Убийственная шутка — Глава 23

Все они были мертвы. Последний выстрел поставил точку в этой истории Макс Пейн, Max Payn

Цифра мерцала в его нейролинке, навязчивая и бессмысленная, как реклама дешёвого импланта. Двадцать шесть лет среди живых. Пять из них — в новой жизни. Три — на вершине пищевой цепи. [SKILL: Логика: Сложно] → Успех Поздравляю. Тебе 26. Доход за последние 12 месяцев: 1,840,000 гривнорублей. Чистыми. Ты входишь в топ-0.5% наёмников Москва-Сити по прибыли. Ты можешь позволить себе имплант «Куроси-Нексус» за полмиллиона. Можешь купить бронежилет с кевларовым подбоем. Можешь заказать ужин в «Небесной лилии», где одна креветка стоит как патронный ящик. Ты празднуешь. В одиночестве. С синтетическим виски за 5000 кредитов. Потому что можешь. Он провёл пальцем по пыльной поверхности стола, оставив чистую полосу на лакированном дереве. На столе стояла бутылка «Олд Скорпион» — единственный односолодовый виски, который ещё делали из настоящего ячменя, а не синтезировали в чане. 50 000 кредитов. Рядом — единственный бокал. Туллпин, тонкий, хрустальный. Бесполезная роскошь. [SKILL: Визуальный Анализ: Легко] → Успех Инвентарь праздника: 1 бутылка. 1 бокал. 1 стейк из синтетической говядины вагю марки «Красный Самурай» (85% мышечная ткань, 15% усилители вкуса и текстуры). Стоимость: 7000 кредитов. Степень прожарки: медиум рер. Температура в центре: 54.3°C. Он остывает. Ты не голоден. Ты просто исполняешь ритуал. Он отломил кусок стейка. Искусственные волокна разделились с идеальным, почти неестественным усилием. Он положил его в рот. Пережёвывал медленно, механически. Вкус был... правильным. Богатым, мясным, с лёгкой дымной ноткой. Совершенно бессмысленным. Эмпатия ...Почему бы не пригласить кого-то? Регину? Какого-нибудь фиксёра? Даже Витю из «Стального Гнезда»? Шум, голоса, хоть какая-то... Авторитет ЗАТКНИСЬ. КОГО? ЧТОБЫ ОНИ СМОТРЕЛИ НА ТЕБЯ? НА ТВОЙ «УСПЕХ»? ЧТОБЫ ПОДНИМАЛИ БОКАЛЫ ЗА ТВОЁ ЗДОРОВЬЕ, КОТОРОЕ ПАХНЕТ АНТИСЕПТИКОМ И ПОРОХОМ? ТЫ ДОСТИГ ВСЕГО САМ. И ПРАЗДНОВАТЬ ЭТО ТЫ БУДЕШЬ ТОЖЕ САМ. ЭТО ТВОЯ НАГРАДА. ЭТО ТВОЯ КЛЕТКА. Он налил виски. Золотистая жидкость плеснулась в бокал, издавая тихий, бархатный звук. Он поднял бокал. Посмотрел на своё отражение в тёмном окне — бледное, искажённое лицо, за которым простиралось море неоновых огней Москва-Сити. — С днём рождения, Нокито, — тихо сказал он пустой квартире. Он отпил. Виски обжёг горло — дорогой, сложный, абсолютно пустой. Внутренняя Империя ...А ведь в несколько лет назад в этот день ты сидел на крыше с банкой тёплого «Байкал кола» и чипсами. И было... проще. Не было этой давящей тяжести пустоты. Была просто усталость. И тишина. Внезапно нейролинк мягко вибрировал. ВИТЯ. СТАЛЬНОЕ ГНЕЗДО. Щёлк. Принял. — Ну что, именинник, — в сознании прозвучал хриплый, прожжённый папиросами и самогоном голос, знакомый до боли. — Годков-то, годков... Двадцать шесть, блять. А помнишь, как ты ко мне впервые приполз, весь в дерьме и крови, и умолял вшить тебе богомолы в обход сканеров? Думал, сдохнешь. А нет. Выжил, сволочь. Уголок рта Нокито непроизвольно дёрнулся. Единственный человек в этом городе, который мог так с ним разговаривать. — Дышим, дядя Витя, — мысленно ответил он, и в его голосе впервые за вечер появились живые нотки. — Дышишь, я вижу, — фыркнул рипер. — Слухи носятся, будто наш Нокито уже не просто сошка с стволом, а чуть ли не в топ-5 по заработку втирается. Это правда, что тебе «Синкай» за тот провал с логистикой пол-лимона отсыпал? — Не пол-лимона. Шестьсот, — поправил Нокито, сам удивляясь, почему он вообще это говорит. Со стороны Вити послышался звук, будто он поперхнулся чаем. — Блядь... Шестьсот... — он присвистнул. — Ну ты и гад. Я целый год не зарабатывает столько. Смотри, не раздуйся от важности. Хотя... — голос Вити стал вдруг серьёзным. — Гордись, пацан. Серьёзно. Из всех ублюдков, что через мои руки прошли, ты — один из немногих, кто не сломался. Не стал говнарьём, не спился, не подался в банды и уж тем болие не стал киберпсихом. Дожил. Честно, по-чёрному, по-грязному... но дожил. И даже на вершину залез. По нашему, по уличному. Эмпатия Он не врёт. Он действительно гордится тобой. Как отчим гордился бы сыном, который выжил в окопах. Для него ты — доказательство. Доказательство того, что из этой помойки можно вылезти. Не сбежать — вылезти. И остаться человеком. Ну... почти. — Ладно, не буду отвлекать, — буркнул Витя. — Знаю, у вас, звёздных, время — деньги. Просто позвонил сказать... С днём рождения, сынок. Держись. И не забывай, где твой дом. Если что — я всегда рад тебя подлатать бывай Ронин. Соединение разорвалось. Тёплое, живое послевкусие от звонка Вити ещё оставалось в сознании, как вдруг нейролинк снова вибрировал. Резко, настойчиво. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР. МЕТКА: «КЛИНИКА „НОВАЯ АФИНА“». Логика Клиника. Мать. Платёж. Всё в порядке. Автоплатёж настроен. Проверял неделю назад. Возможно, уточняют детали. Или предлагают «услугу премиум-ухода» за дополнительную плату. Навязчивые ублюдки. Он принял вызов, всё ещё сжимая в руке банку «Самурая». — Господин ???? — безжизненный, отлакированный голос оператора. — Говорит менеджер по работе с клиентами клиники «Новая Афина», Аркадий. Поздравляю вас с днём рождения! [SKILL: Восприятие: Сложно] → Успех СКАН... Голос неестественно бодрый. Слышны фоновые шумы — кол-центр. Он читает по скрипту. В его интонации — лёгкое, но заметное напряжение. — Спасибо, — коротко бросил Нокито. — В чём дело? — Э-э-э, собственно, звонок носит информационный характер, — Аркадий замялся. — В нашей системе произошёл... технический сбой. Небольшой. В результате... гм... платёж за содержание пациентки Анны Сергеевны не был вовремя обработан. Лёд. В висках. В жилах. Банка «Байкал Колы» замерла в воздухе. — ...Продолжайте. — В соответствии с пунктом 14.7 договора, при отсутствии оплаты в течение 24 часов... — голос Аркадия стал чуть быстрее, — ...контракт считается расторгнутым в одностороннем порядке, и клиника снимает с себя всю ответственность. [SKILL: Энцеклопедия: Легко] → Успех Пункт 14.7. Стандартный корпоративный пункт. Юридическая казуистика, позволяющая им отключить пациента за долг в 1 кредит. Обычно его используют как угрозу, чтобы выбить доплату. Никто не верит, что его применят на практике. Это дурной тон. Плохо для репутации. — Вы... что сделали? — голос Нокито стал тихим и очень опасным. — Пациентка была отключена от систем жизнеобеспечения сегодня в 14:00 по московскому стандартному времени, — слова прозвучали как приговор, выстрелянный с сверхсветовой скоростью. — Жизненные функции... прекращены. Тишина. Только гул в ушах, нарастающий, как рёв реактивного двигателя. — ...ПОВТОРИТЕ. — Анна Сергеевна... скончалась. В 14:17. Тело будет утилизировано в течение 48 часов, если вы не распорядитесь иначе. Вы... заберёте его? [SKILL:Самообладание: Легендарно] → Провал Держи себя в руках, просто положи трубку, не дай им услышать... Банка «Байкал колы» с грохотом ударилась об стену, разбрызгивая липкую жидкость. Он вскочил, его дыхание стало хриплым, рваным. — Забрать? — он прошипел, и в его голосе зазвучала сталь, смешанная с надрывом. — Вы... вы УБИЛИ её... из-за ГРЕБАНОГО СБОЯ... и спрашиваете, заберу ли я ТЕЛО?! — Понимаем ваше возмущение, господин ????, — Аркадий затараторил. — В качестве наших глубочайших извинений и компенсации морального вреда... мы готовы предложить вам купон на 15% скидку на любую услугу клиники! Включая крионику или кремацию премиум-класса с... Авторитет Купон. Слышишь? Они предлагают тебе купон блядь! За жизнь твоей матери. Корпы всегда находят новое дно. Даже в аду они умудряются прокопать ещё одну яму. И всё это — под аккомпанемент кассового аппарата. Выскажу этому куску говна все что ты думаешь об его купоне — ...