял: живой ещё или уже можно списывать. Слева, на полшага позади, шёл Гию. Он не торопил. Не подгонял. Не задавал вопросов. Просто держал дистанцию — ровно такую, чтобы в любой момент успеть. Нокито чувствовал это кожей, как холодный взгляд в спину. Не враждебный. Контрольный. И всё равно мысли упрямо возвращались туда. К тому, что всплыло в голове совсем недавно — не как сон, не как бред, а как слишком чёткий кадр. Он там был… другим. Старше. Это ощущалось сразу — не морщинами, не осанкой, а взглядом. Взглядом человека, который уже пережил слишком многое, чтобы суетиться. И, чёрт возьми, он был красивее. Не смазливее — нет. Красота другого рода: спокойная, опасная, та, что не требует доказательств. Лицо без лишних движений. Тело, которое не спрашивает разрешения у боли. Иронично. Здесь — он ощущал себя недоделанным. Как будто кто-то взял финальную версию и откатил её на ранний билд. Мышцы помнили больше, чем разум. Пальцы иногда хотели лечь иначе. Плечи — развернуться шире. Шаг — быть медленнее, увереннее. Но тело не дотягивало. Или… его не пускали. Логика Если версия «ты из флешбека» выглядит старше, значит, она находится позже по линии жизни. Логично. Ты смотришь не назад. Ты смотришь вперёд. И это плохо. Драма О, прекрасно. Значит, впереди ты станешь эффектнее. Более цельным. Более трагичным. Почти наверняка — через боль. Как банально. Как красиво. Эмпатия Он там… устал. Эта красота — не от счастья. Она от того, что некому было помочь. Нокито сжал челюсть. Мысль зацепилась неприятно, будто крючок под кожу. — Ты стал тише, — сказал Гию. Голос ровный. Без подозрения. Без заботы. Просто констатация факта. — Думаю, — ответил Нокито. — Это мешает идти? Он чуть усмехнулся. — Пока нет. Тишина снова накрыла шаги. И в этой тишине мысль оформилась — не как открытие, а как плевок. [SKILL: Логика: Сложно] → Провал Ты правда думал, что это ты? Нокито чуть напряг плечи. Логика Не «дыхание». Не воля. Не талант. Ты просто носитель. Он сжал челюсть сильнее. Шаг не сбился, но внутри что-то неприятно хрустнуло. Логика Ты не ускоряешься.Ты обрабатываешь быстрее, потому что тебе разрешили. Визуальный анализ Реакция идёт раньше намерения.Нейронная цепь замкнута вне сознания.Ты не выбираешь — ты исполняешь. Логика Помнишь того себя? Старше. Спокойнее. Эффективнее. Он не стал таким через страдание. Он стал таким через апгрейд. Нокито почувствовал, как внутри поднимается злость — глухая, бесполезная. Логика Самое неприятное? Ты даже не создал себя. Тишина между словами была хуже любого крика. Логика Твоя «сила» — не твоя.Ты просто удачный корпус для хрома.И когда его выключат — посмотрим, сколько от тебя останется. Он выдохнул через нос. Медленно. Слишком медленно для человека, который якобы не должен был это слышать. Болевой порог Ты знал это. Просто не хотел формулировать. Логика Конечно, знал. Именно поэтому ты себя и ненавидишь. Он сжал челюсть сильнее. Шаг не сбился, но внутри что-то неприятно хрустнуло, будто треснула плохо подогнанная деталь. Это не так, сказал он себе. Не может быть так просто. Он двигался быстрее, потому что тренировался. Потому что выжил. Потому что мир здесь медленнее, чем там, где он рос. Причин было много. Любых, кроме той, что настойчиво лезла в голову. Логика Ты не ускоряешься. Ты обрабатываешь быстрее, потому что тебе разрешили. Нокито раздражённо выдохнул и мотнул головой, будто мог вытрясти мысль физически. Удобно всё списать на железо. Удобно сказать, что он — корпус, платформа, чья-то сборка. Это объясняло слишком многое, а значит — было подозрительно. Визуальный анализ Реакция идёт раньше намерения. Ты не выбираешь — ты исполняешь. Он не хотел быть объяснённым. Он хотел быть причиной. Он прошёл ещё несколько шагов, считая дыхание, ловя ритм, пока внутри всё не улеглось до терпимого уровня. Потом резко замедлился. — Стой. Он не оборачивался. — Глянь мне спину. Гию остановился сразу, без вопросов. Подошёл ближе. Нокито почувствовал его присутствие почти кожей — спокойное, внимательное, без эмоций. Хаори чуть разошлось, холодный воздух коснулся кожи. Гию осматривал спину тщательно. Его пальцы на мгновение задержались у позвоночника, словно он чего-то ждал. Не бегло, не формально — так, как смотрят на оружие перед боем. Плечи, позвоночник, кожа. Ни шрамов. Ни следов вмешательства. Ни намёка на что-то лишнее. Но что то там было небольшой бугорок тянушийся по всей спине. — Ничего нет, — сказал он наконец. — Всё чисто. Нокито медленно кивнул. Вот. Значит, не железо. Значит, не хром. Значит, он всё-таки… Болевой порог Ты знал это. Просто не хотел формулировать. Мысль оборвалась сама. Он хмыкнул себе под нос — коротко, без веселья — и снова пошёл вперёд. — Спасибо, — сказал он через пару шагов. — Надо было проверить. — Ты сомневался? — спросил Гию. — Я всегда сомневаюсь, — ответил Нокито. — Иначе хреново заканчивается. Гию принял ответ без комментариев и снова занял своё место — на полшага позади. Но мысль уже пустила корни. Нокито шёл дальше, чувствуя, как злость внутри постепенно оседает. Не уходит — именно оседает, тяжёлым осадком. Он всё ещё сопротивлялся, всё ещё искал лазейку, где вывод окажется неверным. Мысль, пущенная в ход, уже не отставала. — Можно вопрос, — неожиданно сказал Томиока. Нокито чуть дёрнул плечом. — Ну… давай. — Ты по-другому реагируешь, когда тебя осматривают мужчины. Он даже не сразу понял, что остановился. Просто мир на долю секунды перестал двигаться вместе с ним, как будто кто-то сбросил частоту. — …Чего? Фраза была сказана спокойно. Без нажима. Без эмоций. Не вопрос — наблюдение. Сухое, как запись в журнале. И от этого ещё хуже. Нокито почувствовал, как внутри всё съехало на один уровень вбок, будто реальность выбрала неправильную дорожку. Нокито Какого хрена. Он лихорадочно прокрутил последние минуты. Спина. Пауза. Осмотр. Отсутствие реакции. Ни неловкости. Ни раздражения. Только аккуратное уточнение. Слишком аккуратное. А если… Концептуализация Охереть. Подожди. Мысль пошла в разнос мгновенно. Концептуализация Закрытая структура. Мужской коллектив. Жёсткая иерархия. Неформальные правила. Проверки на входе. Нокито, это же классика. У него дёрнулся угол рта. Не от смеха — от того, что мозг уже собрал схему и она, сука, сходилась. Концептуализация Тебя не осматривали. Тебя классифицировали. Он резко вдохнул, будто только сейчас вспомнил, что вообще-то нужно дышать. — Ты сейчас… это серьёзно? — выдавил он. Томиока смотрел прямо. Спокойно. Без тени провокации. — Я сделал наблюдение, — сказал он. — Ты напрягся. Значит, оно имеет значение. Вот тут стало по-настоящему плохо. Не потому что его что-то спросили. А потому что часть его мозга сочла это разумным. Концептуализация Гомосексуальное подполье внутри Корпуса. Звучит как полный бред. Следовательно — наиболее вероятный вариант. — Бля… — вырвалось у него прежде, чем он успел остановиться. Он потёр лицо ладонью, чувствуя, как к ушам подбирается жар. Не стыд. Перегрев. Как будто система обработки информации вышла за лимиты. — Нет, — сказал он наконец. — Я реагирую так не поэтому. И если это была… проверка, то она, честно, максимально стрёмная. Томиока кивнул. Просто кивнул. Как человек, который отметил галочку в списке. — Понял, — сказал он. — Идём. Шинобу ждёт. Он развернулся и пошёл дальше. Нокито остался стоять ещё секунду. Ровно одну. Потом двинулся следом, чувствуя, как внутри что-то окончательно смещается — не с треском, не с болью, а с тихим, необратимым щелчком. Он больше не был уверен, что здесь считается нормой. И это пугало сильнее любого демона.

