Глава первая

***      Утро. Оно было тяжелым, как и всегда, как и для всех, кто когда-либо боролся с самим собой. Но вместо раздражения она ощущала странное внутреннее напряжение чем сложнее было подняться с постели, тем сильнее росло желание доказать себе и всему миру, что она справится. Что сможет встать, не поддавшись жалости и тоске, которые всегда подкрадывались в самые слабые моменты. Что сможет продолжать скрывать ту беззащитную часть себя, которую никому нельзя было показывать.       Отгоняя эти мысли в самый дальний угол сознания, словно пыль с мебели, она наконец встала. Впереди был ещё один день в Академии Лэнгфорд — месте, где каждый шаг давался ей с усилием, но вместе с тем наполнял смыслом. Учёба шла легко, два из пяти курсов экономического факультета уже успешно пройдены, и это давало надежду. Позади остались бессонные ночи, наполненные подготовкой к экзаменам, страхами, злостью и отчаянным желанием поступить самостоятельно, без чьей-либо помощи. Особенно, когда мачеха была категорически против, чтобы отец оплачивал её обучение, решив, что она должна справляться сама. Так Лалит поступила, сама, на полную стипендию, не оставив никому повода усомниться в своей силе и заслугах. Сейчас она находилась в лучшем учебном заведении города Спрингдэйла — месте, где шум машин и спешка прохожих заглушали воспоминания о прошлом, которые она предпочитала оставить далеко позади. Здесь можно было раствориться в чужих голосах, забыться и попытаться начать жизнь заново. То, что случилось раньше, оставалось тайной, о которой Лалит не хотела говорить.       Она провела руками по длинным чёрным локонам, которые вьющимися волнами спадали на плечи, затем натянула на себя удобные джинсы и белый объёмный свитер — свою привычную броню на предстоящий день. День, в котором снова придётся скрывать своё бледно-розовое лицо, улыбаться, вести себя уверенно и не показывать внутреннюю уязвимость, несмотря ни на что. ***— Я бы хотела залезть в твою голову хоть на секунду, чтобы понять, чем она так забита. Серьёзно, ты вообще слушаешь, о чём я говорю? Голос Кэры лился быстрым потоком слов, словно горная река, не давая Лалит ни малейшей передышки. Подруга не умолкала ни на секунду, а иногда её монологи были настолько беспрерывными и насыщенными, что казалось остановить её невозможно.Но в этом была своя магия.       Кэра — милая, общительная девушка с рыжими, идеально прямыми волосами, которые закручивались мягкой волной на концах. Она ненавидела свои веснушки и всегда прятала их под плотным слоем тонального крема, но в голубых, как весеннее небо, глазах была искренность, которую уже ничем не замажешь. Её лёгкость завораживала, как она могла вести длинные разговоры ни о чём, искусно заполняя любое молчание, превращая его в тепло. Лалит тихо вздохнула, скользнув взглядом по её оживлённому лицу. — Прости, Кэр. — Сказала она мягко, — я действительно вслушиваюсь в нашу лекцию. Если у тебя есть что-то важное ко мне, пожалуйста, скажи это в двух словах. Кэра поморщилась, но быстро взяла себя в руки: — Окей. Сегодня в восемь мы встречаемся всей нашей компанией в нашем любимом заведении. «В нашем любимом…» — эти слова отозвались в душе Лалит горькой усмешкой. Это место действительно любила, казалось, только Софи. Именно там она встретила своего богатого парня тот самый символ того гламура и пафоса, под который Лалит отчаянно пыталась соответствовать. Но Софи и её друзья были словно светлячки в ночи: яркие, но слишком поверхностные. — Поняла, — ответила Лалит коротко. — Иду. Подруга ликовала, бросаясь в объятия, но это сразу же вызвало косой взгляд преподавателя, который стоял неподалёку и с явно недовольным видом потребовал: — Попрошу тишины!       Лалит, немного смутившись, опустила голову и, молча уткнувшись в блокнот, снова погрузилась в лекцию. Пары шли в тишине до самого конца, прерываемые лишь шелестом страниц и редкими вопросами. Преподаватель в конце занятия пробормотал что-то о необходимости самостоятельного изучения техник, захлопнул свою потрёпанную папку и не обращая внимания на шум, покинул аудиторию.       