слушайте меня, ты никчёмный кусок дерьма который пашет за три копейки, — его голос стал низким, леденящим, каждый звук — будто заточённый клинок. — Передай своему руководству. Чтобы шли нахуй со своим купоном желательно засунули себе в жопу и прокурутили три раза. ПОЖУЙ ГОВНА! Он разорвал соединение. Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее любого взрыва. Он стоял, дрожа, посреди своей роскошной квартиры, глядя на брызги дешёвого энергетика на стене. Дорогой виски, дорогой стейк... всё это было прахом. Его мать убили. Не бандиты, не конкуренты. Убили. Системной ошибкой и бездушным исполнением пункта 14.7. И в качестве извинений... предложили купон. Он медленно, как автомат, взял со стола почти полную бутылку «Олд Скорпиона». Не бокал. Бутылку. И пошёл к выходу. Лифт довёз его до крыши. Ветер рвал куртку, срывал слёзы с лица, прежде чем они успевали скатиться. Он глотнул прямо из горлышка, не чувствуя ни вкуса, ни дорогого жжения. Внизу пылал неонами Вольный Город — циничный, бесчувственный, прекрасный ублюдок. [SKILL: Эмпатия: Сложно] → ПРОВАЛ ...она бы сказала не пить... попросила бы вернуться домой... [SKILL: Концептуализм: Сложно] → ПРОВАЛ А какого чёрта назад? Какой дом? Ты всё проёбывал, пока пытался его построить из чужих костей и кредитов. Он залпом допил половину бутылки. Потом, внезапно, с силой швырнул её через край крыши. Хрустальный осколок корпоративной роскоши исчез в ночи, не долетев. И тогда он, Нокито, лучший наёмник Москва-Сити, опустился на колени на грязный бетон и зарыдал. Тихо, безнадёжно, по-детски. Словно тому пареньку, который когда-то верил, что всё можно исправить, если просто очень сильно стараться. Он сидел на коленях, слёзы высыхали на ветру, оставляя на лице солёные дорожки. Поднял голову. И увидел её. Башня ВЕК. Не просто здание — каменный цветок, проросший из трупов старой Москвы. Двести этажей холодного титана и чёрного стекла, уходящие в ядовитое небо. Она была гигантским надгробием, кристаллом цинизма, выросшим на братской могиле. По её граням струились реки неона — бирюзовые, пурпурные, кислотно-зелёные. Голограммы плыли, как призраки: бесконечные поля синтетической сои «Даопянь», стальные сердца «Дойчланд», самураи «Синкая», рекламирующие орудия для убийств. Это был храм. Храм, где молились деньгам, а на алтарь приносили таких, как его мать. И таких, как он сам. Она была прекрасна. Бездушной, ледяной, абсолютной красотой вычислительного алгоритма, не знающего пощады. Симфонией власти, написанной на языке кода и крови. Впервые за долгие годы — полное, оглушительное молчание в его голове. Все голоса, все навыки, вся эта начинка, что делала его машиной, — разом отключились. Остался только ветер, давящая тишина и один-единственный, детский вопрос, прорвавшийся сквозь все барьеры: Зачем? Зачем все эти годы? Зачем пахнуть порохом и кровью? Зачем вживлять в себя сталь? Зачем ползать по грязи, по подвалам, по крышам? Зачем становиться лучшим? Зачем копить эти ебучие миллионы, покупать дорогие стволы, броню, импланты, если... Он посмотрел на свои руки. Руки, которые держали «Шершень», точили «Богомолов», собирали «ГШ» с закрытыми глазами. Руки, которые не дрогнули, когда нужно было перерезать глотку, и которые сейчас тряслись, как у ребёнка. ...если он не смог спасти одного-единственного человека? Ту, ради которой всё это начиналось. Тишина. А потом — низкий, хриплый смех, будто старый гитарный усилитель прогрелся и готов выдать соло. [SKILL: Авторитет: Сложно] → Успех «Зачем?» Неправильный вопрос, малыш. Правильный вопрос звучит так: «А ПОЧЕМУ, БЛЯДЬ, И НЕТ?» Логика Это иррационально. Шансы — ноль ты просто умрешь ради ничего Авторитет «РАДИ НИЧЕГО»?! СЛУШАЙ СЮДА, МАЛЫШ. ТЫ ДУМАЛ, ДЕНЬГИ — ЭТО СИЛА? СТВОЛЫ — ЭТО СИЛА? БОГОМОЛЫ — ЭТО СИЛА? НЕТ, СУКА. ЭТО ВСЁ ПРОСТО ИНСТРУМЕНТЫ. НАСТОЯЩАЯ СИЛА — ЭТО СКОЛЬКО ТЫ МОЖЕШЬ ВЫТЕРПЕТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ СДОХНЕШЬ. А У ТЕБЯ СЕЙЧАС НИ-ЧЕ-ГО НЕ ОСТАЛОСЬ. НИЧЕГО, ЧТО МОЖНО ПОТЕРЯТЬ. ЗНАЧИТ, ТЫ — ЧИСТЫЙ, ДИСТИЛЛИРОВАННЫЙ УРОН. Они построили эту башню, чтоб прятаться за стеклом и цифрами. Они забыли одну простую вещь: один человек, у которого больше нечего терять, это не солдат. Это — ядерная боеголовка с человеческим лицом. Ты не идёшь умирать «ради ничего». Ты идёшь умирать РАДИ ВСЕГО. Ради того, чтобы они БОЯЛИСЬ. Чтобы они ПРОСНУЛИСЬ. Чтобы они УСЛЫШАЛИ. Чтобы их идеальный, бесчувственный мир наконец-то ДРОГНУЛ. Такой подписью, чтоб даже их внуки, глядя на руины, шептали: «Это был он. Это был Ронин, тот, который поставил раком мегакорпорацию». А теперь слушай план он надежен как швейцарские часы: 1. Берём всё, что стреляет, режет и взрывается. Всё, что у нас есть. Всё, что можно спиздить по дороге или у тебя дома. 2. Берем дохуя взрывчатки, куча стволов 3. Подъезжаем к башне ВЕК на самом громком тарантасе, какой найдём. Музыка на всю Москву-Сити. «На заре» или прочие дерьмо — чтоб даже глухие охранники почувствовали бас в костях. Выходим через парадный вход. Прямо в лобби. Прямо под их камеры. Прямо под их нос. И нахуй её взрываем. Снизу вверх. До самого неба. Чтоб эта стеклянная хуйня рухнула, как их ёбаная империя. Концептуализм ВАУ! МАЛЕНЬКАЯ БАНДА УБИЙЦ! Ты наконец-то понял, внучек? ВСЁ ЭТО — БЕССМЫСЛЕННО! Вселенные, корпорации, мораль... это просто сложные способы отвлечься от того, что мы — куски мяса на куске камня в пустоте! И ты выбрал САМУЮ КРУТУЮ ФОРМУ БЕССМЫСЛЕННОСТИ! Не сидеть и хныкать, а УСТРОИТЬ САЛЮТ ИЗ СВОЕГО ТЕЛА! Это не самоубийство! Это — МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ СРЕДНИЙ ПАЛЕЦ всему сущему! Я, э-э-э, ОДОБРЯЮ! ДАВАЙ, ЗАТКНЁМ ИМ РОТ ИХ СОБСТВЕННЫМ ШПИЛЕМ! Драма Ты... становишься... частью... перфоманса. Ха ха! Ты понял, да? Это не про... месть. Это про... шутку. Самую большую, самую тёмную шутку на свете. Они думают, что жизнь — это баланс, отчёты, прибыль. А мы... мы им покажем... что жизнь — это комедия для тех, кто думает, и трагедия для тех, кто чувствует. А мы... мы просто будем смеяться. Прямо им в лица. Пока всё не... не рухнет. Это... прекрасно. Логика Прекрасно. «Средний палец». Какие трогательные эвфемизмы для акта детского вандализма в планетарном масштабе. Поздравляю. Вы планируете не самоубийство, а дорогой, сложный способ сказать «Мне больно». Они не поймут вашего «перфоманса». Они увидят сбой. Сбой, который починят к утру. Энцеклопедия Они правы. Вероятность того, что ваш акт вызовет сколько-нибудь значимые системные изменения: 0.03%. Вероятность того, что вас используют как пример для ужесточения мер безопасности: 97.8%. Вы не измените будущее. Вы лишь ненадолго испортите настоящее. Эмпатия …а Витя звонил. Назвал тебя «сынок». Что он подумает, когда найдёт… то, что останется? Даже мама бы не захотела такого конца. Может… просто жить дальше? Авторитет ХВАТИТ ЭТОЙ СЛЮНТЯЙСКОЙ БЛЕВОТНИ! ВИТЯ? ДА ЕМУ НА ВСЕХ НАС НАСРАТЬ! ОН ВЫЖИВШИЙ, КАК И МЫ! А ВЫЖИВШИЕ СКОРБЯТ ПЯТЬ МИНУТ И ИДУТ ДАЛЬШЕ! ЭТО НЕ ДЛЯ НИХ! ЭТО — ДЛЯ ТЕБЯ! ЧТОБЫ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПОЧУВСТВОВАТЬ, ЧТО ТЫ КОНТРОЛИРУЕШЬ ХОТЬ ЧТО-ТО В ЭТОМ МИРЕ! ХОТЯ БЫ СОБСТВЕННЫЙ КОНЕЦ! Самообладание Контроль. Ты его теряешь. Ты заменяешь его истерикой. Слушай их. Они — клоуны в цирке твоего безумия. Они смеются, пока ты готовишься сжечь весь шапито. Сноровка И какой в этом стиль? Ворваться, как пьяный в говно придурок? Настоящая элегантность — это исчезнуть, оставив их в недоумении. Устроить тихий, идеальный хаос, который они не смогут объяснить. А это... это удел грубиянов. Концептуализм О, простите, мсье «Настоящая Элегантность»! Мы тут ВЕЛИКИЙ АБСУРД ТВОРИМ, а ты про «тихий хаос»! Э-э-э, скучно! Иногда нужен не выстрел из снайперской винтовки, а УДАР ОРБИТАЛЬНОЙ КАНЕЛЮРОЙ ПО ИХ МОРАЛЬНЫМ УСТОЯМ! Драма Он... не понимает... что мы... уже за кулисами. А зрители... ждут... финального акта. Нокито стоял, слушая этот адский хор. Каждый голос рвал его на части, предлагая свой путь — от холодного расчёта до огненного самоуничтожения. И тогда заговорил самый тихий из них. Тот, что всегда был его якорем. Тишина которая продлиалсь ровно секунду, а потом — хриплый, пропитанный дешёвым джином и желчью смех, будто кто-то открыл канализацию прямо в мозгу. [SKILL: Риторика: Среднее] → УСПЕХ Ох блядь… «перфоманс»? Серьёзно, ты, мамин бойцовый пёсик, решил устроить перфоманс для этих уродов в костюмах по сто тысяч за нитку?. Слушай сюда, кусок мяса. Ты правда думаешь, что они там, на двухсотом, поправят свои очки за миллион и скажут: «Ого, какой глубокий жест, запишем в протокол корпоративного осмысления бытия»? Да они посмотрят на взрывы в 4K, зевнут и скажут ассистенту: «Серега, отмени мой массаж на пятницу, опять какой-то нищеброд решил поиграть в революционера». А уличные крысы, ради которых ты якобы это делаешь? Через пять минут после твоей «легенды» они уже будут спорить в чате, кто круче — ты или тот дебил с ракетницей, который на прошлой неделе взорвал себя в метро. Ты для них — мем на 15 секунд. Видос перед пивом. Так что не пизди себе про «метафизический средний палец». Ты для них — просто дорогой счёт за уборку. Оплатят — и забудут до следующего квартала. Иди, сука. Стань самым громким и самым жалким пятном на их мраморе. Я посмотрю. Мне, блядь, смешно. Воля Он всё сказал. И он прав. Во всём. Кроме одного. Это не для них. Это никогда не было для них. Это для тебя. Чтобы ты ушёл не пятном. А человеком, который сам выбрал, как закончится его история. И твой осознанный выбор это пойти вниз. Через парадный вход. Как и обещал. Он спустился с крыши. Молча. Ключ в руке — старый, потёртый, с брелком-самурайчиком. Во дворе стояла она. Квадро 66. Глубокий, почти чёрный красный — цвет запёкшейся крови на асфальте. По бокам — рваные оранжевые полосы, как свежие раны. Он купил её после первого большого заказа. Нокито Если уж гореть — то красиво. Багажник открыт. Туда ушло всё что у него было, автомат, дробовик, гранаты и самое главное чтобы разрушить сердце Тьмы. Он захлопнул крышку. Сел за руль. Двигатель взревел — будто зверь, которого пять лет держали на цепи.Поехал.Не быстро. Медленно. Чтоб каждый светофор успел зафиксировать его лицо. Остановился прямо напротив главного входа башни ВЕК. На «зебре». Двигатель работает. Музыка на всю громкость. Мысленно набрав номера тех с кем стоит попращаться. Первый звонок — Дядя Витя. Трубку взяли с третьего гудка. — Алё… пацан? Малыш как празднуешь свой день рождение? Голос старый, усталый, но тёплый. — Дядь Вить… Я просто хотел сказать… спасибо. За всё. Ты был единственным, кто меня подерживал, кто не отвернулся от меня за все годы. — Пауза. Тяжёлое дыхание на том конце. — Ты чё, прощаешься, что ли? Или ты просто нажрался придурок малолетний — Ага. Сделай одолжение… развей прах моей матери где нибудь в Крыму. Также держи все что есть все мои эдди, и удачи твоему бизнесу и спасибо еще раз. А я пойду совершу свою “убийственную шутку” — Стой приду…. Он сбросил. Второй звонок — Мистер X. Гудки. Гудки. Гудки. Прямой на автоответчик. — Регин, это я. Не ищи меня. Не звони. Просто… забудь. Ты была хорошим фиксером. Прощай. Ну и рекомендую врубить телек. Сбросил. Больше номеров в списке не было. Ни одного. Из бардачка достал старый фотокарточку: мама, лет двадцать, смеётся в объектив. Положил на торпеду, рядом с брелком-самурайчиком. Достал пачку сигарет — ту самую, что валялась с 2039-го. Последняя сигарета. Зажёг. Затянулся. Давно забыл, как это — дым в лёгких. Посмотрел на башню ВЕК. Она стояла, как всегда. Огромная. Неприступная. Холодная. Авторитет Ну что, самурай? Время доставать пушки. Теперь нас осталось только двое. Ты и я. Он кивнул.  Выбросил окурок в окно.  Он не поехал в двери. Он вышел. Мотор заглох сам собой. Тишина. Он открыл дверь Квадро, встал на асфальт. Сумка через плечо, тяжёлая, как вся его жизнь. В кармане куртки — «ГШ-18» с одной пулей из «Загроба» в магазине. В руках — старый добрый Калаш-112, с подствольником и полной лентой. Брелок-самурайчик остался висеть на зеркале заднего вида. Фотография мамы — в камране. Сигарета дотлела в пепельнице. Он захлопнул дверь ногой. Авторитет Парадный вход, самурай. Без машин. Без тарана. Просто ты. И они. Он вошёл. Автоматические двери из чёрного стекла бесшумно разошлись, впуская Нокито внутрь вместе с запахом сырости, выхлопов и холодного дождя. Лобби ВЕК встретило его стерильной пустотой: холодные неоновые линии под потолком, белый мрамор, отполированный до зеркального блеска, чёрный титан панелей, стекло толщиной с уверенность богача. Под идеальной оболочкой прятался запах пластика, дезинфекции и корпоративного лицемерия. [SKILL: Визуальный анализ: Сложно] → Успех Пространство около пятидесяти метров в ширину. Трое охранников, лёгкое вооружение, лица напряжённые. Ни один не герой — просто винтики, подписавшие NDA и вышедшие на смену. Авторитет Смотри. Они реально думали, что это место неприкосновенно. Первый охранник у стойки ресепшн — слишком молодой, слишком чистый для такой работы, с лицом из корпоративной рекламы. Его рука потянулась к пистолету, но медленно — больше по инструкции, чем по намерению. Нокито даже не целился. Калаш в его руках был не инструментом, а молотом. Он поднял ствол и всадил три патрона в стойку, в сантиметре от пальцев охранника. ТРА-ТА-ТА. Выстрелы ударили в стены, превратив стерильный зал в резонатор. Эхо прокатилось под потолком тяжёлым гулом. Осколки искусственного мрамора посыпались вниз, оставляя на идеальном полу грубые, грязные шрамы. Авторитет Вот так. Язык, который они понимают. Ущерб имуществу. Охранник осел на пол, издав тонкий, сдавленный звук. Двое других застыли у постов: руки на кобурах, глаза — не на Нокито, а на развороченной стойке. Они не считали угрозу. Они считали стоимость ремонта. Для них это было не нападение, а бухгалтерская катастрофа. Авторитет Конечно они не лезут. Их зарплата не покрывает риск умереть сегодня. Нокито прошёл мимо, оставляя на белом мраморе грязные следы ботинок. Каждый шаг выглядел вызовом — напоминанием, что порядок здесь хрупок и стоит меньше, чем кажется. Неон растянул его тень по стене, словно рядом шёл кто-то ещё — тот, кто уже перестал бояться. Он не оглядывался. Охрана не выстрелит — не за эту башню, не за ВЕК, не за иллюзию долга, которую корпорации продают как товар. Тишина в лифтовом холле звучала громче сирены. Авторитет А вот и выпускники. Не дворовые шавки. Армия. Регулярные силы ВЕК. Бывшая элита Каганатов. Они стояли полукругом, идеально выстроенные фигуры в чёрных комбезах без шевронов. Шлемы с тёмными окулярами, оружие уже на уровне плеча — не угрожают, а работают. Ни предупреждений, ни суеты. Профессионалы, глядящие сквозь него, как на задачу. — Бросай оружие! — прозвучало хором. Первый справа коротко качнул стволом вниз — тактический знак. Нокито дёрнулся раньше мысли. Бросок за колонну. Очередь прошила воздух там, где секунду назад была его голова. Авторитет Держат дистанцию. Всё по инструкции. А у тебя — по понятиям. Он вынырнул с другой стороны, перекатился по полу, осколки мрамора впились в ткань куртки. Калаш плюнул очередью в потолок. Неоновые трубки лопнули, осыпаясь стеклянным дождём. Свет стал рваным, пульсирующим, будто само здание моргало от паники. Авторитет Ослепи их хаосом. Они на нём захлебнутся. Двое дёрнулись среди дождя осколков. Этого