***

Нокито уже лежал на футоне в особняке. Грудь стягивали бинты, дыхание приходилось контролировать, чтобы не сорваться в кашель, а мысли — наоборот, не поддавались никакому контролю. Та самая идея, зацепившаяся по дороге, не отпускала. Он прокручивал образ Гию снова и снова: молчаливый, замкнутый, слишком спокойный. Не угрожающий — и именно поэтому тревожный. Такой, рядом с которым начинаешь искать второй слой, даже если его, возможно, нет. Логика Слов нет, чтобы описать масштаб деградации. Ты за десять минут превратил нейтральное поведение человека в социальную теорию. Это уровень уставшей обезьяны, а не мыслящего существа. Нокито уставился в потолок, поморщившись. Боль в груди отозвалась тупо и лениво, будто напоминая, что сейчас не лучшее время для интеллектуальных кульбитов. Он хотел отмахнуться, закрыть тему, но мысль уже успела пустить корни. Концептуализация Вообще-то, если отбросить истерику, это не так уж нелепо. Закрытая структура. Почти полностью мужской коллектив. Свои ритуалы, свои паузы, свои правила. А если проблема не в том, что ты чужой по крови или месту… а в том, что ты выбиваешься по другой оси? Представь: они тебя не принимают не потому, что ты гайдзин. А потому что ты, чёрт возьми, натурал. Он тихо фыркнул, сам не понимая — от смеха или от ужаса. Мысль была мерзкая, злая и до абсурда самодовольная, но мозг, предатель, крутил её дальше, примеряя, как будто это что-то объясняло. Логика Я это комментировать отказываюсь. Нокито закрыл глаза и медленно выдохнул, стараясь удержать дыхание ровным. Это должно было быть точкой. Концом. Рациональным тормозом. Электрохимия Йо-йо! А звучит-то, между прочим, пиздец как логично. Он тихо выругался в подушку и тут же пожалел — грудь неприятно кольнуло. Отлично. Просто отлично. Он лежит раненый, под присмотром странных людей, а его собственный мозг устраивает кастинг на роль жертвы дискриминации по ориентации. Хуже уже, наверное, не будет. Но послышались шаги. Авторитет А вот и твой любимый карлик с манией величия идет. Нокито едва заметно усмехнулся. Да. Она. Шинобу вошла без спешки, словно была здесь хозяйкой не только пространства, но и времени. Маленькая, аккуратная, с той самой улыбкой, которая никогда не означала ничего хорошего. Она скользнула взглядом по бинтам, по его лицу, по позе — и в этом взгляде было больше информации, чем в любом допросе. — Ах, — произнесла она мягко, почти ласково, — как же прекрасно видеть вас снова. Пауза была выдержана идеально. Ровно настолько, чтобы фраза перестала быть вежливостью и стала уколом. — Особенно в горизонтальном положении, — добавила она, наклоняясь ближе. — Вам оно, кажется, к лицу. Нокито открыл глаза и посмотрел на неё. Боль, усталость, тревога — всё это было, но поверх них лежало знакомое, почти стыдное чувство. Он ненавидел это. И одновременно… нет, врать себе он уже не мог — он именно от неё принимал это легче, чем от кого бы то ни было. — Рад стараться, — хрипло ответил он. — Всегда мечтал произвести впечатление. Шинобу улыбнулась чуть шире. Она знала. Она всегда знала, куда бить и насколько сильно. И что самое мерзкое — делала это не из злобы, а из привычки. Как врач, который знает, что пациент выдержит. — Не сомневаюсь, — сказала