В этот момент коридор ожил: толпа студентов толпилась у выхода, громко разговаривая и смеясь. Стулья скрипели, шаги звучали эхом, словно в улье. Кэра, не унимаясь, щебетала что-то на ухо, но Лалит шла, будто в полусне, не разбирая слов. Вокруг раздавались сигареты и аромат кофе, студенты обсуждали планы на выходные кто куда пойдёт, с кем встретится.              Но Лалит была словно отгорожена стеной от всего этого шума. Она просто шла к своему общежитию, усталая и сосредоточенная. Сухо попрощавшись с Кэрой, она подтвердила своё участие в вечеринке и направилась в комнату. Общежитие встретило её тишиной. Соседка, наконец, съехала, оставив после себя облупленный шкаф и стойкий запах розового шампуня, который Лалит всегда ненавидела. «И слава богу.» Теперь не было чужих звуков, чужих глаз только она и её мысли. Она задернула шторы, включила приглушённый свет и, сбросив одежду, встала перед зеркалом. — Сегодня можно, — тихо произнесла Лалит, словно убеждая себя. Выбор пал на тёмное платье, давно забытое в шкафу. Она считала его слишком вызывающим, неподходящим для той атмосферы, что царила вокруг неё. Софи, наверняка, и слова бы не сказала одобрительного. Значит оно идеально. Лалит взяла щипцы и завила волосы, придавая им объём и легкую волну. Провела чёрные стрелки на веках и слегка накрасила губы тёмной помадой. Украшения: несколько тонких серебряных колец и изящные серьги что дополняли образ. Это были те мелочи, которые позволяли ей чувствовать себя настоящей собой. В этот вечер могла быть скучной, могла услышать едкие шутки Софи, но она решила что сегодня её настроение никто не сломает.       Добавив стойкий аромат ванили духов и надев маленькие чёрные туфли на каблуке, Лалит улыбнулась своему отражению. В такие моменты, когда она одевалась так, как хотелось душе, самооценка не подводила. — Такси! Её голос прозвучал чётко и уверенно. Первое желтое такси остановилось мгновенно. Она назвала адрес одного из самых фешенебельных ресторанов города. — «Мирано», пожалуйста. Захлопнув дверь, машина тронулась, и через несколько минут Лалит уже стояла у входа. Она поправила волосы и уверенной походкой вошла внутрь, где её уже ждали друзья. Мраморный холл ресторана «Мирано» сиял приглушённым светом дорогих люстр, отражаясь в полированном граните и зеркалах. В воздухе смешивались ароматы трюфелей, алкоголя и лака для волос. Всё вокруг казалось глянцевым, как на страницах глянцевого журнала, но эта глянцевость была слишком искусственной, слишком холодной. Софи первой заметила Лалит и сразу же помахала, не скрывая ухмылки: — Лалит! Мы уже думали, что ты передумала. Она подошла к столику, слегка кивнув. За столом сидели Кэра, парень Софи и двое её безымянных друзей, Лалит знала их только по лишнему шуму и пафосу. — Садись, не стой. Мы уже заказали. Кэра указала на свободное место рядом с собой. — Я не голодна, — отрезала Лалит, садясь на край стула, — закажу воду и лёгкий салат. Передайте мне меню. Она знала, как закончится этот вечер. Но уйти сейчас означало выставить себя слабой. А позволять испортить настроение она не собиралась. Софи наклонилась ближе, захлопала глазами и с наигранной заботой спросила: — Ты всегда так строга к себе? Диета? Парень Софи посмотрел на Лалит взглядом, который заставлял желание исчезнуть: жирным, наглым, будто он сам себе король в этом месте. Он всегда был рядом с ними, но словно мебель: дорогой, тяжёлый, бесполезный. Челюсть чуть сдвинута, как будто он постоянно жевал слова, которые не стоило говорить. Одежда как на витрине, а глаза как на витрину. С короткими русыми волосами, всегда уложенными гелем. Софи не умела молчать: — Тебе уже стоит найти партнёра, это повышает самооценку. Я права, малыш? Она с ехидной улыбкой и почти шепотом произнесла это, время от времени лаская руку своего кавалера. — Не интересует. Не всем же повезло быть таким «украшением». Прохладно ответила Лалит, стараясь не выдать внутреннее отвращение. Она чувствовала себя чужой на этом празднике, но её лицо оставалось непроницаемым, словно маска. Внутри же тошнота, давящая, как камень на груди. ***      Мужчина то и делал, что смотрел на девушку впереди себя, оглаживая край своего стакана с виски. Пальцы двигались медленно, почти задумчиво, словно не он управлял этим жестом. Он сидел чуть сзади, в полутени, за столиком у окна. Там, где было не так шумно. Там, где можно было видеть всё, слышать… и запоминать. «Моя шёлковая роза. Нежна. Но с шипами.»       