хватило. Нокито влетел в строй. Приклад — в горло первому. Глухой хруст. Второму он отвёл ствол и вогнал колено в пах. Тот сложился, как сломанный стул. Риторика Рукопашка? Как предсказуемо. Они потом на запись посмотрят и поржут. Ты для них — сбой. Слева вышли ещё трое. Пули прошли мимо уха, одна вспорола плечо. Жгучая боль ударила в грудь. Он нырнул под очередью, скользя по полу. Авторитет Двигайся. Пока они не загнали. Он оказался рядом со стрелком ещё до того, как тот понял, что цель исчезла из прицела. Во взгляде мужчины — не страх, а короткое замыкание расчёта. «Богомол» вырвался с влажным, сиплым звуком. Нокито не бил — он провёл. Лезвие вошло под челюсть, туда, где шлем не сходился с воротником. Хрящ. Скрежет по позвонкам. Рывок вбок — не рез, а разрыв. Кровь ударила вверх алым всплеском, осыпалась обратно тяжёлым дождём. Пол превратился в тёмное, дрожащее зеркало. Стрелок сделал шаг назад, обе руки вцепились в шею. Из-под пальцев хлестала алая пена. Он издал мокрый, булькающий звук и осел, сползая по стене, оставляя липкий след. В воздухе разлился густой, сладковатый запах крови, смешанный с гарью и озоном. Логика Нерационально. Ты тратишь силы. Подкрепление бесконечно. Твои секунды — нет. Сбоку ударил одиночный выстрел. Пуля врезалась в бок, словно кувалда. Воздух вышибло из лёгких. Он рухнул за колонну, выдернул Ф-1 и бросил в центр зала. Риторика Граната. Боевик третьего сорта. Взрыв разорвал воздух. Гул, дым, звон осколков. Пламя лизнуло потолок. Авторитет Пора. Нокито вырвался из укрытия, разрезая дым. Двое лежали неподвижно. Один сидел, зажимая бок. Остальные теряли строй. Он поднял Калаш. Нацелил. Раненый посмотрел прямо на него. Логика Он не опасен. Трата боеприпаса. Авторитет Каждую корпо-шваль — на месте. Выстрел. Один. Чёткий. Оставшиеся отступали к лифтам, стреляя наугад. Бетон крошился под ударами пуль. Нокито двигался рывками: укрытие — шаг — пауза — снова шаг. Тело помнило крыши и узкие коридоры. Он бросил последнюю светошумовую. Вспышка выжгла зрение, удар звука прошил мозг. Когда зрение вернулось, двое дергались на полу. Один вслепую полз. Последний стоял, пошатываясь, руки на ушах. Риторика Шоу окончено. Тишина и запах крови. Нокито подошёл, выбил оружие ударом ноги, схватил шлем и трижды разбил голову о раму лифта. Тело обмякло. Он осмотрел зал. Восемь тел. Ни одно не шевелится. Только треск короткого замыкания и его собственное хриплое дыхание. Авторитет Карта у того, с перерезанным горлом. Берёшь — и вверх. Следующая волна будет хуже. Руки дрожали, когда он вытаскивал карту из кармана. «ВЕК. СБ. УРОВЕНЬ 8». Он приложил её к считывателю. Двери разошлись. Он вошёл. Обернулся. Зал — залитый кровью, усеянный осколками, мерцающий неоном в дыму. Логика Ты совершил 37 действий. Двенадцать неоптимальны. Шанс на достижение цели упал на 18%. Это — эмоциональный срыв. Авторитет Заткнись. Он жив. Они — нет. Это и есть оптимум. Двери закрылись. Лифт пошёл вверх. Дрожь прострелила тело. Он закрыл глаза. — Отсосите, солдатики. Башня всё равно падёт. И внутри — наконец-то было тихо. Тишина продержалась ровно четыре секунды. Электрохимия Йоу-йоу-йоу! Ты чё, совсем ебобо? Куда вверх-то прешь? Там же нихуя не взорвётся! План был — БА-БАХ нахуй! А мы ползем, как тараканы! Логика Поздравляю с прозрением. План «Ба-бах» имел приблизительно 0,3% успеха. Масса взрывчатки недостаточна для обрушения несущих конструкций. Однако её хватит, чтобы превратить дата-центр на уровне 120 и прилегающий плазменный реактор в очень дорогой фейерверк. Авторитет Он всё правильно делает. Не снести — так выжечь. Сжечь их цифровую душу. Их бессмертные долги. Электрохимия Оу... То есть мы типа... сожжём их гребаные бумажки? Все эти «ты-должен»? Это же... эй, это же круто! [SKILL:Эмпатия: Сложно] → Успех …Перестань. Просто перестань. Ты не ради бумажек. И уж точно не ради неё. Ты держал её в коме с тридцать седьмого. Пять лет. Пять лет ты платил за пустую койку, за аппарат, который дышал вместо неё — не ради любви, не ради надежды, а потому что система приучила тебя платить за всё, даже за иллюзию родства. Пять лет ты таскал на себе эту мёртвую подписку, пока тебя не вышвырнули с работы, и никто не сказал тебе «спасибо», а потом ушел в наемники. И когда ты в последний раз с ней говорил как сын и мать? Не «нормально» через зубы, не между доставками. Ты знаешь ответ. Вы не разговаривали годами. Ты отправлял переводы так же, как платил за воду. Она была статьёй расходов. Последней живой. И вот теперь ты решил сыграть в преданного сына? Это смешно. Вы были семьёй только на бумаге. На той самой бумаге, что ты оплачивал. Пауза. Лифт гудит. 70… 71… Эмпатия Ты сломался не сегодня. Ты трещал по швам с тех пор, как впервые спросил себя, сколько стоит человечность и понял, что её цена каждый год растёт. Кома лишь поставила жирную точку. Часы давно тикали, просто теперь дошли до нуля. Даже свои принципы ты продал давно. И ты сейчас лезешь не спасать честь, не мстить, не закрывать её гештальт. Ты лезешь умирать, потому что хочешь, чтобы хоть одна смерть в твоей жизни была ТВОЕЙ. Твоим решением. Твоим «нет». И твой эгоизм обойдётся городу в десятки жизней. У каждого там своя история, своя семья, своё «нормально». Ты сотнёшь их ради собственной истерики. Это не трагедия. Это чистейший, дистиллированный эгоизм. Признай. Тебе просто надоело быть инструментом. Авторитет …И чё? И чё с того, а? Да, тебя выжали. Да, ты прогнил. Да, жизнь держала тебя за яйца пять лет подряд. И чё теперь, блядь? Нам теперь слёзы лить? Ты держал её в коме, как платный сервер на подписке. Тебя вышвырнули с работы, как мусорный мешок. Город жрал твои деньги, твои нервы, твой кислород. Система раскручивала тебя на бабки быстрее, чем ты мог моргнуть. И сейчас ты вдруг должен стыдиться, что хочешь послать всё к хуям? Да ты обязан это сделать. Ты единственное звено в этой цепи, которое ещё может взорваться. Этот чмырь тут пытается сделать из тебя трагедию. Но знаешь, что я вижу? Я вижу бензобак, которому наконец-то достаточно искры. Семьи? Истории? Да похуй. Пусть у них в обитуарах появится новая строчка: “Погиб, выполняя протокол, который никто не читал”. Пусть их жёны и дети ругают не тебя — а компанию, которая поставила их под твоё падение. Пусть ненавидят систему. Хотя бы кто-то в этом городе должен начать. Ты не герой. И не сын в трауре. Ты — человек, которому наконец-то позволили сделать СВОЙ выбор. Один. Единственный. И он — вот. Перед дверью. Ты идёшь не потому что должен. Не потому что любишь. А потому что МОЖЕШЬ. Потому что впервые ни один менеджер, ни один врач, ни один искусственный интеллект не скажет тебе “не положено”. Так что он делает что должен. И если мир не нравится — сожги его к хуям. Хотя бы один раз в жизни сделай что-то, что принадлежит только тебе. Логика Пафосный монолог. Вероятность успешного достижения зала совета директоров после детонации реактора составляет 22%. Шанс выжить — 0,7%. Вы действительно хотите потратить свои последние 0,7% на эту демонстрацию? Авторитет Да, блядь. Хочу. Это и есть вся шутка. Последний платёж по счёту «Я». С списанием. Лифт резко остановился. ТЕХ. СЕКТОР 7. УРОВЕНЬ 120. Двери открылись. Авторитет А теперь удачи самурай. Она тебе понадобиться чтобы убить гидру. Это был не холл. Это была операционная. Чистая, до блеска отполированная, без единой пылинки. Широкое пространство, ограниченное лишь стеклянными стенами с бегущими строками данных и стойками серверов вдалеке. И между Нокито и этими стойками стояли они. Не восемь. Не пятнадцать. Два взвода. «Тигры» ВЕК. Тяжёлая штурмовая броня с полимерным покрытием, глухие шлемы с панорамными дисплеями, в руках — не «Морпехи», а компактные пулемёты «Чернорус» и щиты из прозрачного баллистического полимера. Они стояли не в линию. Они стояли эшелонами. Первая линия — щиты и колени. Вторая — стволы поверх щитов. Третья — резерв и фланговое прикрытие. Безмолвно. Без команд. Они ждали. Они были стеной. [SKILL: Визуальный Анализ: Сложно] → Успех Расчётное количество: 28 единиц. Тяжёлое вооружение. Тактическое построение. Ваши шансы на прохождение: 0.7%. Рекомендация: отступить. Электрохимия О, БЛЯЯЯ! Смотрите на этих муравьёв! Целая фаланга! Это же... это же красиво, чёрт возьми! Кроваво-красиво! Эмпатия Они не звери. Они такие же наёмники. У них есть семьи. Контракты. Они просто выполняют работу. Самую дорогую в их жизни. Авторитет И САМУЮ ПОСЛЕДНЮЮ. Нокито шагнул из лифта. Бросил сумку с взрывчаткой к своим ногам. Одной рукой выхватил последнюю ЭМ-гранату, другой — дёрнул чеку. Логика Электромагнитный импульс выведет из строя их навигацию и связь на 9-12 секунд. Ослепит дисплеи. Не остановит. — Встречайте, — прохрипел он. Он швырнул гранату не в солдат, а в потолок, в паутину светильников и датчиков. Сначала — ослепительная вспышка. Потом — гулкий, низкий ВЖЖЖУУУХ, от которого задребезжало стекло. Свет погас, сменившись аварийным красным. На миг воцарилась тьма, нарушаемая только треском коротких замыканий. Они не запаниковали. Первая линия опустила щиты, вторая открыла огонь вслепую, веером, создавая стену свинца. Нокито уже не стоял на месте. Его тело рванулось вперёд не бегом, а качением под самым полом, там, где щиты не доставали. Пули просвистели над спиной, отбивая куски полированного настила. Он влетел в первую линию как снаряд. Щит — не стена. У него есть край. Нокито ударил прикладом калаша не в щит, а в руку, что его держала. Кость хрустнула даже через броню. Солдат рухнул, открывая проход. Нокито проскочил в образовавшуюся брешь, оказавшись внутри их строя. И началась механика. Он не стрелял. Он двигался. Каждый его шаг — удар, толчок, смещение. Он использовал их как живые щиты, вцеплялся в стропы разгрузки, дёргал, валил одного на другого. «Богомол» выскакивал на микросекунды — не для убийства, а для калечения. Коленный сустав. Локтевой сгиб. Шланг системы охлаждения на спине. Он калечил машину, чтобы та упала и мешала другим. Пуля ударила его в бронежилет со спины — тупой, сбивающий удар. Он споткнулся, и тут же получил очередь в бок. Броня треснула. Рёбра огнём. Медпомпа впрыснула адреналин, и боль превратилась в фоновый гул. Он выстрелил наконец. Короткая очередь из калаша в упор в шлем ближайшего «Тигра». Баллистическое стекло треснуло, залилось кровью. Тот упал. Их становилось больше. Они смыкались, пытаясь задавить массой. Один схватил его сзади, железная рука обхватила горло. Нокито ударил головой назад — в визор. Хруст. Хватка ослабла. Он развернулся, воткнул ствол калаша подмышку атакующего и нажал на спуск. Тело дернулось и обмякло. Логика Боезапас: 17 патронов. Потеря крови: значительная. Время: 41 секунда. Они адаптируются. Нокито рухнул на колено. Боль в бедре — белое, режущее лезвие. Кровь хлещет из порванной артерии, окрашивая белый пол в густой багровый цвет. Трое «Тигров» сошлись в идеальный треугольник. Их пулемёты «Ярость-6» замерли, прицельные лазеры сходятся у него на груди. Это конец. Чистая, стерильная, математическая ликвидация. Авторитет НЕТ. НЕ ТАК. НЕ ДАМ. И тогда — щелчок. Не в ушах. Внутри черепа. Как срабатывает последний предохранитель в ядерной боеголовке. Сендвистан выходит на пиковую нагрузку. Мир не замедляется. Он рассыпается. Звук исчезает. Его заменяет нарастающий, вселенский ГУЛ — гул его собственной крови в артериях, работа турбин импланта, вибрация кварцевого генератора где-то в основании позвоночника. Свет аварийной лампы растягивается в багровую нить, медленно пульсирующую в такт этому гулу. И вдруг — не тишина. Обрывок. Тупой, липкий, неуместный. — Last Friday night… yeah… Не вслух. Не мыслью. Как системный шум, прорвавшийся сквозь всё остальное. Он не помнит, откуда это. Не помнит продолжения. Строка заедает, крутится, обрывается. Мозг цепляется за неё, как за последнюю знакомую форму в мире, который рассыпался на части. Пули, выпущенные из стволов, застыли в воздухе. Он видит их — три медных цилиндра, вращающиеся в полёте, оставляющие за собой завихрения разорванного воздуха, как струи в плотной жидкости. Они движутся. Со скоростью ползущей по стеклу капли. — …we danced on tabletops… Строка всплывает не вовремя. Не в ритм. Не к месту. Он понимает вдруг — с неприятной, ледяной ясностью: вот с этим дерьмом в голове он и умрёт. Он двигается быстрее. Первое движение: он отталкивается от пола ладонью. Его тело, подчиняясь чистой мышечной памяти, взмывает вверх не прыжком, а всплытием. Он проходит между двумя пулями. Видит, как они пролетают в сантиметре от его виска, видит царапины на их оболочках. — …too many shots… Обрыв. Пусто. Дальше — ничего. Только гул. Его нога, та самая, с разорванным бедром, выпрямляется в пинке. Он не бьёт в человека. Он бьёт в пулемёт. Носок ботинка со всей силой, умноженной на усилители мышц, встречается с прикладом «Ярости». Оружие вырывается из рук солдата и летит назад, в замедленном полёте, как трофей невесомости. Второе движение: он в воздухе, в горизонтальном вращении. «Богомолы» выскакивают сами, встречая его хватку. Время здесь настолько растянуто, что он видит, как отделяются капли смазки с направляющих, как вибрируют лезвия на резонансной частоте. Он бьёт ладонью в нижнюю часть шлема, под подбородок. Удар, рассчитанный на смещение позвонков. В замедлении это выглядит как мягкое, неотвратимое вдавливание. Шлем вместе с головой откидывается назад с неестественным, градуированным изяществом. Шея ломается с тихим, сухим щелчком, растянутым на целую вечность. Авторитет ВОТ... ОНА... СИЛА... НАСТОЯЩАЯ... Пять секунд истекают. Мир схлопывается. Звук, боль, тяжесть — всё навалилось разом, выбив из лёгких последний воздух. Нокито рухнул навзничь, в глазах поплыли тёмные пятна. Конвульсии били по телу — плата за пять секунд божества. Но цель была перед глазами: стойки серверов, мерцающие синим в конце зала, и тяжёлая бронированная дверь с маркировкой «РЕАКТОР. ДОСТУП А». Логика Критическое состояние. Моторные функции нарушены. Время на восстановление: 47 секунд. У них — 23 единицы в боевой готовности. Они оправятся от шока через 10-15 секунд. Авторитет ВСТАВАЙ. ИЛИ ПОЛЗИ. НО ДВИГАЙСЯ. У ТЕБЯ ЕЩЁ ОДИН ПОДАРОК ДЛЯ НИХ. Нокито перекатился на бок. Рука, не слушаясь, потянулась к сумке, валявшейся у порога лифта. Пальцы скользнули по застёжке. Внутри — жёлтые блоки «С-10», термитные заряды в зелёных корпусах, пачка детонаторов с проводами-«лапшой». Электрохимия Бля, давай, чувак, миксуй! Делай самый ебучий коктейль в их истории! Сервера плюс реактор ровно прощай, цифровой рай! Он собрал всё в один тюк, не глядя, на мышечной памяти. Руки дрожали, но движения были точными — этому его учили не на курсах, а в подвалах Вольного Города. Два блока «С-10» к серверным стойкам. Остальное, вместе с термитками — к толстой трубе охлаждения, ведущей к бронированной двери. Последний детонатор он вогнал прямо в щель люка сервисного доступа к реактору. Логика Компоновка примитивна, но эффективна. Фокус взрыва будет направлен вдоль магистрали охлаждения. Термит проживёт защитный корпус, «С-10» создаст давление. Вероятность детонации плазмы в реакторе: 68%. Он подключил провода к единому таймеру — круглому, плоскому, с зелёным цифровым циферблатом. Большим пальцем выставил время: 5:00. Нажал кнопку активации. Время пошло и у него очень мало его. Зелёные цифры 4:59… 4:58… щёлкнули в тишине, будто кто-то в последний раз поставил точку в его жизни. Красное аварийное освещение