она спокойно. — Вы удивительно стабильны в своей… склонности попадать на мой футон. Она выпрямилась, отступая на шаг, и тон её стал деловым, почти скучным. Словесная порка была завершёна. Доза выдана ровно такая, какую он мог переварить. Нокито лежал на футоне, глядя в потолок, и чувствовал, как дыхание постепенно выравнивается, будто тело само решило взять управление на себя. Бинты тянули грудь, лёгкое ныло при каждом вдохе, но боль была терпимой — хуже было то, что происходило в голове. Страх не ушёл. Паранойя тоже. Они просто перестали шуметь и уселись рядом, как старые знакомые, которым здесь вполне уютно. Он слышал голоса сбоку. Шинобу говорила мягко, почти ласково, Томиока отвечал коротко и ровно. Нокито не вслушивался — слова проходили мимо, не цепляясь. Он был занят тем, чтобы не сделать ещё одну ошибку. Внушение Ах… какой дивный момент. Представь, мой дорогой, сцена, публика, нужные люди рядом. Самое время обозначить себя. Чётко. Без недомолвок. Чтобы ни у кого не возникло ложных ожиданий. Нокито напрягся, едва заметно. Эта интонация была слишком вежливой, слишком уверенной — такой говорят перед тем, как загнать в угол. Внушение Ты ведь не из их круга, не так ли? Не принадлежишь к этому изысканному, закрытому обществу. Как же грустно было бы, если бы они ошиблись. Может, стоит развеять сомнения? Скажем… крайне прямо. Он сглотнул и попытался сосредоточиться на дыхании, на боли в груди, на чём угодно, лишь бы не слушать дальше. [SKILL: Эмпатия: Легко] → Провал Нокито, пожалуйста. Остановись. Ты устал. Ты ранен. Это не шутка, и тебе будет больно — не физически. Я тебя прошу, не делай этого. Мысль почти подействовала. Почти. Внушение О, не будь таким скромным. Иногда честность — высшая форма изящества. Всего одна фраза. Грубая, да. Но кристально ясная. Они оценят прямоту. Особенно она. [SKILL: Риторика: Сложно] → Провал Брат, у меня херовое чувство. Очень херовое. И в этот момент фильтр исчез. — Я хочу с вами перечпокнуться. Слова вылетели мгновенно, без пафоса и без шанса их поймать. Они повисли в воздухе, тяжёлые и липкие, и мир вокруг будто сделал шаг назад. Шинобу замолчала первой. Потом — Томиока. Оба посмотрели на него одновременно. Нокито понял, что сказал, только увидев выражение их лиц. Он покраснел резко, до жжения, и тут же закрыл рот руками, как будто это могло отменить звук, вернуть секунду назад. Нокито СУКА.ЧТО Я ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ. Риторика Эй-эй, полегче. Я тут вообще ни при чём. Это ты открыл рот. Нокито ДА ИДИ ТЫ НАХУЙ. ТЫ МЕНЯ К ЭТОМУ ПОДВЁЛ. Риторика Я всего лишь подтолкнул, приятель. Прыжок ты сделал сам. Не вешай на меня свои грехи. Логика Поздравляю. Ты только что опозорился перед двумя столпами. Это не провал — это позор. Запомнят надолго. Шинобу смотрела на него с откровенным интересом. Не с гневом. Не с отвращением. С любопытством и… весельем. Уголки её губ дрогнули, и она позволила себе улыбнуться чуть шире, чем обычно. — Какая прелесть, — сказала она мягко. — Вы знаете, Нокито, я давно не слышала такой… искренности. Она наклонилась ближе, склонив голову, будто разглядывала редкое насекомое. — Скажите это ещё раз. Он замер. Нокито медленно убрал руки от лица и