Он провёл языком по внутренней стороне щеки, и на губах мелькнула почти невидимая усмешка. Наблюдать за ней было привычкой, почти ритуалом. Он не приближался. Никогда. Лалит не знала о его существовании рядом, и в этом была его сила. Он сохранял дистанцию, потому что иначе разрушил бы всё. Слишком рано, слишком грубо. А она не та, кого можно тронуть небрежно.       В полумраке зала его силуэт выделялся сдержанной, собранной статностью. Он был высоким его голова выше большинства мужчин в зале, если бы он встал. Плечи широкие, спина прямая, осанка военная, почти статуэтная. На нём была чёрная рубашка, слегка расстёгнутая у горла, и такие же чёрные брюки, идеально сидящие по фигуре. Строгий, почти аскетичный образ, нарушала лишь одна деталь — длинные, тёмные волосы, свободно падающие до плеч. Они были гладкими, как стекло, но прядь у виска резкая, серебряная выдавала тяжелые события прошлого. Седина появилась рано, слишком рано, но он не пытался скрывать её. Напротив, она придавала ему ту опасную харизму, что нередко подсказывала: перед вами не просто мужчина, а тот, кто прошёл больше, чем кажется.       Он отпил из стакана. Виски был крепким, дорогим. Лёд почти растаял. Ему не хотелось пить, просто руки привыкли что-то держать. Не пустоту. Никогда пустоту.       Лалит сидела у другого края зала вся в свете. Он видел её сзади, под углом, и этого было достаточно. В этом платье она казалась иной. Остальные, кто знал её, могли не заметить перемен, но он замечал всё. Ткань тёмная, гладкая, облегала силуэт, как вторая кожа. Плечи оголены. Тонкая цепочка блестит у ключицы. Волосы были завиты, чуть приподняты, спадают лёгкой волной. Макияж же чуть драматичный. Помада тёмная, не вызывающая, но решительная. Это был не образ подружки. Не образ тихой девочки. Нет. Это был вызов. Тихий. Но прочный, как сталь.       Он знал что она надела это не для кого-то. Не для него. Даже не для того паренька с плотным кошельком и острым взглядом и всем ему подобным. Она сделала это для себя. Для той части, которую прячет каждый день под джинсами и свитером. Её лицо было идеально спокойное, как и всегда. Никакой показной эмоции. Но он знал, как внимательно она наблюдает за каждым. Как просчитывает, где можно говорить, а где только слушать. Она думает, что умеет прятаться. Он знал что умеет. Но он всё равно видел.Каждое её движение было сдержанным. Поворот головы точен. Взгляд скользит, будто не задерживается ни на ком, но это ложь. Просто она не даёт глазам слишком много права. И всё же… иногда взгляд останавливался. И он ловил эти моменты, как охотник ловит запах. Он перевёл взгляд на её шею тонкую, немного напряжённую. Она сидела слишком прямо, слишком осознанно. Не отдыхала. Никогда не расслаблялась по-настоящему. Даже сейчас, в этом свете, за этим столом. И всё же она была прекрасна по-своему. Не той красотой, что бросается в глаза, а той, что остаётся в памяти. Что не стирается, что ранит. Он снова провёл пальцами по стеклу: медленно, осторожно. Интересно, как она пахнет сегодня? Наверняка ваниль. Тёплая, обволакивающая. Он не раз ловил этот запах в коридорах Академии, парковке и прочих местах где она была. Пряный, но не резкий. Стойкий, как и она. Сколько она может терпеть этот вечер? Он знал, как раздражает её компания. Видел, как сжимаются её пальцы, когда та говорит особенно громко. Видел, как она отводит взгляд от ухмылок парня Софи. Если бы он был ближе то взял бы её за руку. Просто так, без слов. Чтобы она знала кто-то рядом, кто-то видит.Но пока он просто наблюдал. Он не часть этого круга. И никогда не будет. Его мир — тень. Её — свет. Но как же красиво этот свет отражается в его темноте.       