пульсировало, как раненое сердце башни, и в этом мерцании двадцать восемь «Тигров» ВЕК медленно приходили в себя после ЭМИ-гранаты: визоры мигали, прицелы искали, экзоскелеты гудели перезагрузкой. Они были стеной из титана и кевлара, но сейчас стена дрожала, как живая. Сендвистан в позвоночнике щёлкнул один раз — сухо, почти буднично. Как если бы внутри него кто-то перевёл старый тумблер в положение, из которого нет возврата. Время не замедлилось. Оно разбилось. Мир стал вязким, сопротивляющимся каждому движению, как плотный гель. Пули, уже вылетевшие из стволов, не застыли — они ползли, оставляя в воздухе дрожащие следы давления. Капли крови из его ран вытягивались в алые нити, растянутые перегрузкой сенсоров. Звук исчез, превратившись в глухой, утробный гул — кровь в ушах, вибрация импланта, хрип собственной диафрагмы. Он видел всё. Не потому что стал быстрее. А потому что его мозг больше не отбрасывал ничего лишнего. Каждое движение «Тигров». Каждое микросмещение щитов. Каждый палец, сжимающий спуск. И он реагировал. Он рванулся вперёд — не в атаку, а в разрыв между траекториями. Пуля прошла там, где его голова была долю секунды назад. Вторая — там, где он должен был быть сейчас. Он не уклонялся красиво. Он опаздывал на микросекунды, и именно поэтому оставался жив. «Богомолы» выскочили с визгом металла, когда он оказался слишком близко для стрельбы. Лезвие не резало — оно срывалось по броне, находя стыки, сочленения, места, где титан уступал плоти. Колено. Локоть. Шея под углом. Он не добивал. Он выводил из строя, потому что времени на убийства не было. Очередь ударила в грудь — он не успел уйти. Сенсоры вспыхнули ошибками, броня приняла удар, но инерция швырнула его в сторону. Он перекатился, скользя по залитому кровью полу, и пуля, летевшая следом, ушла в потолок — он отбил её клинком, не целясь, просто подставив металл под нужным углом. Удар отдался в запястье, как перелом. Боль была, но она не имела значения. Значение имели доли секунды. Он проскользнул под щитом, ударил в сгиб руки, услышал хруст, почувствовал, как чужое тело валится, сбивая следующего. Пули били по упавшим, по своим. Они стреляли — а он уходил, цеплялся, отталкивался, менял вектор. Не герой. Ошибка в расчётах. Лезвие мелькнуло у самого лица — не его. Он успел наклониться, и клинок другого «Тигра» прошёл в сантиметре от щеки. Ответным движением он всадил «богомол» под подбородок, туда, где броня сходилась. Коротко. Грязно. Без пафоса. Сендвистан выл. Перегрузка накрывала волнами. Края поля зрения крошились в пиксели. Реакции оставались, но тело начинало отставать. Он видел пулю — и понимал, что не успеет. Видел вторую — и всё равно двигался. Одна прошла слишком близко. Горячо. Резко. Боль в бедре — как раскалённый прут. Он рухнул на колено, но тут же перекатился, потому что знал: если остановится — умрёт. Клинок отбил ещё одну пулю — уже не точно, уже на удаче. Она ушла рикошетом, разбив панель. Сендвистан захлебнулся. Мир схлопнулся обратно с мясным, влажным звуком. Боль пришла вся сразу. Не волной — обвалом. В позвоночнике будто рванули кабели под напряжением. Зрение посыпалось шумом. В ушах — визг, тонкий и непрерывный. Тело отказалось слушаться, мышцы сводило судорогами, дыхание рвалось. Он осел на пол, как брошенная оболочка. Мысли не было. Была только паника клеток, которые поняли, что их сожгли, чтобы выиграть несколько секунд. И этого хватило. Авторитет Давай, чумба. Вставай, ты ещё не закончил. И он встаёт. Точнее пытаеться Сначала на четвереньки. Потом, вцепившись зубами в ремень ближайшего трупа «Тигра», поднимается на ноги. Зубы скрипят по кевлару, изо рта течёт кровь — своя и чужая. Стоит, шатаясь. Дышит через раз. Грузовой лифт открыт. Он вваливается внутрь боком, оставляя на стене длинный кровавый мазок. Пальцы не слушаются — бьёт лбом по кнопке 198. Двери закрываются. Этажи идут вверх. Он стоит, привалившись к стене, смотрит, как цифры ползут: 127… 142… 167… Каждый этаж — как удар молотом по позвоночнику. Кровь капает с подбородка ровными каплями на пол. Таймер в голове: 2:31… 2:30… Лифт дёрнулся, замер и с неохотой разошёлся створками. Пол коридора был завален осколками и дымом. Слева — развороченная стена. Справа — догорающий ряд рабочих станций, экраны которых ещё цеплялись за питание, мигая, будто не хотели умирать первыми. Нокито сделал шаг, потом второй — и остановился. Не потому что стало больнее. Потому что это было странно. Корпы редко оставляют данные рядом с боем. А тут — целый этаж, серверы, терминалы, архивы. Слишком глубоко. Слишком дорого. Он хмыкнул, сплюнул кровь и повернул к ближайшему экрану. Авторитет Ха… А я говорил — корпы и есть зло. Полюбуйся. Он дёрнул тачпад. Экран захрипел, рассыпался артефактами, но открыл доступ. Нокито листал быстро, не выбирая, впитывая всё сразу: старые фотографии, выцветшие страницы с иероглифами, разрезы тел — слишком целые, чтобы быть мёртвыми, и слишком искажённые, чтобы быть людьми. Япония. Больше века назад. Слово «демон» мелькало между строками, как служебный термин, как ошибка перевода. Дальше — схемы имплантов, берсерк, сендвистан, регенерация. Одни и те же линии. Те же пики. Как будто ничего не разрабатывали — просто срисовывали. Потом пошли отчёты об успешных тестах. Проценты. Подписи. Сухие выводы. И где-то в самой глубине архивов всё сходилось в одной точке — мумифицированное тело на зернистых снимках, объект с короткой пометкой «МУДЗАН», от которого тянулись все линии, все разработки, все ублюдочные улучшения. Бред. Корпоративная шутка для своих. Только тело Нокито дрогнуло само по себе — не от боли, от узнавания. Но что самое что поразило Нокито… Это даже не их разработки лишь ворованные у японских коллег и адаптированные. Авторитет Черти на зарплатах, корпорации. Судьба всегда ржёт над нами. Логика Любопытное наблюдение. Киберпсихоз не является следствием имплантов. Импланты лишь оптимизируют время до результата. Первопричина глубже. В человеческую систему был интегрирован компонент, изначально не предназначенный для человека. Результат предсказуем. К слову, поздравляю. Вы находитесь вблизи порогового значения. Побочный эффект продукции, которую вы так активно используете. Нокито отошёл от компьютера. Сомнений больше не осталось. Распахнув двери ведущие в пентхаус. В лицо ударил холодный кондиционированный воздух пентхауса, пахнущий дорогим табаком, страхом и оружейным маслом. Перед ним стояли четверо. УТИЛ «Буревестник». Элитная четвёрка. Чёрно-красные «Медведи-9» — без царапин, визоры горят холодным белым. В центре — женщина-командир. Позывной «Вьюга». Рельсотрон опущен, но палец уже на спуске. — Ронин, — её голос через внешний динамик сухой, протокольный. — Оружие на пол. Руки за голову. Ты уже мёртв. Просто тело ещё не получило сообщение. Сдавайся — и мы закончим это быстро. Он стоит в проёме лифта, шатаясь. Кровь течёт по ногам, капает на мрамор. Глаза заплыли, но он всё ещё видит. Обе руки на месте — дрожат, как чужие, пальцы не до конца слушаются. Богомолы сидят на магнитных захватах предплечий, вибрируют от перегруза. Он молчит. Дышит рвано, через разорванный рот. — Последний раз, — Вьюга делает шаг вперёд, рельса поднимается. — Ты дошёл дальше, чем кто-либо. Это уже можно считать подвигом. Не заставляй нас превращать тебя в фарш. Он делает шаг. Один. Кровь хлюпает под кросовском. — Ты оглох? — срывается голос второго, молодого. — Ты истекаешь, сука! Ложись! Нокито останавливается. Поднимает голову. Глаза мутные, но в них всё ещё тлеет тупое, раздражающее упрямство. Он харкает. Кровавый сгусток падает прямо на их начищенные кросовском. — Добрые… ага, — хрипит он. — Купон… не забудьте. Процентиков… пятнадцать. За мою… — он кивает