посмотрел на неё, уже не красный — пылающий. — Нет, — хрипло ответил он. — Не скажу. Шинобу тихо рассмеялась. Не зло. С явным удовольствием. — Жаль, — сказала она. — А мне почти понравилось. Томиока молчал. Нокито закрыл глаза, чувствуя, как стыд оседает внутри плотным, тяжёлым слоем, будто его залили горячим свинцом. Он был жив. Он был цел. И он только что подарил Шинобу повод вспоминать этот день с улыбкой — а это, почему-то, ощущалось хуже любой боли. — Раз тебе так лучше стало… — наконец нарушил тишину Гию, — может, тебя уже привести в порядок. Нокито приоткрыл один глаз. — Да, — тут же подхватила Шинобу с мягкой, почти заботливой улыбкой. — И, пожалуй, начнём с простого. Промыть рот. И вас. Желательно с мылом. Секунда тишины. И что-то внутри Нокито щёлкнуло. Концептуализам Стоп. Подожди. Это уже не про гигиену. Он резко сел, забыв про боль, про бинты, про здравый смысл. Концептуализым Вспомни. Вспомни старые тексты. Самурай смывает кровь — но не сомнение. Смыть себя — значит признать поражение. Это ритуал. Это символ. Это начало конца. Он сглотнул. — Нет… — пробормотал он. — Нет-нет-нет. Шинобу приподняла бровь, явно наслаждаясь происходящим. — Что-то не так? — поинтересовалась она. — Боитесь чистоты? И тут кто-то — кажется, один из младших охотников за дверью — хмыкнул, не особо думая. — А как же мухи? — бросил он. — Без тебя-то как жить будут, если всю эту вонь смоют? Это было ошибкой. Нокито вскочил с футона так резко, что бинты натянулись до боли, и, не давая никому опомниться, рванул к шкафу. Через секунду он уже был наверху, сидя на корточках, цепляясь за край, как загнанное животное. — ПОШЛИ НАХУЙ! — заорал он. — Я ОБЪЯВЛЯЮ ВОЙНУ ВАННЕ! Он ткнул пальцем в сторону двери, глаза горели, дыхание сбилось. — Я НЕ СМОЮ С СЕБЯ МУЖСКОЙ АРОМАТ! Это мой запах! Это моя идентичность! Томиока моргнул. Один раз. — Слезай, — спокойно сказал он. — НИ ЗА ЧТО! В комнате на секунду повисла тишина, странная и натянутая, как перед тем, как что‑то неизбежно рухнет. Нокито, сидя на шкафу, тяжело дышал, чувствуя, как бинты стягивают грудь, а адреналин глушит боль. Внизу Шинобу смотрела на него с откровенным интересом, будто наблюдала редкий клинический случай, а не взрослого мужчину, объявившего войну сантехнике. Концептуализация Вот оно. Точка невозврата. Если ты сейчас сдашься — они победят. Воля Ты ведёшь себя как идиот. Но… отступать поздно. Электрохимия ДА! Вот это движ! Никогда не доверяй людям с мылом! Риторика Сука, опять цирк с конями. Только ты и шкаф. Поздравляю. Нокито оскалился, крепче вцепляясь в край. — Даже не думайте, — хрипло сказал он. — Я не слезу. Хотите — снимайте. Но знайте: я буду сопротивляться. Шинобу тихо рассмеялась и сделала шаг вперёд. — Видите, Томиока, — сказала она с улыбкой. — У него принцип. — Вижу, — ответил тот спокойно. — И шкаф крепкий. Он сделал шаг ближе. — Слезай сам, — повторил Гию. — Или я сниму. Нокито сглотнул. Война ванне внезапно перестала казаться такой уж выигрышной стратегией. Мир щёлкнул. Всё вокруг замедлилось, будто кто-то утопил реальность в густом сиропе. Движения потеряли резкость, звуки растянулись в вязкий гул. Пальцы Гию сжимались слишком медленно. Пол уходил вниз с ленивой, почти ленточной