Он наклонился вперёд, поставив стакан на край стола. Лёд окончательно растаял. За стеклом она. И это был один из тех редких моментов, когда он почти позволил себе быть частью её истории. Почти. ***Лалит как раз сделала глоток воды, когда к их столику подошёл официант. Он был молодой, опрятный, с профессионально-сдержанной улыбкой, с которой обычно приносят что-то заранее оговорённое, но явно не из недовольства клиента. Он остановился у самой Лалит, чуть наклонился и произнёс вежливо: — Ваш заказ, мадемуазель. Лалит удивлённо подняла брови. Остальные за столом тоже притихли. Даже Софи, вечно комментирующая, на мгновение замолчала, повернув голову с лёгким раздражением. — Простите, — Лалит отодвинулась на спинку стула, — но я…ничего не заказывала. — Всё верно, — ответил официант тем же ровным тоном. — Это предоплаченный индивидуальный заказ, он уже на кухне ждал сервировки. Паста с белыми трюфелями и креветками в сливочно-шалфейном соусе, как просили. И бокал Château Margaux 2015 года. Он поставил перед ней фарфоровую тарелку с изысканным блюдом, где всё от аромата до сервировки говорило о высшей кухне. За ним тут же последовал второй официант с винным бокалом, в котором играл глубокий рубиновый цвет. Вино было редким. Даже Лалит знала что его не заказывают случайно. Молчание за столом стало звенящим. — О-о-о, — наконец выдохнула Кэра, широко улыбаясь, — вот это подача! Лали, как ты утаила от нас тайную роскошь? Софи скорчила выражение лица, которое, вероятно, должно было быть смесью удивления и недоверия, но вышло просто кисло. Её парень хмыкнул, как всегда, сделал вид, что ему всё равно, хотя Лалит видела, как он украдкой смотрит на бутылку. — Простите, — тихо произнесла Лалит, глядя на официанта, — а можно узнать, откуда… кто сделал заказ? Молодой человек всё так же вежливо, не меняя выражения лица, указал в сторону зала, чуть к левому заднему углу: — Заказ поступил с того столика, мадам. Все дружно повернулись. Стол был пуст. Совершенно. Ни стакана, ни следа гостей. Только лёгкий изгиб скатерти намекал, что кто-то недавно встал. Лалит почувствовала, как внутри у неё будто что-то сжалось. Непонятное, тревожное, но не пугающее. Скорее… странно знакомое. — Ого, сбежал видимо — выдохнула Кэра, снова оборачиваясь к ней. — Ну это уже интрига! Тайный поклонник? Какая милота. Девочки, ну скажите, это же просто романтично? — Или крипово, — буркнула Софи, закатывая глаза. — Софи, ну ты и… — Кэра весело ткнула её в бок, — разве ты не хочешь, чтобы тебе прислали бокальчик вина за миллион, не называя имени? — Это не миллион, — тихо заметила Лалит, глядя на вино, — но почти. — Тем более! — Кэра захлопала в ладоши, — ну всё, Лали, теперь ты обязана загадать желание. Это знак. Кто-то точно на тебя запал. Лалит не ответила. Она аккуратно взяла вилку, будто проверяя, действительно ли может прикоснуться к еде, которую не просила. Блюдо благоухало не кричаще, а тонко. Трюфель и шалфей, тепло сливок, едва уловимая цитрусовая нотка. Еда, приготовленная с точностью до жеста. Она сделала осторожный укол вилкой, подняла пасту и попробовала. Невероятно. Вкус был богатым, сложным, но не перегруженным. Именно тот баланс, который она, казалось, никогда не искала — но вот он. Вино оказалось идеальным дополнением — мягкое, глубокое, окутывающее, оставляющее приятную терпкость на губах. Лалит никогда не баловала себя подобным. Потому, что не могла…не позволяла. За столом шум стих, словно это был момент, который все невольно уважали. Только Софи время от времени кривила губы, но уже не вставляла комментариев. Даже её кавалер наконец-то отвёл от Лалит взгляд. — Ты выглядишь как героиня фильма, — прошептала Кэра, — как будто сейчас кто-то в смокинге подойдёт и скажет: «Простите, опоздал. Надеюсь, вы не ждали слишком долго». Лалит впервые за вечер улыбнулась. Её улыбка была едва заметной, уголком губ, но настоящей. — Или не подойдёт, — ответила она тихо. — Просто .прирежет меня за углом. — Фууу, ну ты и драматик, — захихикала Кэра, — заканчивай с ужасами, ладно? Но внутри у Лалит всё ещё было странное ощущение. Не тревога. Что-то большее. Будто в зале всё ещё было чьё-то присутствие. Едва уловимое, но неотрывное. Будто кто-то и правда видел её не просто платье, помаду или силуэт. А видел её. Так, как не видел никто. Кто бы это ни был — он уже ушёл. Или, может быть… остался. Просто не рядом. ***      Он покинул ресторан так же тихо, как вошёл. Не прощаясь, не задерживая взглядов, не позволяя ни одному действию быть громче, чем шорох дождя. Зал позади бурлил разговорами, столы звенели приборами, и лишь она, в темном платье, осталась в свете, будто крохотный остров среди вспененного моря.Он не обернулся.       