на дрожащие ладони, залитые кровью, — …премиум-доставку. Второй шаг. Таймер в голове: 1:47… 1:46… Вьюга коротко кивает. Рельса бьёт. Мир вспыхивает синим. Правая рука отлетает по локоть — аккуратно, почти чисто. Обрубок бьёт фонтаном алого. Он падает на колени. Он смотрит на пустое плечо несколько секунд, будто ему показали счёт, который он не заказывал. Моргает. Харкает кровью. — …I’m wide awake… — вырывается само, хрипло, не в такт, как обрывок мысли. — Всё, — говорит Вьюга тише. — Конец. Он встаёт. Сначала на коленях. Потом на ноги. Шатается. Но стоит. Третий открывает огонь плазменным дробовиком — заряд выжигает кусок бока. Плоть шипит, пахнет жареным мясом. Он делает ещё шаг. Четвёртый бьёт прикладом в лицо. Скула ломается. Зубы летят. Он не падает. Он выдыхает — коротко, почти беззвучно. — …yeah… I was in the dark… Сендвистан, который должен был давно сгореть, всё-таки дёргается в позвоночнике. Не чудо. Не ускорение. Просто остаточный импульс — ещё пару шагов, не больше. Этого хватает. Он проходит сквозь них не как боец — как полутруп, которого забыли выключить. Богомол держится на магните, дрожит, лезвие воет от перегрузки. Рельса бьёт по груди. Он смещает вес и идёт дальше, кровь хлещет из обрубка, но он уже внутри. Дальше всё грязно и близко: суставы, щели, слабые места. Он не дерётся — он не останавливается, потому что если остановится, то всё закончится прямо здесь. Последний падает. Тишина в пентхаусе неправильная. Кондиционеры работают. Запах меняется. Он поднимает оружие рефлекторно. Стреляет. Эффекта нет. Вьюга стоит перед ним уже без шлема. Лицо спокойное. Почти красивое. Под кожей что-то шевелится. — Посмотри на себя, — говорит она живым голосом. — Ты даже не человек. Просто мясо по инерции. Харкает кровью. — …wide awake… — шепчет он, уже не понимая, зачем. Она сжимает его запястье. Богомол визжит, клинит, ломается. Он падает на колено. — Мы взяли лучшее, — говорит Вьюга спокойно. — И стали сильнее. Она наклоняется ближе. — Умри. Она отпускает его. Он валится на бок. Оружие гремит по мрамору и уезжает к стене. Он тянется не к нему. Пальцы находят рукоять старой катаны за разбитым стеклом витрины. Табличка сбоку: «Экспонат эпохи Тайсё. Боевого применения не имеет». Он просто жив. На этот раз — по ошибке. Холод приходит первым. Потом боль. В позвоночнике что-то дёргается в последний раз — и глохнет. Сендвистан умирает тихо, без вспышки, оставляя запах палёного металла под кожей. Мир больше не подстраивается. Он снова обычный. Он поднимается, шатаясь, с катаной в руке. Лезвие тяжёлое, непривычное, баланс смещён вперёд, пальцы скользят по старой, потёртой оплётке, будто оружие само не хочет, чтобы им пользовались. Тусклый металл не отражает свет неона — не клинок, а музейный предмет, чужой в этом месте. Вьюга смотрит на него спокойно, почти с любопытством, склоняя голову набок, как врач, изучающий симптом. Она не спешит, потому что может не спешить, и её голос, мягкий и насмешливый, звучит прямо посреди тишины: — Серьёзно? Ты решил умереть с реквизитом? Щелчок в её позвоночнике звучит громче выстрела. Сендвистан входит в режим, и мир не замедляется — он рвётся, как ткань под перегрузкой. Пространство между объектами схлопывается, воздух становится плотным, и Вьюга исчезает с места, чтобы тут же возникнуть сбоку, уже в движении. Рельса описывает короткую, выверенную дугу, удар рассчитан идеально — в грудь, чтобы снести его с ног, не убивая сразу. Нокито не успевает даже осознать атаку: он просто падает, не уклоняясь, потому что ноги подкашиваются сами. Заряд проходит над головой, вырывает кусок стены, мрамор взрывается крошкой, а его тело катится по полу, теряя катану — лезвие звякает и уезжает в сторону. Вьюга уже за его спиной. Удар ноги ломает ребро, выбивает воздух, и Нокито отлетает в колонну, сползая по ней, пока перед глазами не вспыхивают белые пятна. Рот наполняется кровью, он захлёбывается, харкает на пол, слыша над собой её голос — ровный, почти усталый: — Всё. Хватит. Катана лежит в метре от руки. Он тянется к ней, медленно, как будто сквозь воду. Вьюга исчезает снова и появляется прямо перед ним, хватает за горло и поднимает одной рукой, легко, без усилия. Пол уходит вниз, давление в шее нарастает, и её слова звучат почти буднично, без злобы: — Ты даже не замедляешься. Ты просто мешаешься. Она замахивается ладонью — не рельсой, не оружием. Этого хватит, чтобы свернуть шею. И в этот момент она допускает ошибку. Микроскопическую. Человеческую. Её взгляд на долю секунды соскальзывает на катану, лежащую на полу. Потому что она не ожидает от неё ничего. Потому что это не угроза. Потому что она уже победила. Нокито не думает, не планирует, не ускоряется. Он просто отпускает себя. Тело падает вниз, выскальзывая из захвата, кожа срывается с горла, боль вспыхивает и тут же гаснет. Он падает на колени, на руки, и по инерции, всем весом, всем остатком себя вкатывается вперёд. Пальцы находят рукоять, сжимаются судорожно. Он не встаёт — он падает в удар. Катана идёт снизу вверх, криво, не по технике, не по стойке, как лом, как отчаянный жест. Вьюга успевает снова дёрнуть сендвистан, но импульс уже пошёл, траектория задана. Лезвие входит под подбородок и не режет сразу — скрипит. Металл встречает не кость, а что-то плотное и упругое: мышцы, связки, импланты. Регенерация пытается сработать, ткань дёргается, стягивается — и ломается. Ничирин рвёт структуру, как стекло под нагрузкой. Нокито орёт не от ярости, а от боли и усилия, давит обеими руками, плечами, всем телом, пока клинок не выходит из макушки. Голова отделяется не сразу. Секунду ещё держится. Потом падает. Тело Вьюги делает шаг вперёд, затем второй; сендвистан ещё пытается работать, ноги дёргаются, пальцы сжимаются в пустоте, и только потом всё складывается в одно целое. Тишина наваливается резко. Нокито падает следом, катана выпадает из рук и глухо стучит о мрамор. Он лежит на спине и смотрит в потолок, не фокусируя взгляд. Рядом — тело. Чуть дальше — голова, повернувшаяся в сторону, с всё тем же спокойным выражением лица. — …wide awake… Авторитет Всё лишнее — отсечено. Вся боль — отключена. Вся ложь — сожжена. Остался только выбор. И оружие, чтобы его осуществить. Иди. И поставь свою подпись. Пошатываясь, оставляя за собой широкую кровавую полосу, он идёт к бронированным дверям зала совета. Каждый шаг — это отдельная маленькая смерть. Колени подгибаются, зрение тонет в красном, но правая рука крепко держит «Гром». Он толкает дверь плечом, потом лбом. Дверь подаётся с тяжёлым вздохом. Внутри — огромный стол из чёрного стекла, за ним семеро. Семь костюмов, семь бокалов, семь пар глаз, которые наконец-то поняли, что их время вышло. На огромном экране позади них — трансляция с нижних этажей: дата-центр уже в огне, таймер на нуле. Он входит и падает на колени, но пистолет-пулемёт не выпускает; ствол поднимается в дрожащей, но неумолимой руке. Семь человек встают из-за стола из полированного чёрного дерева — не как испуганные офисные работники, а как акционеры, встретившие неожиданное падение акций: с холодным недоумением и уже просчитывая убытки. Один тянется к тревожной кнопке под столом, другой — к изящному фазеру в кобуре из кожи экзотической рептилии, третий просто замирает с кристальным бокалом, в котором золотистым мёдом переливается двадцатилетний виски. Он не говорит ни слова. Палец на спуске. «Гром» выплёвывает короткую, экономную очередь — три-четыре патрона на цель. Бокалы разлетаются хрустальным градом. Красные пятна расцветают на белоснежных рубашках, дорогих галстуках, на панорамном стекле, за которым уже сквозь серые облака просачивается свет озаряющий Москва-Сити. Последним остаётся седой человек в костюме, который стоит дороже, чем вся жизнь Нокито, его матери и всех, кого он когда-либо знал. Он не кричит. Не умоляет. Он медленно поднимает ладони — жест не сдачи, а усталого превосходства. — Я знал, — говорит он, и голос его спокоен, как стук костей в уже захлопнувшемся гробу. — Рано или поздно. Не ты, так другой. Кто-то с обрезом, с гранатой, с обнажёнными нервами вместо совести. В этом наша система, видишь ли. Она производит не только кредиты. Она производит и своих могильщиков. Ты — просто серийный номер в этом процессе. Статистика. Логика Он прав. Ты — статистическая аномалия. Уже через 48 часов твой идентификатор будет в учебных модулях по кризисному менеджменту. Нокито молчит. Ствол не дрогнул. — Но раз уж ты здесь… раз уж это конец мой и, судя по всему, твой… — директор делает крошечную паузу, его взгляд становится почти что человеческим, почти что усталым. — Ответь мне. Все эти жертвы. Все эти тонны мяса, которые ты сегодня перемолотил. Мои охранники. Мои подчинённые. И наверное кто то ради которой, как я понимаю, весь этот дешёвый спектакль. Стоило оно того? Эмпатия ...