плавностью. А шкаф… шкаф уже начал крениться, нехотя, с тяжёлой обречённостью предмета, который вот-вот поймёт, что больше не стоит. Нокито увидел это сразу. Смещённый центр тяжести. Тень, которая легла не туда. Дерево, готовое пойти вперёд. — Бля… — выдохнул он почти спокойно. В этом растянутом мире времени хватало на всё. На расчёт. На движение. На странное, совершенно неуместное спокойствие. И на мелодию, которая всплыла сама собой, без причины, без разрешения. Он поймал себя на том, что тихо напевает — почти беззвучно, одним дыханием. — Sweet dreams are made of this… Он развернулся, перехватил Гию за плечо — не толкая, не дёргая, а аккуратно, как переставляют тяжёлую мебель, — и увёл его в сторону ровно на тот метр, который был нужен. Шкаф падал медленно, величественно, как памятник собственной глупости. — Who am I to disagree… — снова напел Нокито Техника Ты сделал это не чтобы сбежать. Ты сделал это, чтобы он не пострадал. Время вернулось ударом. Грохот был резким и настоящим. Шкаф рухнул, щепки разлетелись, пыль повисла в воздухе. Кто-то вскрикнул. Шинобу отступила на шаг. Нокито дёрнуло. Тело свело судорогой, будто его ударили током изнутри. Он согнулся, закашлялся, и на белых бинтах тут же проступили тёмные точки. В глазах вспыхнули искры, сосуды лопались один за другим, оставляя горячее жжение под кожей. — Хх… — вырвалось у него, больше как хрип, чем звук. Гию устоял. Медленно выпрямился. Посмотрел на шкаф. Потом — на Нокито. — …Понятно, — сказал он. Нокито трясло. Не эффектно и не героически — мелко, против воли, будто тело внезапно вспомнило, что оно вообще-то не рассчитано на такие рывки. Скорость ушла так же резко, как появилась, оставив после себя гул в голове, ватные ноги и странное чувство, будто мир стал слишком медленным и слишком тяжёлым одновременно. Логика Вот о чём я говорила. Он не стал спорить. Вместо этого сделал шаг назад, запнулся, опустился на колени, а потом — почти по-животному — сполз и заполз под футон, цепляясь пальцами за татами. Там было тесно, пыльно и унизительно, но главное — там не было ванны. — Я… — начал он и тут же закашлялся, сдавленно, болезненно. — Я не пойду. Голос был хриплый, но упрямый до тупости. — Хоть сдохну, — выдавил он, — но мыться не буду. Шинобу посмотрела на край футона, затем на Гию, затем снова вниз. Ни удивления, ни злости — только холодное, наблюдательное любопытство, как у человека, который видит не истерику, а реакцию. — Очаровательно, — сказала она ровно. Она не стала уточнять, что именно произошло. И никто не стал. Гию сделал шаг ближе. Остановился. Он не наклонялся и не тянулся к футону — просто стоял, как неизбежность. — Выходи, — сказал он спокойно. — Нет. — Я не прошу. Под футоном Нокито сжал кулаки. Сердце колотилось где-то в горле, мышцы всё ещё подрагивали, но упрямство держало крепче любой силы. Эмпатия Он не выделывается. Он правда боится. — Тогда… — хрипло пробормотал он, — сидите тут. Я объявляю осаду. Тишина повисла другая. Уже не смешная. И не фарсовая. Шинобу медленно выпрямилась. — Что ж, — сказала она, поправляя рукава, — посмотрим, сколько продлится ваш героизм. Под футоном Нокито впервые подумал, что, возможно, он выбрал не ту войну. Но сдаётся он не умел.