Чёрный Maserati стоял неподалёку, стекла тёмные, тело машины гладкое, как капля нефти. Он сел за руль сам. Всегда сам. Только собственные руки на управлении. Он включил фары, переключился на ночной режим света, и улицы Спрингдэйла растворились в заднем зеркале. Музыка была едва слышная. Струящиеся аккорды рояля, тяжёлые и медленные. Ни одного слова. Он не терпел голосов. По мере того, как городской свет сменялся деревьями, по обочинам начали всплывать чёткие контуры аллей.       Там, где начинался частный сектор, уже не горели витрины, не шуршали толпы. Только сырость и ночные птицы. Асфальт заканчивался. Каменные ворота распахнулись сами, механизм знал номер его машины, распознавал его маршрут. На створках ворот изображен замысловатый орнамент.Длинная подъездная дорожка вела к особняку такому тёмному, величественному, почти неосвещённому. Здесь не было навязчивой архитектуры. Только строгие углы, тяжёлые колонны, массивные окна. Ни одной фигуры в саду, ни одной скульптуры. Всё, что не имело функции, отсекалось. У входа его уже ждали. — Добрый вечер, сэр, — произнёс дворецкий, слегка наклонив голову. — Карлос, я же говорил просто говори «Люциен», — спокойно ответил он, не глядя. — Разумеется, Люциен. — Я ужинать не буду. Отзови слуг с левого крыла. Меня не должно быть слышно, работаю. — Понял, сделаю. Он снял пальто, передал его без взгляда. Поднялся по ступеням, вжав шаг в ковёр, не создавая ни звука. Ни один предмет в доме не скрипел, ни одна доска не позволяла себе старость. Тишина здесь была частью конструкции. Не интерьер а целый характер. Особняк казался нежилым. Только лампы с мягким жёлтым светом, только тяжёлые стены. Люциен вошёл в своё крыло, оставив остальную часть дома за плотно закрытой дверью. Никаких зеркал. Никаких отражений. Только мягкий свет, тёмное дерево и ткань. На стенах — ничего. Даже не картин. Это место было как он. Сухое. Контролируемое. Одинокое.       Он медленно прошёл по коридору, минуя библиотеку, и остановился перед массивной двустворчатой дверью — его кабинет. Повернул ключ. Внутри как всегда: аккуратный стол, кресло у окна, камин с едва заметным жаром. Все книги были антикварные. Никаких новых обложек. Ни одной вещи, которой не было десять лет назад, прошёл внутрь. Камин дышал жаром. Тепло не было уютным, просто необходимым. Мужчина подошёл к дальней полке, одно движение — и массивный том «De Legibus» сдвинулся на миллиметр. Защелка внутри щёлкнула. Стена дрогнула. За ней другая комната. Вошёл, не включая свет. Его глаза уже привыкли к полумраку. Когда дверь захлопнулась, зажглись мягкие точечные лампы. Всё вокруг обито графитовой тканью. Ни звука, ни эха. Плотность пространства была почти физической. Как будто воздух становился вязким. В центре стена. Фотографии. Сотни. Только она: Лалит на лекциях, в переходе, в автобусе, в кафе, в общежитии, с книгой, с закрытыми глазами и приоткрытыми губами, в движении и в покое. На некоторых зернистость камеры. На других идеальный фокус. Некоторые вырезаны: из университетского журнала, из списка, из копии паспорта, портреты, дубликаты, отражения в окнах. Он шагнул ближе. Вдохнул. Никакой пыли. Здесь всегда чисто. Порядок как в уме. Как в сердце. Как в боли. Он медленно проводил пальцами по снимкам, как будто касался её лица. Его Лалит. — Ты слишком много молчишь, — шепнул он. — Ты слишком долго остаёшься среди чужих. Он склонился ближе. Наклонил голову, разглядывая фотографию, где она стоит у окна, задумчивая. Её волосы чуть растрёпаны. Линия шеи напряжённая. Тот день был дождливым. Он тогда тоже промок, но она… стояла под крышей. Он помнил каждый момент .Слева от основной стены разветвление. Сеть. Лица. Имена. Окружение. Софи ближе всех. Громкая. Навязчивая. Грубая. Не подходила. Ломала фон. Глушила. Отравляла. Люциен взял со стола красный маркер. Повернул его в пальцах. Крышка щёлкнула. Он подошёл. Смотрел на фото Софи долго. Не с гневом, с холодом, с планом. — Ты кричишь слишком громко. Ты смазываешь её силуэт. Он провёл первую линию по лицу, вторую по глазам. Красный крест разрезал изображение. Он отступил, вернувшись к фотографиям Лалит Вытащил одну, его самую любимую. На которой просто идёт по коридору — уставшая, но с улыбкой. Ничего особенного, но он любил эту фотографию, как любят шёпот. Сегодня он взял её с собой. Сегодня она будет рядом.