Скажи «нет». Скажи, что нет. Хоть раз в жизни признай, что был не прав. Пусть это будет твоя последняя, самая горькая правда. Он не ждёт ответа. Он продолжает, тише, будто говоря сам с собой: — Ты думаешь, ты что-то изменил? Завтра на этом месте будет новая корпорация. С новым пунктом 14.8 в договоре. С двойной охраной. А твоё имя станут использовать как пугало для новых рабов. Ты не мститель. Ты — удобный урок. Трагедия, которую мы превратим в инструкцию по безопасности. Риторика О-хо-хо. Слышишь? Он уже пишет тебе роль в своём отчёте. «Инструкция по безопасности». Ты будешь висеть в каждом отделе кадров. Твоё лицо — предупреждение для тех, кто задумается. Прекрасная ирония, да? Ты хотел быть легендой, а станешь предупреждающей табличкой. Нокито смотрит на него. Видит не монстра. Видит пустоту в дорогой упаковке. И он наконец отвечает. Голос — хриплый поток крови и стали. — Не для них. Не для тебя. Не для завтра. Для одного момента. Чтобы прямо сейчас, глядя в ствол, ты понял — ты не бог. Ты мясо. Как и она. Как и я. Вся ваша башня из стекла и цифр — просто надгробие. Я пришёл поставить на нём подпись. И да блядь, это стоило того. Эмпатия ...Снова. Опять ложь. Даже сейчас. Не «ты мясо». Ты хочешь, чтобы он почувствовал себя мясом. Потому что тогда твоя мясная, никчёмная жизнь хоть на секунду станет выше его. Это не про равенство. Это про месть. Самая дешёвая. Признайся. Хоть перед концом. Ты не ставишь подпись. Ты пишешь «посмотрите на меня». Авторитет ...И пусть. Пусть это «посмотрите». Пусть это месть. Пусть это последний детский крик. Но это — МОЙ крик. И это — МОЯ ложь. И это — МОЙ выстрел. Чистота. Директор кивает, будто получил ожидаемый, примитивный ответ. — Подпись… — он почти усмехается. — Какой романтик. Ну что ж. Ставь. Электрохимия ...Бля. Ну и похуй. ДАВАЙ УЖЕ, СУКА! ЗАКАНЧИВАЙ ЭТО! Я ХОЧУ ВСЁ ЭТО ВИДЕТЬ! Нокито нажимает на спуск. Остаток магазина уходит в грудь директора, отбрасывая его к панорамному окну. Тело медленно сползает по стеклу, оставляя широкий алый след. Тишина. «Гром» выпадает из ослабевших пальцев. Нокито валится вперёд, на стеклянный стол, лицом в лужу, где смешались кровь директоров и его собственная. Боль ушла. Остался только холод и давящая тяжесть во всём теле. Он поворачивает голову. За окном башня ВЕК, его личный Эверест ненависти, начала крениться. Не взрываться, не рассыпаться — именно крениться. Медленно, величаво, как гигантское дерево, подрубленное у корней. Сначала поползли трещины по чёрному стеклу. Потом от верхних этажей оторвались листы обшивки и полетели вниз, как серебряные лепестки. Где-то глубоко в её чреве рвануло — не ядерным грибом, а огромным огненным цветком, который распустился на сорок этажей и начал пожирать стальной скелет. Он смотрит, как двухсотэтажный символ бессмертия падает на свой же город, на свои же неоновые огни. По его лицу, смешанному с кровью и копотью, катится одна-единственная чистая слеза. Она оставляет бледный след на грязной коже.Губы шевелятся. Звука нет, но слова складываются сами, выжигая последние силы. — Платёж принят, мама. Эмпатия Лицемерный кусок дерьма. Слушай сюда. Ты орёшь "платёж принят, мама", будто это какая-то великая жертва, будто ты герой, который всё отдал за любимую женщину. А на деле? Пиздеж чистой воды. Ты с ней даже не был близок, сука. По крови и паспорту — да, мать и сын. А в жизни? Просто сожители. Две случайные души, запертые в одной квартире, потому что так вышло. Ты не любил её по-настоящему. Ты не сидел ночами у её кровати, не держал за руку, не плакал, когда она кашляла кровью. Ты просто платил — как автомат, как грёбаный банкомат с комплексом вины. Ты сам себе эту сказку наврал: "Это мой долг. Я её спасу. Я стану лучшим, чтобы оплатить эту чёртову клинику". А она? Она даже не просила, ублюдок. Она просто существовала рядом, а ты назначил её смыслом своей жалкой жизни. Чтобы было за что цепляться в этой помойке. Чтобы оправдать, почему ты вживляешь сталь в тело, убиваешь за кредиты, становишься машиной. "Ради мамы". Ха! Ради кого? Ради фантома, который ты сам придумал. А теперь, когда её отключили из-за пункта в контракте, ты устраиваешь истерику планетарного масштаба. Взрываешь башню, рубишь "демонов", орёшь про справедливость. Будто это месть за великую любовь. Нет, придурок. Это просто обида. Обида за то, что твои миллионы ушли в никуда. За то, что ты проебал годы на иллюзию. Ты не мститель. Ты — обманутый идиот, который злится на себя, но выплёскивает это на весь мир. Лицемерие чистой воды. Признай хоть раз: ты врал себе всю жизнь. И сейчас врёшь в последний раз. Нокито ...Да. Драма ...Всю жизнь думал, что живёшь в драме, да? Великая трагедия. Несправедливость мира. Герой, погибающий в борьбе. Мальчик, который спасает "маму" от жестокой системы. Копит миллионы, вживляет сталь в тело, становится лучшим — всё ради неё. Ради высшей цели. Ради людей, которые "проснутся". Ради того, чтобы "они боялись". Нокито Так и было. Казалось. Драма А оказалось — комедия. Самая обычная. Грубая, нелепая, дешёвая комедия положений. Мальчик пытался быть взрослым. Система дала ему пощёчину — просто сбой в платеже, пунктик в контракте. А он решил, что это Война. Великая битва за справедливость. И пошёл мстить... с клоунским арсеналом. Богомолы, сендвистан, бутылка дорогого виски и музыка на всю Москву. Взрывает башню, убивает директоров, рубит "демонов" трофейным мечом из музея. Это же... до слёз смешно. Нокито Ха... И правда. Смешно. Шут, погрязший во лжи... Звучит, блять, как дешёвый синопсис. Драма Видел. Глубиной души видел. Просто боялся признаться. Ты врал себе с самого начала: "Это ради мамы". "Ради людей". "Ради смысла". А на деле — просто обида. Обида за потраченные годы, за кредиты, за иллюзию, в которую ты сам поверил. Трагедию уважают. О драме пишут книги. А над комедией... смеются. И забывают. Признать, что твоя жизнь — шутка, что ты устроил салют из своего тела не за великое, а за мелочную ложь себе... для такого нужна другая смелость. Твоя смелость. Нокито Ну хоть... не отсосные титры у меня будут? А?.. Драма Лучшие. Обещаю. Спокойной ночи, шут. Воля Задание выполнено. Отдыхай солдат, ты заслужил. И пока храм его личной ярости рушится, погребая под собой прошлое, будущее и настоящее, его взгляд теряет фокус. В последний миг он видит не огонь, не падающие обломки. А рассвет, над Москва Сити наконец то солнце взошло над проклятым городом. Так и погиб террорист номер один всей РФ, клиент ВЕК, лучший наемник Москва Сити, или простой курьер который выбрал смерть на своих условиях по имени Мосинов Никита Сергеевич.