***

Нокито просидел под футоном долго. Сначала его уговаривали — спокойно, без нажима. Потом просто перестали говорить и начали караулить, будто надеялись, что он сам выдохнется. Он не выдыхался. Сдаться значило признать, что всё это — цирк, а он не был готов предать даже собственный идиотизм. Время тянулось вязко. Шаги за дверью менялись, голоса стихали и возвращались, но ванна никуда не исчезала. Футон стал его крепостью, убежищем и последним бастионом принципа. А потом в коридоре послышались другие шаги. Лёгкие. Почти прыгающие. — Нокито? — раздался знакомый голос. — Ты там живой? Он узнал его сразу. Мицури вошла без напряжения, будто это была не осада, а обычный визит. В руках у неё был поднос с едой — что-то тёплое, пахнущее сладковато и уютно. Она присела рядом с футоном, не заглядывая под него, и аккуратно поставила поднос на татами. — Я принесла тебе поесть, — сказала она мягко. — Ты же всегда злишься сильнее, когда голодный. Нокито молчал. Потом осторожно высунул руку и подтянул поднос к себе, не показываясь полностью. — Ты на моей стороне? — глухо спросил он. Мицури улыбнулась — не широко, а тепло. — Я на стороне того, чтобы ты не помер от упрямства, — ответила она. — И чтобы тебе было… хоть чуть-чуть легче. Он замялся, ковыряя палочками еду. — Они хотят, чтобы я мылся, — буркнул он. — Я знаю. — С мылом. — Я тоже знаю. Она наклонила голову, задумчиво разглядывая край футона, будто взвешивала слова. — Слушай… — начала она осторожно. — А если без всего этого? Без ванны. Без ритуалов. Просто… вода. Чуть-чуть. Чтобы ты перестал трястись и смог нормально дышать. Он фыркнул. — Это капитуляция. — Нет, — спокойно возразила она. — Это ты сам решаешь, как тебе будет легче. Не они. Пауза. Нокито жевал медленно, избегая мыслей, но они всё равно лезли. Боль в груди тупо напоминала о себе, усталость тянула вниз, как груз. — Ты всегда так делаешь, — пробормотал он. — Приходишь, кормишь… и всё портишь. Мицури тихо рассмеялась. — Я знаю. Он доел, вытер рот рукавом и, наконец, вылез из-под футона, поморщившись от боли. Встал неловко, но прямо. — Ладно, — сказал он хмуро. — Но если кто-то скажет хоть слово… — Никто не скажет, — тут же пообещала Мицури. Издалека Шинобу наблюдала за этим с лёгким, почти незаметным интересом. И вот тут внутри взорвалось. Концептуализм Охуенно. Просто блядски охуенно. Мы, значит, держали экзистенциальную оборону, объявляли войну ванне, строили красивые теории про принципы и идентичность — а ты что сделал? Съел супчик, и всё, фронт посыпался. «Компромисс», ага. Тёплая вода, забота, мягкий голос — и философия идёт нахуй. Каблук? Нет. Рационализированный каблук. С аргументами и самооправданием. Логика Факт: он снизил урон и сохранил работоспособность. Решение рационально. Риторика Да завали, калькулятор. Он просто устал, и его купили нормальным отношением. Такое бывает. Концептуализм О, заткнитесь, душные мудозвоны. Один считает проценты, другой лепит мораль задним числом. Мне плевать, почему это сработало — мне отвратительно, что сработало. Мир опять оказался проще, чем наши теории, и мне это не нравится. И да, я не изменю мнения о том, что с Гию что-то— Мысль оборвалась. По голове Нокито прошёлся резкий разряд, будто кто-то дёрнул рубильник. В ушах на секунду зазвенело. Логика О нет… Я узнаю этот эффект. Тебя снова посетили очень умные идеи. Ну давай. Удиви меня. Взгляд зацепился за стоящего в тени Гию. [SKILL: Внутренняя Империя: Сложно] → УСПЕХ Он не человек.Он — форма.Тишина, которая приказывает.Воля без сомнений.История уже видела таких. Пауза в голове снова. Но в этот раз тревожная. Внутренняя Империя …Гитлер. Концептуализм СТОП. ЭЙ. Я НЕ ЭТО ИМЕЛ В ВИДУ. Я говорил про структуру. Про принцип. Про холодную эффективность, а не про… Блядь. Это слишком хорошо легло. Электрохимия …Но если честно — суп был вкусный. И после него реально стало легче. Так что да, может, пойти нахуй.